– Да, она и её знакомые. Я не знала, куда мы едем и зачем. Она всего лишь сказала, что у неё есть дело, а так как я хорошо вожу, то могу её выручить. Поверь, я узнала обо всём, когда ты был уже в фургоне. – Я видела, как парень приподнял брови, будто не верил в этот бред, но я всё же продолжила, не обращая на этот жест внимания: – Они всего лишь хотели развлечься, а меня использовали. Узнав такое, я, конечно же, начала протестовать, и мы с Фаррен поссорились. А потом… фургон перевернулся. Я потеряла сознание, а утром, когда очнулась, никого не было, кроме меня и… тебя… как выяснилось.

– И… куда же делась Фаррен?

– Не знаю. Видимо, бросила меня… – Я замолчала, не желая произносить слово «умирать». – Возможно, увидев нас без сознания, они испугались. Подумали, что мы… это… ну, ты понял.

Кореец ничего не сказал. Долю секунды он не сводил с меня глаз, а потом резко выдал:

– Мне надо позвонить своему агенту.

– Нет, пожалуйста.

– В смысле? У меня прервалось мировое турне… По вашей вине, между прочим! Ду Хён места себе не находит, а я торчу непонятно где, и неизвестно с какой целью ты меня здесь держишь. Я могу, хотя бы сказать, что со мной всё в порядке?

– Нет, – отрезала я.

– Нет? – возмутился кореец. – И после этого ты говоришь, что не похищала меня?

Как же мне было трудно говорить. Я не могла подобрать правильных слов, не могла донести свои мысли. Всё шло не так! Я встала и начала мерить шагами комнату.

– Послушай, я тоже сутки не появлялась дома, и мои родители места себе не находят, уверена. Но я здесь, чтобы сначала разрешить нашу с тобой проблему.

– А у нас есть проблема? – Корейца, казалось, забавляла моя неуверенность. Он издевался надо мной!

– Да, чёрт возьми! – вспыхнула и всплеснула руками. – У нас есть проблема! Большая такая! И толстая! Я попала в эту задницу не по своей воле, ясно? Мой отец – известный человек, и я не хочу огласки.

Парень уже совсем ничего не понимал. Уронив голову на подушку, он устало произнёс:

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу отпустить тебя к твоему агенту. Ты же отпустишь меня, но давай так договоримся, чтобы полиция ни о чем не узнала. И тем более – журналисты!

– Как же я объясню своё отсутствие и то, что произошло?

«Какой же он тугодум!» – я готова была выйти из себя.

– Придумай что-нибудь. Скажи, что очнулся после аварии один, а добрые люди помогли. Это же так просто! Попроси замять это дело и не давай ему ход.

Кореец некоторое время лежал задумавшись. Я не сводила с него глаз, но так и не смогла по выражению прочесть, что было у него в голове. Боясь, что он упрется, опустилась возле его кровати на колени, тут же ощутив в них боль, но это было неважно, меня волновал результат.

– Пожалуйста, зв… э-э-э… Как тебя зовут, напомни.

Тут он улыбнулся. Улыбка переросла в смех, который заразительно действовал на меня, но я упорно сдерживалась, хотя уголки губ всё равно дрогнули.

– Ты не знаешь моего имени? – смеялся он. – Ты действительно странная! – Он откашлялся, затем добавил: – Читтапон. Меня зовут Читтапон.

– Читтапон, – повторила я.

– Да! Приятно познакомиться, эм… – Парень вопросительно уставился на меня.

– Элора, – как последняя дура сказала я. Вообще, если бы хоть немного умела врать, умела бы обводить людей вокруг пальца, лукавить или даже лицемерить, всё могло бы быть совсем иначе. Я сама своей собственной наивностью толкнула себя в лапы этого корейца, не задумываясь о последствиях. А он не глуп и вскоре даст мне это понять.

– Значит, передо мной красивая девушка Элора – соучастница похищения и одновременно спасительница, – заключил он.

– Не соучастница! – воскликнула с отчаянием. – Не соучастница! Ты мне нафиг не нужен, понял? – Почувствовав, что перегибаю палку, смягчилась. – Пожалуйста, Чи… Чи… Читта… я снова забыла твоё имя. С вашими корейскими именами попробуй не сломать язык!

– У меня тайское имя. Зови меня просто Читт. – Он коснулся моей пылающей щеки. – Воды дашь?

Я вышла из спальни, чтобы принести парню воды. Мои руки дрожали, я так тяжело дышала, как будто вот-вот станет плохо с сердцем. В коридоре на стене висело зеркало. Пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть существо в отражении, которое кореец назвал «ангелом». Нерасчесанные волосы свисали по бокам бледного, чуть опухшего после сна лица; тушь размазалась, оставив тёмные круги под глазами. Одежда грязная; руки, ноги в ссадинах, и даже на лице заметила пару царапин.

– Какой, к черту, ангел? – пробурчала под нос, идя в ванную умыться.

Прохладная вода привела меня в чувства. В шкафчике над раковиной нашла крошечную расческу. Не для моих густых волос, конечно. Но это лучше, чем совсем ничего. Как смогла, расчесала пряди волос. Стёрла косметику мылом, которое в последствии попало в глаз и страшно щипало. Выдавила зубную пасту на палец и освежила рот, протерла зубы. Затем отправилась на кухню.

Забдиеля дома не было. Зато Эрик никуда не ушёл, смотрел телевизор, лёжа на диване.

– С добрым утром! – крикнул он, заметив меня.

Тоже мне – доброе! Кивнула, криво улыбнулась, после чего скрылась за поворотом. На кухонном столе нашла графин с водой, взяла его и стакан. В спальне уже наполнила его водой и вручила «звезде».

– Долго ты.

Нахмурилась. Он ещё и возникает.

– Приводила себя в порядок, – промямлила в ответ.

Парень вернул стакан. Его глаза то закрывались, то открывались. У него не было сил, из-за слабости клонило в сон. А если он сейчас заснёт и проспит до завтрашнего утра? Я не могла торчать тут целую вечность! Да и у парня сотрясение, его бы в больницу.

– Читтапон? – негромко позвала его, надеясь, что правильно произнесла имя. – Что будем делать?

– Думаю.

У меня изнутри рвалось какое-то бешенство, незнакомая мне свирепая ярость. Я могла бы закричать, послать его к черту, но понимала, что многое поставленно на карту.

– И… долго ты будешь думать?

– Кто твой отец?

– Джереми Бессон. – И снова я сглупила, но поняла это слишком поздно.

– Хм… Я слышал о нём. Продюсер, – сказал кореец, разглядывая мою фигуру. Я села.

– Он не простит мне такого позора. И… я не хочу в тюрьму. Я ещё слишком молода, чтобы потратить несколько лет своей драгоценной молодости в неволе. Я ведь совсем не хотела никого похищать. Я даже не знаю тебя толком!

– Зато Фаррен знает, так? И ее подружки тоже, – сардонически усмехнулся парень. – На их лицах были маски животных. Если полиция попросит меня опознать похитительниц, я не смогу этого сделать. Но…

Наступила напряженная пауза. Страх, словно ледяной кинжал, пронзил мое сердце. Кореец к чему-то клонит, но я никак не могла разгадать его странной улыбки, его молчания, его задумчивых глаз. Я ловила его изучающий взгляд, но не понимала сути. И вот, Читтапон наконец заставил себя отвернуться к окну. Молчание затянулось слишком надолго. Мои нервы этого не вынесут.

– Но? – в конце концов повторила я.

Кореец снова пронзил меня насквозь загадочным взглядом, а потом сказал:

– Но зато я знаю тебя, Элора Бессон. Знаю твою подругу Фаррен. Вы обе причастны к моему похищению. Значит, найти остальных – дело времени. Фаррен здесь нет, но ты готова пойти на всё, чтобы не дать этому делу ход. Не так ли?

Я ответила, не подумав:

– Если это спасёт репутацию моего отца, то да.

– Тогда сдай своих подруг и иди с миром.

~~~

Корбин с шумом захлопнул дверцу своего спортивного автомобиля, с головы слетел капюшон нижней кофты, открыв его светлые торчащие в разные стороны волосы; к уху был приложен телефон.

– Не знаю. Я только приехал, – говорил он кому-то на том конце провода. – Да так… дела были… Какие-какие! Ты мне не мамочка, Зак, чтобы тебе отчитывался. Я собственной матери не рассказываю, где провожу ночи, и тебе не собираюсь. – Он ещё немного постоял около крыльца, слушая собеседника, затем заключил: – Всё. Я хорошо помню, что обещал. Ладно, я дома. Сейчас узнаю, приехала она или нет.

Гостиная была залита солнечным светом, а чудовище по имени Дэниел мирно просиживало зад в плетённом кресле-качалке у окна с газетой на коленях, которую не читал. Вместо утреннего кофе он держал банку пива. Удивляться было не чему. Если отец в разъездах, то домочадцы творят, что душе угодно. Вот и их святая сестричка, похоже, последовала туда же.

– Элора дома? – спросил Корбин, не надеясь на ответ Дэниела.

– Я ее не видел, – глухо бросил тот.

– Ясно, – тихо сказал Корбин и собирался подниматься наверх в свою комнату, как вдруг в гостиной появилась Нола, заполняя своим звонким голосом всё пространство тихого дома.

– Корбин! Сынок, я ждала тебя всё утро, чтобы сообщить прекрасную новость, – прозвенела она, затем чмокнула его в щечку. В этот момент Дэниел фыркнул и отвернулся.

– Что за новость, мама? Я так устал и хочу спать.

– Отец выбил тебе место помощника режиссёра! – Она широко улыбалась. – Ну? Ты не рад? Ты же сам говорил, что хочешь работать в сфере кинематографа, уехать в Голливуд и стать известным кинопродюсером. Отец подумал, что пока ты учишься, можешь подработать. Тем более эта киностудия находится прямо здесь, в Орландо. Не надо никуда ехать. Наберешься опыта и сможешь строить карьеру…

– Мам… – одним движением руки он заставил ее замолчать. – Элора дома?

Нола удивлённо хлопала ресницами. Она распинается тут перед ним, а Корбина волнует Элора?

– Я не видела её со вчерашнего дня, – всё же ответила мать, махнув рукой. – Может, спит ещё.

– Так она вчера приезжала?

– Вчера? – Нола нахмурилась, вспоминая, что она вообще вчера делала. Затем пожала плечами. – Наверное, не вчера. А может, и вчера.

Корбин молча развернулся и ушёл.

В комнате Элоры не было. Все её вещи лежали на месте, так же, как он запомнил их вчера утром. Он зашёл к себе, сел и начал постукивать костяшкой пальца по столу, задумчиво поглядывая на свой телефон. Сколько раз он звонил ей? Корбин сбился со счёту. Внезапно его охватила злость. Его сестры нет уже вторые сутки, а всем наплевать. Он снова набрал её номер. Ничего. Зак сказал, что давно не видел её. Фаррен тоже ничего не знает.

Но хуже всего в этой ситуации то, что Корбин не знал, как поступить. Вариантов много, но есть ли смысл бить тревогу? Он потёр лицо ладонями. Подождать до вечера? Если не объявится, значит, он позвонит отцу, чтобы организовать поиски. Другого выхода нет.

~~~

Предать Фаррен? Меня вдруг охватило очень странное чувство. Вся ситуация повернулась в другую сторону и больше не казалась мне такой уж страшной. Да и обида начинала забываться – сначала стало трудно поверить, что Фаррен способна на злой поступок, а потом возникли сомнения в том, что она вообще ушла оттуда сама… Тем более, что надо быть совсем уж тронутой умом, чтобы оставить двоих живых людей на произвол судьбы. Я не разговаривала с Фаррен, я вообще не знаю, что с ней случилось. Как я могу сейчас взять и сдать её? Вряд ли после этого я буду способна спокойно спать по ночам. И потом… я же не глупа и прекрасно понимаю, что полиция в любом случае выйдет на меня и мою семью.

– Это не серьёзно, Читтапон, – горячо выкрикнула я. – Разве так трудно понять? Ты вроде хорошо говоришь по-английски, так почему же ты не можешь уяснить простую вещь – Я НЕ ХОЧУ ПОЛИЦИЮ!

Чувствуя, что нервы сдают, я начала мерить шагами комнату.

– У меня нет намерения навредить тебе! И за руль фургона я села неумышленно! Зато у меня есть навязанное чувство вины, несправедливые обвинения и страх совершить ошибку. Отец пострадает больше всех и тогда будет сложно изменить отношение всего мира к нему, а я не в силах буду ничего сделать, потому что окажусь в тюрьме… – Я обессилено замолчала, вдруг осознав, что дала волю эмоциям, что по щекам бегут слёзы и я выгляжу беспомощно и жалко. Какое ему дело до моей жизни?

– Я предложил тебе вариант. Что ещё я могу сделать? – спокойно говорил кореец. – Ты просишь слишком многого. – Он помолчал. – Когда найдут тот фургон, они снимут отпечатки.

– Ни черта они не снимут. Мы с Эриком избавились от улик. Стёрли отпечатки, забрали все твои и мои вещи, какие нашли.

– Тогда тебе и вовсе не о чем беспокоиться.