Тетка ничего никому не скажет… А с него станется отправить меня… Ох…

– Рустам… – я все-таки пробую достучаться до этого животного, которого по глупости своей приняла за брата, – ты что? Ну ведь это же… Бесчеловечно…

– Бесчеловечно – это отказываться от жениха, которого тебе с таким трудом нашли родные. Идти против воли родителей. Одеваться, как грязная девка, и разгуливать по злачным местам. Пить алкоголь. Совращать невинных девушек с пути истинного.

– Но Алия сама! – кричу я, решая не покрывать больше сестру! Это ее вина, пусть она тоже отвечает!

За это получаю еще одну пощечину.

– Не смей о моей сестре заговаривать вообще! Она – невинная девушка, в отличие от тебя, грязной! Ты радоваться должна, что тебя, такую, берут в такую семью! И ноги мне целовать, что я сумел договориться! А не кричать и не скандалить!

Он отталкивает меня от себя, и я падаю, в последний момент сумев уцепиться за раковину.

– Умойся, приведи себя в порядок, – цедит он злобно, – потом тебе принесут нормальную одежду, а не ту грязь, что ты привезла с собой. И через два часа приедет семья твоего жениха. Попробуй только хоть слово против сказать! Попробуй только рот раскрыть вообще! Молчишь, смотришь в пол! Поняла?

Я молчу, и он, резко качнувшись ко мне, хватает пальцами за щеки, приподнимая мое лицо:

– Поняла, я спрашиваю?

– Да, – хриплю я, и слезы текут по щекам.

Рустам смотрит на меня пару секунд, а затем неожиданно вытирает слезы пальцами:

– Красивая, – говорит уже более спокойным тоном, – понимаю, почему он не отказался… Даже после всего. Веди себя правильно, Наира, и тогда все будет хорошо. Мы все только счастья тебе хотим, поверь. Мы знаем, как будет лучше для тебя.

После этого он отпускает мое лицо, обменивается с матерью взглядами и выходит из комнаты.

А я остаюсь.

С ужасом в сердце и безумием в голове.

– Умойся, Наира, – спокойно говорит тетка.

– Тетя… Неужели вы позволите, чтоб меня… в Турцию? – шепчу я потерянно, все еще не веря до конца в произошедшее.

– Веди себя правильно, и все будет хорошо, – поджимает губы тетка. И уходит.

А я остаюсь.

Совсем одна.

Глава 10

– Вот, переоденься, – тетка сует мне какие-то светлые тряпки, больше похожие на шелковые мешки, – и яшмак повяжи.

– Нет.

Не знаю, как мне сил хватает еще говорить это слово. Но по-другому не получается, несмотря на все угрозы брата. На реальность этих угроз.

Просто в какой-то момент кажется, что, если позволю себе еще и лицо закрыть, то это будет… Это будет, словно меня уже продали. Уже поработили и бросили в постель чужому мужчине.

Хотя… Разве это не так?

– Повяжешь, – шипит тетка повелительно, – только попробуй нас опозорить!

– Я хочу с бабушкой поговорить! – последняя моя возможность, пришедшая в голову, наверно, в горячке безумия.

Может, бабушка не знает, что я не хочу замуж? Наверняка не знает! Она не позволит этому случиться!

Я вспоминаю доброе лицо бабушки Ани, ее морщинистые теплые руки, так ласково обнимавшие меня совсем недавно…

Да, если и искать защиты, то только у нее.

– Мама себя плохо чувствует! – строго говорит тетка, – из-за тебя, между прочим! Как узнала, что ты наделала, во что ты Алию втравила…

– Но это не я! – не выдерживаю, кричу опять, на глазах – слезы! Ну сколько можно! – Я не виновата ни в чем!

Тетка стремительно бьет меня по губам. Не больно, но обидно и оскорбительно.

– Прекрати, мерзавка! Моя дочь – воспитанная, чистая девушка! Она виновата лишь в том, что очень молода и доверчива! Знал бы твой отец, какую змею воспитал! И зачем я согласилась принять тебя в своем доме? Ты одни беды приносишь! Одевайся! И попробуй только не закрыть лицо! Паранджу надену, клянусь!

Она уходит, опять запирая меня в комнате.

И я позволяю себе опять бушевать, кричать, бить дверь кулаками. Знаю, что не поможет, но внутри клокочет ярость вперемешку с ужасом.

Напоминаю себе несчастного зайца в силках. Не выбраться, с каждым движением путы только крепче.

В итоге, наплакавшись и вымотавшись эмоционально и физически, рассматриваю ненавистный наряд.

Это комплект из бежевого шелка. Длинная туника до пят и шаровары. Нижняя рубашка из хлопка. Платок, особым образом повязываемый на голову, со специальным куском ткани, для того, чтоб лицо закрывать.

Не надену! Нет!

Отбрасываю от себя наряд, подхожу к окну, смотрю на безучастно роющихся в траве кур.

Они живут, не подозревая, что большинству из них уготована участь стать ингредиентом для чанахи.

На меня похоже.

Жила себе, училась, планировала что-то… Не подозревая, что за меня уже все давно решили.

И только и ждут, когда вырасту и буду готова… К употреблению.

– Сестра, – дверь щелкает замком за спиной Алии, не решающейся пройти дальше порога.

– Чего тебе?

Я злюсь на нее тоже, потому что сестра могла бы мне и пораньше рассказать причины такого гостеприимства своей матери. Ну и к тому же, ее ложь обернулась для меня позором.

– Не злись, ну пожалуйста… Я принесла чай. Попей, вот, тут сладости… Пахлаву бабушка делала… Ты же не ела ничего сутки уже.

– Не хочу. Уходи.

Алия ставит поднос на стол.

– Прости меня. Пожалуйста.

Она просит прощения за свою ложь. Она надеется, что этого будет достаточно?

Я не поворачиваюсь.

За спиной опять щелкает замок моей тюрьмы.

Еще какое-то время смотрю на кур, но затем начинаю невольно коситься на поднос с расписным чайником и чашками. Их две. Видно, Алия, хотела разделить со мной чаепитие, примириться.

Подхожу, смотрю на нежнейшую пахлаву, и во рту непроизвольно начинает скапливаться слюна. Я и в самом деле ничего не ела уже очень долго. Конечно, по приезду, меня накормили так, что из-за стола шариком выкатывалась, но все это в прошлом.

И, кажется, в другой жизни.

Приходит мысль, что для борьбы мне понадобятся силы.

И я сажусь есть. Кроме сладостей, на подносе несколько кусков пирога с сыром и зеленью, и у меня буквально слюнки текут, настолько они ароматно пахнут.

Я ем, запиваю чаем, продумывая возможные действия. Свои и родственников.

Понятно, что я не буду покорной овечкой на заклание. И сватовство провалится. О чем они думают? Неужели надеются на то, что я смирюсь? Папа с мамой, наверно, именно так и думают…

И очень даже зря.

Пусть я опозорюсь и семью опозорю, но не буду терпеть того, что со мной намереваются сделать. Меня воспитывали правильно, спасибо папе и маме, но в то же время, я выросла с осознанием, что я – свободный человек. И сама могу распоряжаться своей судьбой.

Не зря же я так сильно ждала своих восемнадцати. Возможности учиться, возможности самой зарабатывать себе на жизнь. Судьба мамы, несмотря на все ее благополучие, никогда меня не прельщала.

И уж тем более не думала я о настолько страшном для себя развитии событий!

Не бывать этому! Не бывать!

Неожиданно чувствую слабость в руках, ставлю чашку с чаем на поднос и с удивлением начинаю разглядывать подрагивающие пальцы.

Что такое?

Переволновалась? Нервы?

Провожу ладонью по лицу… Какое-то странное, ватное ощущение. Словно из меня в одночасье все силы высосало.

Дверь в комнату открывается, заходит тетка, кидает короткий взгляд на пустую чашку, удовлетворенно кивает.

– Давай одеваться, милая.

Подхватывает с пола брошенный туда наряд, расправляет, качая головой. И идет ко мне.

Я хмурюсь, собираясь встать и оттолкнуть ее, но… Руки, словно не слушаясь меня, вяло скользят по мягкому шелку платья и опадают вниз.

Я с недоумением смотрю на них. Потом поднимаю взгляд на тетку. Лицо ее немного туманится, словно в глазах песок. Смотреть неприятно.

И мысли в голове плавают снулыми рыбами, сталкиваясь друг с другом… Ох… Что со мной?

– Давай, давай… Аккуратненько…

Тетка спокойно снимает с меня одежду, словно младенца раздевает. Я пытаюсь оттолкнуть, сопротивляться…

Но бесполезно. Руки. Словно ватные, подламываются в локтях, не слушаются!

И тут до меня доходит!

Чай! Меня опоили!

– Чай… – шепчу я потерянно, все еще пытаясь бороться, препятствовать, но тетка совершенно спокойно преодолевает мое сопротивление, натягивает нижнюю рубашку, шаровары, мягкие, похожие на мокасины, туфли…

– Да, немножко успокоительных трав, а то ты слишком нервная, – подтверждает она мои самые ужасные мысли, – давай, поднимай руки… И волосы надо заплести.

Я не могу сопротивляться, руки не слушаются, в голове туман. И слезы бессилия на глазах.

Покорно позволяю проделать с собой все необходимые манипуляции, и даже закрыть лицо.

– Вот, – тетка отходит, удовлетворенно осматривает результат своих усилий, – красавица! Пошли, гости уже приехали. Можешь плакать, это даже правильно.

После этого слезы высыхают сами собой.

Я усилием воли стараюсь перебороть ужасную апатию, возникшую из-за успокоительных трав в чае, но это бесполезно.

В комнату заходит еще кто-то, меня подхватывают под руки, куда-то ведут…

Я уже, практически, ничего не соображаю. Просто перебираю ногами, отдаюсь на волю чужих рук.

В голове усиливается туман, и появляется странное равнодушное спокойствие.

Пусть делают, что хотят.

Склоняю голову, полностью сосредоточиваясь на том, чтоб не спотыкаться.

После темноты коридора, свет в комнате кажется ослепительным.

Кажется, здесь полно людей. Гости, чужие мужчины.

Я поднимаю взгляд и вижу своего брата, сидящего на почетном месте хозяина дома. И справа от него…

Знакомый огненный взгляд обжигает, темень зрачков заставляет немного проясниться сознание. Я знаю его! Знаю! Это – тот мужчина, которого я видела в ночном клубе! Он и тогда смотрел на меня, сквозь дымку, настойчиво и горячо.

И сейчас… Сейчас так смотрит… Ох… Что он здесь делает?

Разговоры замолкают, мужчина ставит чашку на блюдце, не сводя с меня взгляда… И от этого кидает в жар. Потом в холод, я вся дрожу под никабом, облизываю пересохшие губы, изламываю брови, словно… Словно о защите прошу, о милости… Мне кажется, что этот человек может меня спасти из той ужасной ситуации, в которой я оказалась…

Но через мгновение, меня настойчиво подталкивают дальше, на женскую половину, там сажают за стол. Рядом какие-то незнакомые женщины, они смотрят на меня, что-то говорят. Не понимаю слов.

С меня снимают яшмак, предлагают чай и сладости… Я склоняю голову еще ниже, отказываясь пить и есть. Больше я ничего в этом доме не съем и не выпью. Лучше от голода и жажды умру.

По лицу опять катятся слезы, женщины гомонят утешающе и одобрительно.

Кажется, им по нраву моя покорность и бледность.

А я не могу выбросить из головы этого мужчину, с черным горящим взглядом.

Кто он?

Может, он меня спасет?

Глава 11

Сколько раз за последние дни меня носят на руках? Это – второй? Третий?

Мысли в голове вялые и какие-то глупые. А у несущего меня мужчины сильные и надежные руки. И пахнет от него знакомо. И держит он меня знакомо… Я невольно расслабляюсь и закрываю глаза.

Не помню, в какой момент отключилась, кажется, прямо за праздничным помолвочным столом.

Сквозь вату в ушах слышала поднявшийся гомон, потом повелительный рык… И все стихло.

А затем меня взяли на руки и куда-то понесли.

Слышу, как спокойно и мощно стучит сердце несущего меня мужчины, ощущаю его запах… Что-то терпкое, с пряной тяжелой нотой.

Это – тот самый мужчина, что нес меня тогда, из клуба. Тот самый, что спас меня.

Он сейчас спасает, да?

Пусть будет так…