– Ясно. Ты справилась с математикой? Я даже не проверила.

– Справилась! – радостно улыбнулась Настька. – У меня тоже зуб шатается, мам. Только я не дам Никитосу его вырывать.

– Хорошо.

Моя милая девочка, она давно привыкла к тому, что ее слушают только тогда, когда Никитос наконец наорется и замолчит, передыхая.

– А, да, вот, мам! – Никитос шел и стучал меня по руке до тех пор, пока я не посмотрела на него. – Мам, мам, мам! Я же чуть не забыл тебе сказать! Вот наша училка по английскому…

– Учительница! – теперь уже Настька поправила его и тут же полетела в снег.

– Все, народ, как хотите. Вы играйте, а я пошла. – Нагруженная их стопудовыми чемоданами с учебниками, я быстро направилась вперед.

– Ма-ам! – завыл Никитос за двоих. – Подожди! Я же не спросил вчера самое главное!

– Что?

– А ведь правда, что Воробьевы горы в честь Воробьевых названы? Значит, в честь меня и Настьки? Я сказал, а Юлия Игоревна долго ругалась… Она сказала, что у меня… м-м-м… как это… Насть, как это слово?

– Псевдомафия! – сказала Настька, наконец догнав меня и снова уцепившись за карман.

Я засмеялась.

– Псевдомафия… Что это?

– Ну или… какая-то веломафия…

– Мания величия, что ли?

– Да, да, мания! Представляешь, мам?

– Всё, побежали! Держитесь оба за меня и больше не падайте, пожалуйста!

Хорошо иметь ребенка, а двоих – еще лучше. Комплект девочка-мальчик сильно добавляет к полноте бытия. Не знаю, что я скажу потом, когда они вырастут. Но пока мне кажется, что именно как-то так и должно всё быть.

– Здравствуйте, меня зовут Анна Леонидовна. Садитесь, пожалуйста.

Я смотрела на детей. Дети они или уже не дети? Одиннадцатый класс. Не думала, что именно с таких учеников начнется моя жизнь и работа в школе. Мне сказали, что это экспериментальный класс – русский и литература у них в полном объеме, не делятся по профилям. Делится история и физика. Сейчас передо мной сидел весь одиннадцатый.

– Садитесь… – от растерянности повторила я.

Кто-то, собственно, и не вставал. Сидел, развалясь, и разглядывал меня. Кто-то не сел. Стояли задом, вполоборота, общались, что-то друг другу показывали. Один пошел к двери.

– Ты, прости, куда идешь? – поинтересовалась я.

Мальчик-дядя, не обернувшись, проговорил:

– Отвали.

– Не обращайте внимания! – красивая девушка, сидящая на второй парте, громко и уверенно обратилась ко мне. – Он урод.

Урод, уже открывший дверь, обернулся на девушку и выплюнул грязное словцо. Та даже не шелохнулась, не ответила.

– Ignore, это правильно, – заметила я и увидела интерес сразу на нескольких лицах.

– Я не понял, у нас какой сейчас урок? – проговорил кто-то с задней парты. И нарочито громко зевнул.

– Русский, Громовский! Проснись, – сказала, не оборачиваясь, всё та же красивая девушка. – А действительно, почему ignore, а не «игнорируй»? Это не одно и то же?

– Нет, – улыбнулась я. – В русском «игнорировать» есть легкое раздражение, поза, негативный оттенок. А английское слово нейтральное. Не хорошее, не плохое. В этом разница.

– А вы что, английский хорошо знаете? – лениво спросил юноша с очень странным лицом, худым, похожим на обтянутый кожей череп. – Или только так, для понтов? Подготовились?

– Подготовились, – кивнула я, чувствуя легкую тревогу. – И для понтов. Хорошо я знаю немецкий и русский.

А что они, собственно, так на меня нападают? Во мне что-то не так?

– Не обращайте на них внимания, – ответила на мои мысли красивая девушка. – Я – Саша Лудянина.

– А тебя как зовут? – спросила я некрасивого наглого юношу.

– А меня зовут на «вы», – ответил он мне.

– Может, вы выйдете вместе с первым товарищем? – спросила я его.

– Во-первых, Шимяко мне не товарищ. Вам Лудянина объяснила, что он урод, для всех нас урод. А во-вторых, не разбрасывайтесь лучшими учениками, Анна Батьковна. Сначала разберитесь, кто есть who в этом классе.

– Миша! – одернула его красивая Саша Лудянина. – Успокойся, хватит. Анна Леонидовна, это Миша Сергеев, наш почти медалист.

– А почему почти? – машинально спросила я, тут же подумав, что не стоит, вероятно, поддерживать все темы, которые подкидывают мне эти переросшие школу детки.

– Потому что медаль мне на фиг не нужна, – ответил Миша и с хрустом потянулся, привстав на стуле. – Геморрой в вашей школе заработаешь.

– Ты хочешь обсуждать состояние болезненных трещин в своем заднем проходе? – спросила я Мишу, не очень уверенная, что последует за этим вопросом.

Миша сильно покраснел. И даже встал из-за стола. Ничего себе. Ну да, они еще дети. Хамские, ужасные, с четырнадцати лет пытающиеся повторить то, что они с двенадцати или раньше видят в мировой сети, где открыты двери в чужие спальни, в притоны, в туалет, в гинекологический кабинет, в психиатрическую клинику. Всё, что человечество прятало от своих же собственных глаз, теперь можно посмотреть в любое время, в любом месте, в любом возрасте. Не пощупать, и не потрогать, и не понюхать, но посмотреть в деталях. А вот пощупать – они пытаются организовать себе сами, кто как сумеет – в летних лагерях, дома, пока нет родителей, в кустах на даче.

– Вы считаете, что я маленький мальчик, которому можно говорить всё, что вам в голову придет? – спросил меня Миша, красный и злой.

– Тему подкинул ты. Я лишь развила ее до логической точки. Точнее, запятой.

– Не надо, – сказал Миша. – Я понял. Писать что-нибудь будем?

– Ты присядь, разберемся. Писать, читать, разговаривать… Всё будем.

Я осмотрела класс. Никто больше не вступал в разговор. Несколько человек играли в телефон или на планшете. Кто-то, по всей видимости, смотрел в планшете видео. Сидящая на первой парте девочка увлеченно рисовала в стиле аниме. Огромные кошачьи глаза с вертикальными зрачками, синие волосы, острые углы локтей и коленок…

– Электронные устройства свои мне все на стол сдайте. Напишем небольшую проверочную работу, – сказала я.

– Чё? – раздалось всё с той же задней парты. – Ты научи сначала, потом проверяй…

Хорошая крепкая школа. Девочки-учительницы, которых я знаю с детства. Девочки хорошие – были, по крайней мере, когда-то. Школа – одна из лучших в округе. А что происходит в худших? Но эти дети точно не у всех на уроках так себя ведут.

– Сюда подойди, смелый! – позвала я парня с задней парты.

– Да пошла ты! – Высокий парень с всклокоченными по моде светлыми жидковатыми волосами громко включил музыку. – Мужики, у меня тут кое-что есть, подваливайте!

Так. Я или проиграю сейчас навсегда или заставлю его замолчать.

– Он беспризорный, бездомный? – спросила я Сашу.

– Да что вы! Богатый мальчик. Папа его фуры гоняет по всей России.

– Шофер, что ли, папа?

– Сама ты шофер! – откликнулся парень. – Олигарх мой отец!

Я вопросительно посмотрела на Сашу. Она покрутила пальцем у виска.

– А что же ты, дитя олигархов, в такой простой школе делаешь?

– Тебя не спросил!

Я обратила внимание, что на его предложение посмотреть что-то коллективно откликнулся только один мальчик. Подошел, но поглядывал на меня при этом с опаской. Чего-то они все-таки боятся. Кто-то просто не будет так себя вести, это не всеобщая норма. А чего боится сам этот парень?

– Как его зовут? – спросила я у Саши.

– Илья. Громовский, – ответила девочка, вложив всю свою неприязнь в эти два слова.

Да, надо быстро понять расстановку сил. А она непростая, это ясно.

Как бы поступил учитель тридцать лет назад, я не знаю, у них не было таких возможностей. Но тридцать лет назад такие Ильи Громовские в крепких московских школах все-таки не учились. А если и учились, то не до выпускного класса. Но я-то могу поступить так… Я быстро открыла электронный журнал. Хорошо, что я успела разобраться в этом вчера, когда специально вечером пришла в школу, чтобы оглядеться в кабинете. Меня предупредили, что кабинет дали временно. Видимо, чтобы не очень в нем располагалась. Во мне видят человека временного – и ладно. И я никого не обманываю, я тоже не знаю, сколько здесь продержусь.

В журнале я открыла персональную страничку Громовского. Как удобно. Всё передо мной: мама – домохозяйка, телефон; папа – владелец автотранспортной компании, два телефона, адрес. Ничего, кстати, особенного, Ломоносовский, 36, я знаю этот дом. Олигархи там точно не живут. А если бы и жили. Я набрала номер его отца на своем ноутбуке:

– Ну что, Илья, звоним отцу?

Громовский ничего не успел мне ответить. Открылась дверь, и в кабинет вошла неспешно и важно Роза. Огляделась.

– Как дела? Познакомились с новым учителем? – спросила она класс.

Несколько человек вразнобой ответили:

– Познакомились! Да, Роза Александровна!

Ага, ясно. У Розы есть авторитет. Кто-то из детей даже попытался привстать, приветствуя ее. Здорово. На чем держится авторитет, узнаем позже.

Роза мельком взглянула на мой ноутбук, на котором я успела открыть программу Skype – для видеосоединения с отцом Громовского. Роза едва заметно качнула головой, но ничего не сказала. Я не поняла, что она хотела бы мне сказать.

– Илюся! – обратилась она приторным и притворно-сладким голосом, не предвещавшим ничего хорошего, к Громовскому. – Как дела? С головой сегодня у нас как?

– Нормально, – буркнул Громовский и уткнулся носом в планшет.

– Головушку-то подними, чай не оторвется! – так же умильно продолжала Роза, решительно направляясь к Громовскому. – Ай-яй-яй, какие тут у нас картиночки… Можно всем показать? А у самого ничего нигде не зачешется от таких картиночек?

– Гибель цивилизации, – подал голос некрасивый худой мальчик Миша. – Бесполезно. Гром погиб первым. Тянет всех за собой.

– А по морде? – незло и лениво огрызнулся Громовский и захлопнул кожаную крышку планшета. – Все, Роза Александровна. Я слушаю.

– Вот и слушай, Илюся, слушай, будь хорошим мальчиком, ага? – Большая Роза нависла над Громовским своей туго обтянутой фиолетовым пиджаком грудью.

– Ага, – Громовский, кривясь и ерзая на стуле, посмотрел на ее огромный бюст.

Я открыла рот, чтобы пошутить, что в тени Розиного великолепия даже Громовский померк, и закрыла. Я пока пасую. Мне надо быть чуть осторожнее. Я не знаю правил. Я ничего не понимаю. Я даже не знала, что так можно разговаривать с учителем и оставаться учеником хорошей крепкой школы.

Роза прошествовала по классу, выразительно щелкнула пальцами перед носом Миши Сергеева.

– Да я что? – спросил он. – Я же только за правду и за объективность.

– Вот-вот, Мишаня, вот-вот, за них, за родимых. Если бы не ты, мы бы тут ваще… – Роза засмеялась. – Анна Леонидовна, я еще зайду! Вы их нагружайте, не стесняйтесь. Они очень сильный класс, да, одиннадцатый «А»?

– Да, – нестройно ответили несколько голосов.

– А что, есть одиннадцатый «Б»? – спросила я, когда дверь за Розой закрылась.

– Нет! – засмеялась Саша Лудянина. – Просто так положено. Нумерация начинается с «А».

– Вот и отлично. А теперь все-таки проведем небольшой тест.

– На «ай-кью»? – поинтересовался Миша.

– Да, на коэффициент отсутствующего интеллекта, у кого в какой степени он отсутствует – полностью или частично.

– Хотите сразу узнать результат? – спокойно спросил меня молчавший всё время и внимательно слушавший мальчик.

Я давно обратила на него внимание и ждала, когда он хоть что-то скажет, чтобы убедиться – я не ошиблась.