– Ну что ты, сладкая? Ну что ты? Все хорошо будет… Я просто посмотрю и вернусь… Клянусь, что недалеко. Да мы и так недалеко от выхода… Просто надо посмотреть, мало ли, вдруг немного камешков нападало, а ты своими нежными ножками… Просто посмотрю…

– С тобой! С тобой пойду!

Я не верю ему, не соглашаюсь! Кажется, что, стоит ему уйти, исчезнуть из поля зрения, и я умру! Просто умру от ужаса прямо здесь, в этой проклятой пещере, проклятом гробу!

– Сладкая… Ная… – он отпускает меня, силой размыкает, казалось, намертво скрюченные пальцы, держит их в своих ладонях, смотрит в глаза, серьезно и уже без прежнего напускного спокойствия. – Мне надо одному, понимаешь? Я вернусь. Ты даже не заметишь, настолько быстро!

Его руки дарят тепло, его глаза дарят уверенность. Все будет хорошо? Конечно…

Смотрю в глаза Азата, ища там то, что придаст мне хоть немного уверенности. Ощущаю, как губы дрожат…

И прихожу в себя. Приступ паники отступает так же внезапно, как и накатывал.

Какая я глупая! Раскричалась здесь! Вцепилась! Стыдно и по-дурацки.

Азату сейчас и без того несладко. Он же не знает, что там произошло? Ему туда идти сейчас. Конечно, я только буду мешать, идиотка…

Ему надо одному.

Пусть идет.

Я убираю руки от его надежного тепла и сажусь на мат у стены, подбираю под себя ноги.

– Иди.

– Ная… Я сейчас, я скоро.

Оглядывает меня озабоченно, затем успокаивающе подмигивает, берет фонарик и выходит.

А я остаюсь. И сижу, уставясь пустым взглядом в проем, за которым скрылся мой Зверь. И не думается сейчас ни о чем.

Ни о том, почему вдруг он стал так необходим. Тут все понятно. Я испугалась, и сильно. И вцепилась машинально в единственного человека, который мог успокоить. Хоть как-то.

Ни о том, что случится, если… Если нас завалило камнями. Я много раз читала, что ощущают люди, попавшие под обвал, оказавшиеся отрезанными в пещерах от всего мира. И думала, насколько это должно быть ужасно. Вот так, медленно умирать от голода и жажды. Какая это отвратительная и мучительная смерть…

Но думалось про это всегда отстраненно, не применяя к себе.

Человек так устроен, что всегда думает о своей исключительности и о том, что с ним ничего не может случиться. С кем угодно, но только не с ним.

И потому, когда что-то все же случается, происходит временное выпадение из мира.

Не верится просто, что это на самом деле. Что это – с тобой.

Со мной недавно так было.

Когда я оказалась заперта своими родными людьми в комнате, а затем насильно отдана в дом и постель чужому, незнакомому мужчине. Я слышала о таких историях, но не думала, что это коснется меня.

Но коснулось.

И сейчас…

Сколько шансов, что это в самом деле, просто где-то сверху упавшие камни? Много. И ровно столько же шансов, что мы замурованы в пещере.

И сколько шансов, что Азат бросит меня здесь, попытавшись выйти один? Много.

И ровно столько же, что вернется.

«Я тебя захотел… – хриплый голос опять резанул по ушам, вызывая дрожь в теле, – ты – как русалка, танцующая пэри… Я тебя захотел…»

Меня это должно ужасать. Наверно.

Но не ужасает.

На фоне того, что сейчас произошло… Это все ерунда.

Он меня захотел… Настолько, что не стал обращать внимание на мою предположительную грязь.

Интересно, насколько сильно его хотение на самом деле? И хватит ли его запаса, что вернуться за мной?

Интересно, сколько я еще здесь просижу, прежде чем пойму, что за мной никто не вернется?

Интересно, когда мальчишки, веселые хулиганы, устраивали здесь себе тайное убежище, думали ли они, что здесь кому-то суждено умереть?

Дальше я додумать не успеваю, не успеваю скатиться в уже откровенный бред, потому что слышу тихие шаги, и через мгновение проем застилает сначала свет фонаря, а затем и массивная фигура Азата.

При виде него меня словно подбрасывает изнутри, потому что я вскакиваю и бегу навстречу. Обхватываю его за шею, стремясь прижаться, почувствовать его теплое, надежное тело, его руки, дарящие безопасность.

Все мои мысли улетучиваются, все мои опасения пропадают.

Он вернулся! Он вернулся за мной!

– Ну ты чего, сладкая, – усмешливо бормочет он, обхватывая меня за талию и уже привычным движением сажая на бедра, – я же говорил, что быстро… Даже соскучиться не успела… Или успела?

Я ничего не говорю. Пока что нет слов, комок в груди. Переход от спокойствия, как я теперь понимаю, мнимого, навязанного находящимся в стрессе организмом, к невероятному облегчению проходит со слезами.

Азат это чувствует, обнимает сильнее, садится вместе со мной опять на маты.

Ситуация повторяется, но теперь у нее другой градус! Другой накал! Я не стремлюсь встать, быть подальше от него, наоборот, пытаюсь прижаться еще сильнее, инстинктивно ища защиту у более сильного.

– Ну все. Я же говорил, ничего страшного… – бормочет он, поглаживая меня по спине.

Его слова дарят такое облегчение, что даже дышать становится свободней.

– Правда? Все хорошо? – поднимаю я к нему мокрое от слез лицо, – тогда пошли отсюда скорее! Ох, я так напугалась…

Я пытаюсь встать, но он не пускает. Держит, внимательно разглядывая мое лицо и вытирая слезы со щек.

– Не торопись, сладкая… Не торопись…

Глава 22

Я замираю после этих слов… И, уже по одному только напряженному дыханию Азата, понимаю, что что-то не так. Чего-то он мне не договаривает…

– Там… Ты только не волнуйся… – он мягко целует мне шею опять, теперь уже успокаивая, настраивая на нужный лад. И я, перепуганная и напряженная, позволяю ему это без вопросов. – Там немного камней нападало. Мы пока что тут посидим… А скоро нам помогут…

Сердце замирает от ужаса. И слезы по щекам опять текут. Сами.

Я не дурочка, хоть Азат и ведет себя со мной именно таким образом. Но… я понимаю все правильно.

Нас завалило здесь, в этом ужасном, проклятом каменном мешке. И выхода нет. Совсем.

– Но… – непослушные губы еле шевелятся, – но, может… Там немного совсем? Давай я тебе помогу, я сильная! – по ходу фразы начинаю распаляться. Нельзя, нельзя тут просто так сидеть и ждать! Надо что-то делать! – Ты не думай… – отталкиваюсь от широченных плеч, изворачиваюсь, чтоб посмотреть в глаза Азату, – я смогу! Правда! Давай попробуем!

Пытаюсь встать, но ничего не получается.

Азат даже не думает меня отпускать, как держал, так и держит. И теперь еще и гладит по спине и животу. Руки его, в другой ситуации причиняющие только неудобство и растерянное томление, сейчас ощущаются поддержкой. Самым нужным, самым важным на свете!

– Не стоит этого делать, сладкая, – рокочет он мне в шею, – мы не знаем, какая сейчас сейсмическая ситуация… Есть вариант, что, сдвинув один камень, спровоцируем еще больший обвал…

– Но нельзя же сидеть? Надо же что-то делать? – шепотом почему-то отвечаю я.

– Нам – ничего. Нас вытащат. Нас уже ищут, Ная. На машине GPS стоит, я внезапно пропал с радаров… Меня уже ищут, сто процентов… Машина у входа стоит… Найдут, ты даже испугаться не успеешь, сладкая…

Он тоже шепчет, утешает, наглаживает меня… И это невероятно приятно. А еще – действенно.

Конечно, нас найдут!

Сейчас не средние века все же, полно всяких машин, шустро разбирающих завалы… А Азат – не последний человек в этой стране…

Надо только подождать.

Я выдыхаю, и, уже не сопротивляясь больше, позволяю сильным рукам аккуратно устроить мою голову на широкой груди. Слушаю массивно и тяжело бьющееся сердце… И этот звук – единственное, что кажется надежным в этом мире.

– Дурак я, сладкая, – тихо вздыхает Азат, поглаживая меня по спине, – зачем потащил тебя сюда? Сам сто лет не был… И не подумал, что тут может измениться что-то. Не подумал, что тут может быть опасно… Дурак… Совсем ты меня дураком сделала, сладкая…

Я только вздыхаю, не возражая, хотя, на самом деле, есть что.

Например, что я никого не могу сделать дураком, человек только сам может им стать. Если захочет.

Азат… Значит, он захотел. Или просто лукавит. Или меня утешает. Или…

Да много всяких «или»… Разве они важны сейчас?

Кроме того, мое положение мне опять кажется опасным. Хотя и до этого не отличалось спокойствием.

Но теперь…

Азат, судя по виду его, спокоен и уверен, что нас вытащат. И гладит меня. На руках держит. А до этого целовал… И… И мне горячо от его ладоней.

И о чем я вообще думаю?

И пить хочется…

Как только начинаю думать об этом, осознаю, что пить хочется все сильнее, настолько, что в горле пересыхает.

Сглатываю.

Азат, до этого спокойно и как-то медитативно гладящий мою спину, замечает это.

– Пить хочешь?

– Да.

– Сейчас… Тут, немного дальше, есть подземный ручей, не должен пересохнуть… Я наберу воды.

Мысль, что он сейчас опять уйдет, ужасна, продирает дрожью по телу, но я не повторяю недавнюю глупую сцену.

И, сжавшись, спокойно встаю, позволяя Азату подняться.

– Храбрая девочка, – тихо говорит он, берет с сундука ковшик, затем подходит ко мне и, приподняв за подбородок, мягко целует.

И я опять позволяю, не сопротивляюсь. Поцелуй обжигает сладостью и одновременно горечью. Так странно. Так… Непонятно.

– Не бойся, я очень скоро, – оторвавшись от меня, Азат проводит большим пальцем по нижней губе, смотрит внимательно и, поколебавшись, выходит из пещеры.

А я смотрю ему вслед… И думаю не об опасности, которой мы тут подвергаемся, а о том, почему мне приятны его поцелуи. И что изменилось за каких-то полчаса…

Странный способ забыться, отключиться от ужасной реальности. Как психолог, хоть и будущий, я понимаю эти механизмы. Они довольно интересны.

Если, конечно, не испытываешь их на себе…

Азат возвращается и в самом деле быстро.

Приносит полный ковшик вкусной, ледяной воды.

– Вот, пей, но по чуть-чуть, она тут с ледника прямо.

Я пью, а Азат смотрит на меня и улыбается.

– Хорошо, что вода есть. Надо посмотреть, что там с дошиком, который мы сюда таскали с братьями.

– Дошик? – не понимаю я.

– Да… Это… Такая лапша быстрого приготовления… У вас нет, что ли?

– Эмм… Есть, наверно… – я припоминаю давно виденную рекламу, – просто мама никогда… И в маркете я не видела…

– Какая ты… Европейка, – белозубо улыбается Азат, – а мы с братьями покупали специально сюда. Сначала консервы тут были, да заготовки бабушкины… Но они столько не стоят, точно, да и не очень удобно. А дошик – заварил водой кипяченой – и все.

Я только киваю. Разумно. Вообще, судя по обстановке и по подготовке, мальчишки были очень продуманные.

Азат, между тем, начинает рыться в сундуке.

– О, пять пачек! – усмехается, – это на тот случай, если спасатели будут долго разбирать завал.

Я, до этого спокойно разглядывающая стены пещеры, при его словах снова думаю о нашем шатком положении и, зябко вздрогнув, присаживаюсь на пыльный мат.

Он уже, собственно, не такой пыльный. Мы его своей одеждой обтерли.

– Эй, – Азат, бросив яркие пачки с лапшой, подсаживается рядом, обхватывает за плечи, – ты чего? Вообще не думай! Нас вытащат!

– Да, конечно… – послушно соглашаюсь я, – конечно…

– Давай лучше приляг, – Азат снимает с себя куртку, сворачивает и кладет в изголовье мата, – уже темнеет, наверно. Чего волноваться впустую? А, когда за нами придут, я тебя разбужу…

Я ложусь на мат, голова кажется тяжелой и гулкой. Наверно, и правда, лучше полежать… Просто полежать, я, конечно, не усну…

Азат опять роется в сундуке, а я смотрю на его мощную спину, обтянутую простой белой футболкой. Ему идет. Кожа смуглая, футболка кажется белоснежной…

Красивый… Зачем ему все это?

В его слова про внезапно пробудившуюся страсть не верится.