Скомкал подол и задрал платье выше. Хотелось раздеть её до гола, разложить на столе и всадить ей так, чтобы извивалась подо мной, чтобы кричала, прогибаясь в спине. Видеть, как её волосы чёрными змейками мечутся по красному дереву, как пульсирует венка на шее. И в то же время это было слишком просто. Слишком, чтоб её, просто!

– Например, что любовницы зачастую могут то, чего не могут жены, – пробрался под ткань и сдавил грудь.

Желание взять её понеслось по венам горячей лавой, начинённой острыми каменными осколками.

Давно со мной не было ничего подобного. Пожалуй, даже дольше, чем я мог представить. И, что было главным, с каждым разом, с каждым проклятым разом, что я прикасался к ней, желание трахнуть её только усиливалось.

– А что можешь ты, Ева? – смял грудь сильнее, терзая нежную плоть, надавливая на сосок. Сердце её колотилось совсем близко, и я чувствовал эти удары.

– Давай! – рыкнул, с силой толкнув её вниз. – Покажи мне. Или я напрасно на тебе женился?!

Она упала к моим ногам. Упёрлась в пол ладонью и, вскинув голову, посмотрела снизу-вверх. Губы её приоткрылись, в глазах появился испуг. Только что она пыталась быть стойкой, смотрела с подобием вызова, но теперь…

Схватив её за волосы, я рванул вниз молнию ширинки. Ремень был всё ещё расстёгнут, и я, подтащив к себе, ткнул её носом.

– Приступай! – крепко держа за волосы, выдавил, чувствуя, как лава собственной крови обжигает меня. Желание почувствовать её рот, её язык было почти что животным.

– Руслан, – она упёрлась ладонями в мои бёдра, попыталась вывернуться.

– Что?! – ещё сильнее сжал тяжёлые чёрные пряди. Да… пахнущие ванилью чёрные пряди, которые теперь струились по моей ладони. Её дыхание, её пальцы: вот, что мне было нужно. – Что, Руслан?

Приспустив штаны, я высвободил член и опять ткнул девчонку. Сильная, дрянь!

– Пожалуйста! – она попыталась отползти, перехватила мою вторую руку, едва я попытался ухватить её за подбородок. – Пожалуйста… – всхлипнула она. – Руслан…

Голос её наполнился слезами, задрожал сильнее. Кровяная лава рассыпалась искрами. Внутри как будто перемешалось чёрное и красное. Я видел её карие глаза с янтарными искорками. Карие глаза, наполненные слезами. Желание рвало внутренности, губы её были так близко…

– Убирайся! – рявкнул я, грубо толкнув её от себя.

Не удержавшись, она села на задницу, повалилась, ударившись локтём. Отползала от меня, тяжело дыша, так и смотря своими огромными глазищами. Слёзы уже текли по её лицу.

– Убирайся! – заорал так, что у самого в ушах зазвенело. – Пошла вон отсюда!

Подскочив, она, спотыкаясь, метнулась к двери. Выбежала из кабинета, оставив за собой запах ванили. Теперь я чувствовал только его – сладковатый, отделаться от которого было невозможно.

Его и дикое желание.

Зарычав, свернул попавшееся под руку кресло, всадил кулак в дверцу деревянного шкафа. На пол полетели лежащие на столе бумаги, книги…

Тяжело дыша, я стоял посреди собственного кабинета. Да, чёрт возьми! Я бы мог взять её сейчас, но… Что было бы, если бы я сделал это?! На слёзы её мне было плевать – боялся я другого.

Я боялся, что как только попробую её, пойму, что она ничем не хуже и не лучше других, всё кончится. Всё, что она будит во мне. И что тогда? Что останется?! Ничего, мать её! Ничего! Трахнуть я могу любую, а она… Она – единственное, что дарит мне возможность хоть что-то чувствовать. Интерес, злость, желание, раздражение. Она и ещё море, порт.

Застегнув ремень, я вышел из кабинета и, на ходу приказав одной из горничных, чтобы привела там всё в порядок, набрал Алексу.

– Ты предлагал выйти в море? – зло выговорил я, стоило тому ответить. – Как насчёт того, чтобы сделать это прямо сейчас? И да, Алекс… Без баб, – невесело усмехнулся, услышав ответ. – Н-да… Хотя нет, одну бабу я возьму, – зашёл в гостиную и, окинув взглядом содержимое бара, взял бутылку хорошего коньяка. – Да… Уже взял, – зажал горлышко и сунул телефон в карман джинсов.

Девчонка, порт и море… Что же, пока хотя бы порт и море.

Широко расставив ноги, я вглядывался вдаль, слушая, как ударяются о металл беспокойные волны. Погода для выхода в море была, мягко говоря, дерьмовая, но меня это не волновало. Алекса, судя по всему, тоже.

– И что ты теперь собираешься делать? – спросил он, встав рядом со мной.

Брызги солёной воды попали мне на лицо, очередная волна, врезавшись в борт, заставила яхту покачнуться.

– Чёрт его знает, – признался я честно.

– Заметь, я не уточнял, с чем именно, – он крепко держался за металлическую ограду.

Становящийся всё сильнее северо-западный ветер трепал волосы, шумел в ушах. Поправив ворот тёплого вязаного свитера, я застегнул куртку под горло. С сожалением подумав об оставленной внизу бутылке коньяка, я проводил взглядом торопящуюся к берегу чайку и отозвался:

– Я тоже.

Уголок губ Алекса чуть заметно дрогнул. Волна, особенно наглая, ретивая, принесла с собой новую порцию брызг.

Ничего не сказав, я всё-таки спустился вниз, к каютам. Качка здесь ощущалась не так сильно, но там, на палубе, мне нравилось куда больше. Когда-то, будучи ещё совсем пацаном, я мечтал о дальних плаваньях. Мечтал вести судно в море, а потом, спустя месяцы, возвращаться обратно, на большую землю. Сейчас это казалось далёким и неразумным. Жизнь, грязная, уродливая, как она есть, вытравила из меня недееспособного романтика, оставив в сухом остатке то, что есть.

Вернувшись, я встал на прежнее место и, принявшись откупоривать бутылку, бросил:

– Мы забыли нашу леди.

Алекс всё так же стоял у борта. Судя по бронзовому оттенку кожи и выгоревшим волосам, несколько предыдущих недель они с женой провели вне дома. Может быть, в Испании, где, как знал, они бывали частенько, может, у чёрта на рогах.

– Кстати, о леди, – заговорил он. – Может быть, ты всё-таки объяснишь, нахрена тебе эта малышка?

Я невесело усмехнулся. Вынул пробку и, сунув её в карман, сделал глоток. Поморщился, глядя на разгулявшееся море. Плеск волн стал громче так же, как и гул ветра. Здесь, в открытом море, он мог играть нашим жалким судёнышком, как огонь с попавшей в него спичкой. Сожрёт и не заметит. Не самый плохой конец, надо сказать. По крайней мере, куда лучше, чем быть пережёванным собственной искорёженной машиной или сдохнуть в чистой палате на белых простынях под носом у бестолково сожалеющей толпы друзей-родственников.

– А тебе твоя зачем? – огрызнулся я.

Вопрос резанул по нервам, напомнив о том, что случилось в кабинете. Карие глаза, наполненные слезами. Проклятье! Нужно было сделать то, что собирался, и дело с концом. В прямом и переносном смысле.

– Не сравнивай, – резко ответил Алекс.

Я презрительно хмыкнул. Да, пожалуй, сравнивать тут было нечего. Принял нашу пузатую «леди», как эстафетную палочку. Сколько лет мы были знакомы с Авериным? Давно. Пожалуй, даже слишком давно. Считал ли я его другом? Раньше мне не доводилось думать об этом, но сейчас, стоя рядом с ним на раскачивающейся яхте, я понимал – да. Одним из тех, с кем можно не пересекаться месяцами, а потом вот так запросто оказаться посреди штормящего моря, одним из тех, кто, не задавая лишних вопросов, достанет пушку и встанет плечом к плечу.

– Знаешь, Аверин, – проговорил я задумчиво, – порой я ловлю себя на мысли, что нахрен мне всё это не сдалось. Каждый день одно и то же дерьмо…

Он молчал пару секунд. Забрал у меня коньяк, глотнул.

– Так вперёд, – он кивнул на тёмную воду. – Дело недолгое.

Я не ответил ему. Прищурившись от ветра, всмотрелся в линию горизонта.

– Недолгое, – проговорил наконец всё так же задумчиво.

– Так что мешает?

– Понятия не имею, – ответил я, взяв бутылку.

У самого же в мыслях вспыхнул образ черноволосой девчонки.

Мне было интересно наблюдать за ней, рассматривать её. Тайна, что в ней жила, была для меня ребусом, разгадывать который я не торопился. Те несколько дней, что она была в моей жизни, дали мне, должно быть, куда больше, чем проведённые в горах месяцы. Жена…

Я сделал большой глоток. Жена, чтоб её! Первый выход в люди не за горами.

Едва я подумал о предстоящей свадьбе братца, губы искривила презрительная усмешка. Малышка Маугли на балу у заносчивого аристократа. Да… вот это будет по-настоящему забавно.

– А ведь желания хлебнуть соли нет, правда? – неожиданно Алекс развернулся ко мне и, схватив за грудки, швырнул на борт. Бутылка ударилась о палубу, кровь зашумела в ушах. Зарычав, я перехватил руку Алекса. Брызги воды попали на шею, борт как будто накренился.

– Не хочется, да? – процедил он, продолжая держать меня.

Несколько секунд дали ему преимущество. Я дёрнулся, заехал ему под рёбра, и он, стиснув зубы, разжал кулак.

– Не хочется, – повторил утвердительно.

– Сукин сын, – процедил я, отряхивая куртку. – Я тебя…

Рванулся было к нему, но, наткнувшись на тяжёлый, мрачный взгляд, остановился. Аверин поднял наполовину пустую «леди» и протянул мне.

Стиснув зубы, я отвернулся. Дьявол! А ведь он прав – не хочется. Стоило мне почувствовать опасность, вонь старухи с косой, как нутро отозвалось совсем другими желаниями, инстинктами.

– Жизнь, может быть, штука дерьмовая, – Алекс опять встал рядом. – Но кое-что в ней есть.

– Например, леди, – выговорил я всё ещё раздражённо.

– Например, леди, – согласился он, и оба знали, что говорим мы не о нашей пузатой спутнице.

Глава 12

Ева

– Ты ещё не готова? – с порога резко осведомился Руслан.

Обернувшись, я наткнулась на его пренебрежительный взгляд и поджала губы. О том, что вечером нам предстоит отправиться на банкет по случаю бракосочетания брата Руслана, мне сообщили только пару часов назад. Да и то сделал это не он сам, а его экономка, принёсшая мне очередное платье и аксессуары к нему.

С того утра в кабинете, когда я застала его с другой женщиной, мы не разговаривали. Только несколько раз я видела его из окна, да и то мельком, стоя у края занавески. Боялась столкнуться с ним, боялась, что всё повторится, и в то же время не могла понять, почему он остановился.

Тогда он действительно напугал меня, потому что… Потому что случившееся напомнило о прошлом.

– Мне нужно ещё десять минут, – ответила я, не отводя взгляд.

Не знаю почему, но мне казалось, что сегодня Руслан смотрит на меня по-другому, пусть даже с прежним холодным пренебрежением. Та женщина, что была у него в кабинете… Мне было прекрасно известно, что в отличие от женщины, у мужчины на подобное право есть. Жена должна принадлежать только мужу, муж же может иметь столько женщин, сколько посчитает нужным. Вот только разговоры об этом всегда вызывали во мне чувство протеста. А стоило мне увидеть эту женщину…

Ничего не ответив, Руслан подошёл ко мне.

– Повернись, – приказал он.

Помедлив, я встала к нему спиной.

Почувствовала, как он коснулся моих ягодиц, провёл по позвоночнику.

– Хорошо, – убрав руку, бросил коротко и вновь заставил меня встать к себе лицом.

Долго смотрел на меня, и с каждой оставшейся позади секундой темнота его глаз как будто сгущалась. Словно небо, ещё недавно затянутое только пеленой низких облаков, темнело, предвещая скорую бурю.

– Зверёныш зверёнышем, – хмыкнул он, коснувшись моего уха, – а камни на своих местах. Вижу, что нравится, – провёл за раковиной и, взяв пальцами мочку, как будто поигрался с серёжкой. – Нравится, – повторил он.

Ладонь его переместилась к моей шее. Уже понимая, что он сейчас скажет, я предупредила его слова:

– Нет.

Не знаю, откуда взялась во мне эта решимость. Рядом с ним я вообще не понимала саму себя.

Страх, волнение, холод и жар.

Непонимание, растерянность и ярость.

Казалось, все чувства смешивались, противоречили друг другу.

Отступив от Руслана, я дотронулась до подвески и решительно повторила:

– Я его не сниму.

Присланная мужем вместе с серёжками и браслетом капелька на тонкой цепочке так и осталась лежать в коробке.