Ищу зарядку, включаю телефон.

И удивляюсь на безмолвие.

Нет, в соцсетях полный порядок: Лаура уже десять сообщений прислала, удивляясь, что я не отвечаю ей, Скотт тоже подключился, в нашем общем чатике – безумие и угрозы приехать за мной.

Торопливо отписываюсь, что все хорошо.

Чат тут же взрывается смс с вопросами. Но я пишу, что потом на все отвечу, и выхожу.

Звонков мамы и папы нет.

Так странно.

И страшно.

Неужели, они уже сюда летят?

Но почему не звонили?

Я старательно думаю о чем угодно, кроме произошедшего со мной и Алией этой жуткой ночью.

В памяти по-прежнему нет никаких воспоминаний о том, как я попала в дом бабушки.

И это жутко.

Страшась, проверяю себя на наличие… Следов? Хоть каких-то… На запястьях – синяки от пальцев. Это те парни хватали. Подхожу, пошатываясь к зеркалу.

На горле, груди, ничего нет. Ниже – нет. И, судя по ощущениям, ниже – тоже ничего. Губы, правда, побаливают… Потрескавшиеся от обезвоживания и красные, словно… Натертые? Как я так успела? Обо что терлась?

Обессиленно падаю на кровать.

Ох, и погуляла ты, Нэй… Вот всегда мама мне говорила, что ночные клубы – зло, а я…

Ну ничего, теперь я точно это знаю.

Но как же там Алия?

Стоит вспомнить сестру, как открывается дверь, и Алия возникает на пороге.

Видит меня, сидящую на кровати, и тут же со слезами бросается на пол передо мной, обнимает колени:

– Ох, Наира! Прости меня, прости, пожалуйста! Это все я! Я виновата! Прости!

Я машинально обнимаю ее, плачущую, за шею, затем тяну за руки с пола, чтоб посадить рядом.

Она плачет, тихо и сбивчиво продолжает просить прощения.

– Я так виновата, Наира, так виновата… Я не думала, что так будет! Не думала, что они…

– Как ты себя чувствуешь? – перебиваю я ее.

– Ох, лучше, я же только раз отпила… А ты половину коктейля… Я в себя уже в машине Рустама пришла.

Она отворачивается, машинально касается щек. И я вижу на них синие пятна.

– Что это? Алия? Что?

– Это… Это Рустам… По щекам нахлестал…

Я в ужасе смотрю на щеки сестры, а в душе назревает яростный протест. За что он ее? За то, что нас опоили? Разве мы в этом виноваты? И вообще, какое он право имеет? И сам-то откуда там взялся?

– Ему тот мужчина позвонил, который нас спас… – поясняет сестра, – он паспорт у тебя в сумочке нашел, пробил информацию, нашел номер брата. И Рустам за нами приехал. Ты была без сознания, а я уже пришла в себя. Так испугалась, что ты умрешь! Прости меня, Наи! Прости!

– Да не за что мне тебя прощать!

Я пытаюсь ее успокоить, но она захлебывается в рыданиях:

– Есть за что! Есть! Я сказала… Рустаму и маме… Что ты предложила пойти. Спросила, что тут есть развлекательного… И там выпила спиртного. И меня угощала… Прости-и-и-и…

Я сижу, в шоке от услышанного. И смотрю на плачущую сестру, не в силах поверить в ее слова.

Она меня оболгала. Но зачем? Зачем?

– Просто… Мне скоро замуж… Понимаешь, они не должны узнать, что я по таким местам хожу… Это же позор! И я подумала, что ты… Ну, ты же в Европе живешь, там нравы другие… И гостья… Я не могла отказать гостье… Если семья Рахмета узнает… Они откажутся от меня, это такой позор! Меня никто не возьмет… Я и сама не хочу за Рахмета, он старый! Ему уже тридцать пять! Но нельзя, чтоб из-за этого отказался! Позор такой… Ославят на весь город… Шлю-у-ухой…

В голове у меня натуральная мешанина. Каша из шока, всхлипов сестры, ее признаний, синяков на ее коже… И пока я в этом не могу разобраться самостоятельно.

– Подожди… – останавливаю я ее поток признаний, – но… Если ты не хочешь за него замуж, что тебе мешает самой отказаться? Ты же его не любишь? Просто откажись, и все. И, если вообще пока замуж не хочешь, так и скажи. Рустам… Он, наверно, просто испугался за тебя… Хотя, это все равно его не оправдывает, конечно…

Алия уже перестала рыдать и смотрит на меня с нескрываемым изумлением:

– Как это – отказать? Наши семьи уже давно договорились обо всем. Подготовка идет. Я за него с получения паспорта просватана.

– Что?

Нет, я, конечно, знаю про обычаи родины, и про то, что в прежние времена и раньше девушек выдавали… Но чтоб сейчас? О чем она? Двадцать первый век, вполне европейская страна… Как возможна такая дикость?

– Ну а ты как думала? Родители выбирают жениха заранее. Чтоб из хорошей семьи, чтоб калым большой заплатил…

– А как же… Твое желание?

– А что – мое желание? – Алия грустно улыбнулась, – я ничего не могу. Если не соглашусь, все отвернутся. Да я и не могу не согласится. Не могу семью позорить.

– Да при чем здесь семья? – завожусь я, – не семья будет с ним жить, а ты! Ты будешь жить и детей рожать!

Алия пожимает плечами, а в глазах высыхают невыплаканные слезы.

– Алия! – я твердо беру ее за плечи, – надо думать о себе. Понимаешь?

– А ты много о себе думала, когда ехала? – неожиданно зло говорит она.

– О чем ты? – не понимаю я, удивленная ее выпадом.

– О том, что тебя-то уже давно просватали!

– Что???

Глава 7

– Я уже поняла, что ты не знаешь, – вздыхает Алия и отсаживается от меня в кресло, стоящее рядом с кроватью, – и не знала, говорить тебе, или нет…

– То есть… Ты… – у меня в голове не укладывается творящийся бред, даже не понимаю, что именно спрашивать… Сначала.

– А ты думала, тебя сюда просто так, в гости позвали? – усмехается грустно Алия, – я еще сначала так удивилась… Думаю, ну надо же, правильно воспитывали тебя, хоть и Европа… Даже правильней меня. Потому что, если б у меня была возможность не выходить замуж… Я бы ее использовала.

– Но… Как же так? – я все еще в шоке, потому кудахчу, словно курица, задаю бессмысленные вопросы, – но мама и папа мне ни слова… Да нет! Ну это же бред! Просто бред! Они не могли! Они бы мне сказали! Они бы… Они бы не поступили так со мной…

И, чем больше я говорю, чем больше отрицаю, тем с большей и большей ясностью понимаю, что… Могли.

Теперь становятся понятными те церемонии, что родители устроили, когда сообщали мне о поездке. И их настойчивость… Но… Почему? Зачем так?

– А ты бы согласилась? – наверно, я последние слова произношу вслух… Ну, или Алия умеет читать мысли, – ты бы поехала сама?

– Нет… – здесь и сомнений никаких.

Я учусь. У меня планы! У меня впереди столько планов! Какое замужество? Тем более, неизвестно за кого! Глупость какая!

– Ну вот…

– Но что это меняет? – перевожу на Алию ошарашенный взгляд, – ну хорошо, приехала я сюда… И дальше что? Они меня силой, что ли, заставят? Глупости. Сейчас не Средневековье.

– Смотря где, – опять усмехается она, а глаза печальные-печальные.

– Да что они могут сделать?

– Они могут… Да все, что угодно, Наи… Например, запереть в комнате и выдать силой.

– Это как?

Я до сих пор не понимаю, о чем она говорит. И не могу представить, что моя бабушка любимая, так душевно, так тепло встретившая меня, моя тетка… Да мой брат даже, пусть он уже и взрослый не по годам, суровый мужчина! Как они могут заставить… Запереть… Отдать меня чужому человеку без моего желания?

Такого не может быть!

И папа с мамой…

Да нет! Нет же!

– Ты шутишь, да? – я с надеждой смотрю на сестру, – ответь! Обманываешь меня зачем-то? Я маме позвоню!

– Звони, – спокойно отвечает она.

И выходит из комнаты.

За окном – черная-черная ночь, мне плохо и почему-то страшно. И не верится, никак не верится в жуткие слова сестры.

Я набираю маме, не думая о том, что уже очень поздно. У нас разница два часа, родители спят давно. Но мне сейчас настолько плохо, настолько колотит от ужаса, что только мама может успокоить.

Конечно, это бред все! Ну конечно!

– Алло, Наира, что случилось? – голос мамы, сонный и тревожный, мгновенно успокаивает. Мама сейчас все развеет, все мои страхи, как в детстве, когда я, увидев плохой сон, забиралась к ней в кровать и спокойно засыпала под родительской защитой.

– Мама! Мамочка! Мне тут сказали… Что-то дикое… Ты прости, что бужу, но я должна знать… Скажи, что это неправда…

Я говорю бессвязно, сглатываю, потому что жажда все еще мучит, но все же тороплюсь услышать правду, которая меня успокоит.

– Они что-то тут про сватовство… Про замужество… Мама! Это же неправда? Позвони им, скажи, что неправда!

– О-о-о… Наира… Они тебе уже сказали? А жениха видела? Говорят, красавец мужчина, молодой, богатый, одна из самых уважаемых семей в стране. Тебе так повезло, дочка! Хороший сюрприз, правда?

Голос мамы, такой родной, такой успокаивающий… И я глохну, кажется, не понимая смысла ее слов. Не понимая, что она говорит.

Жених? Уважаемая семья? То есть… То есть…

– Мама… – шепчу я в трубку, – мама… Вы меня сюда отправили… Замуж?

Последнее слово даже не выговаривается, настолько ужасен его смысл.

– Дочка, ты своего счастья не понимаешь! – голос мамы становится тверже, на заднем фоне слышу сонное бормотание отца, он проснулся и сейчас наверняка прислушивается к разговору, – Наракиевы – одна из самых уважаемых семей! Это чудо, что они выбрали кого-то из нашей семьи! Они – с президентом в родстве!

– Мама, о чем ты говоришь? – в панике и ужасе шепчу я, старательно щипая себя за бедро, в надежде проснуться. Это сон! Это всего лишь жуткий сон! – Мама! Я не хочу! Мама! Я учусь еще! И потом! Я не хочу так! Я не хочу, мама!

Последние слова я уже кричу, даже не удивляясь внезапно обретенному голосу, кричу, сглатывая слезы и ужас, схватывающий горло.

– Ты еще сама не знаешь, чего хочешь, – неожиданно жестко отрезает мама, – твои родители и родственники лучше знают, как для тебя будет лучше! Поняла? Прекрати кричать и не позорь меня больше! Мы сейчас приехать не сможем с папой, только на свадьбу, так что на сватовстве веди себя хорошо. Ясно тебе?

– Нет! Мне – не ясно! – вместо ужаса непререкаемый голос мамы пробуждает злобу, настолько редкую гостью во мне, что я сама пугаюсь своих слов, но не прекращаю говорить, – я – не согласна! Я еду обратно! Сегодня же!

– Нет, не едешь! – голос отца, как всегда, вводит в ступор, – карты я тебе заблокировал, билет назад ты не купишь, поняла? А, если приедешь, я тебя в доме запру и затем назад отправлю. К жениху! Веди себя разумно и достойно, как моя дочь, а не как шавка подзаборная! Нахваталась у своих распутниц-однокурсниц! Так и знал, что не надо было разрешать тебе учиться! Один вред! Не смей меня позорить! Я уже дал свое согласие. Рустам его подтвердит на сватовстве, поняла? Ты радоваться должна, такая честь тебе оказана, неблагодарной дочери!

– Папа… – голос у меня опять пропадает, ужас нарастает горной лавиной, – папа… Не надо, папа… Пожалуйста…

– Слушать тебя больше не хочу! Прекрати истерику и веди себя достойно! И попробуй только возразить или что-то сделать! Я тебя тогда прокляну! На порог не пущу! Не будет у меня дочери!

Трубка уже давно издает долгие гудки, а я все сижу, в шоке, не в силах поверить в происходящее.

Мои мама и папа… Вот так, легко, обманули, отдали чужим людям… Это просто не укладывается в голове. Просто не укладывается!

Я слышала истории про то, что в далеких деревнях могут выдавать девушек насильно замуж, и это порицается обществом.

Вроде как, порицается. Мы же – практически европейская страна! Мы же в Евросоюз стремимся… Так что порицается, да. Но никак не наказывается. Периодически, даже в наше время, девушки, не в силах смириться с насильным замужеством, сбегали или совершали что-то ужасное с собой… И вот это очень сильно порицалось. Потому что девушка должна быть покорна мужу, раз уж вышла за него замуж…

Средневековье, дикость… Как же так?