Чувствую, как всё в груди обрывается. Мир будто сдвигается на полоборота.

Автобус. Сгорел. Тот самый.

А я тут. Живая. В голове не укладывается. Будто это не со мной происходит. Ещё вчера я ждала мужа с работы, окрыленная и вдохновленная новостью о беременности… А теперь я здесь. Машинально прижимаю ладонь к губам. В груди что-то с хрустом сжимается.

Сижу, будто в вакууме, а разговор женщин долетает приглушённо, как через стекло.

– Интересно, а людей смогут опознать? Все же обгорело… Ничего не осталось.

Не осталось. Меня – тоже. Но я здесь…

Я покупала билет на свое имя, а значит, среди пассажиров я тоже значусь как погибшая. Матвей все узнает…

И решит, что я умерла. Меня нет.

Странно – мысль об этом колет и греет одновременно. Часть меня, наверное, рада. Пусть думает. Пусть мучается. Пусть знает, что судьба иногда умеет мстить.

Другая часть тихо спрашивает:

«А почувствует ли он вообще хоть что‑то?»

Скорее всего, нет. Может, даже выдохнет с облегчением. Ведь теперь никто не напомнит ему, как он обменял меня на мою собственную сестру.

Отдаленно слышу басистый голос: – Следующий.

И я поднимаюсь с места. Ноги ватные. Сердце всё ещё бьёт в грудь с глухим звоном.

Вхожу в кабинет начальника паспортного стола. И на секунду немею.

За столом сидит мужчина. Высокий, светловолосый, с доброй улыбкой, которую я сразу узнаю.

Слава. Мой давний друг, с которым я тесно общалась, пока около восьми лет назад не вышла замуж за Матвея и не переехала.

– Эля? – он вскидывает голову и тут же встаёт, будто не верит. – Да ладно? Какими судьбами?

Я машинально улыбаюсь, хотя внутри всё дрожит. – Привет, Слав. Не ожидала тебя здесь увидеть…

Он выглядит почти так же, как раньше, разве что чуть старше, серьёзнее. Но в глазах всё то же доброе, привычное тепло.

– Да как видишь, – он усмехается, разводит руками. – Остался тут. Живу, работаю… Недавно повысили, вот теперь сижу в начальниках. А ты чего пришла? Что-то случилось, Эль?

Он говорит будничным тоном, но я сразу ловлю тревогу в интонации. Слава всегда хорошо чувствовал чужое настроение.

И тут во мне что-то щёлкает. Шанс.

Если автобус сгорел, если я официально «мертва»… Если моё чудесное спасение привело меня к Славе – значит, всё не просто так.

Я горько смеюсь, опускаюсь в кресло напротив.

– Долгая история. Документы вот… Потеряла. Все.

– Утеря? – мужчина тянется к клавиатуре, но останавливается, когда видит, что я не просто нервничаю, я вся будто сжимаюсь. – Эль, ты как? Случилось что-то серьёзное?

Я уже не контролирую дыхание. Слова срываются шёпотом: – Слав… Мне безумно нужна твоя помощь…

Он смотрит прямо, и я чувствую, как накатывает то самое доверие, которое было когда-то давно, ещё в школе.

– Конечно, что нужно?

Слава всегда был добряком. Наивным, но надёжным другом. Я замечаю, что кольца на безымянном пальце нет. Почему-то это сразу бросается в глаза и рождает укол жалости. Такой мужчина заслуживает лучшего, чем однообразные бумаги и пыльные шкафы. И хорошей женщины рядом.

Тянусь чуть ближе и произношу тихо:

– Мне нужны документы на другое имя. Слава моргает, хмурится, откидывается на спинку кресла.

– Эль… Ты чего? Ты куда-то влипла, что ли?

– Нет! – торопливо выдаю. – Нет, Слав. Никаких преступлений, никакого криминала, просто… Я не могу больше оставаться собой.

Он некоторое время молчит, глядя куда-то мимо. Потом тихо спрашивает:

– Тогда скажи честно, что с тобой случилось? Не могу помочь, не зная.

И я начинаю говорить. Сначала сбивчиво, потом всё чётче. Про предательство Матвея. Про сестру…

Про то, как они оба меня предали, как я впопыхах уехала, как потом случилась авария. Про автобус, который сгорел… Про чудо, что оказалась не в нём.

Слова летят сами. Слава слушает, не перебивает. Только лицо всё мрачнее. Когда я заканчиваю, в кабинете звенит тишина.

– Слав, – шепчу почти умоляюще. – Проси что угодно. Хоть всю жизнь буду должна. Только помоги. Я хочу стать другим человеком. Не Элей. Её больше нет.

Глава 4

Элеонора

Полгода спустя

Лежу на кушетке в кабинете, слушаю, как прибор постукивает короткими щелчками, будто отсчитывает секунды. Экран УЗИ пульсирует синими и розовыми пятнами. Где‑то там бьётся крошечное сердце, такое маленькое, но живое.

Мой ребёнок. Мой мальчик. Моя жизнь. Прошло шесть месяцев…

Никогда бы не подумала, что время может лететь с такой бешеной скоростью.

Врач выключает аппарат, протягивает мне салфетку. Я вытираю гель с живота и всматриваюсь в лицо женщины. Она странно медлит, пальцы сцеплены в замок. В ее взгляде нет ни радости, ни привычной сухости профессионала, только неуверенность и… Будто бы сочувствие.

– Элина Викторовна, – произносит она ровным голосом. – Садитесь, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Судорожно киваю и выполняю ее команду, присаживаюсь напротив. В горле неприятно саднит, словно предчувствие чего‑то нехорошего.

– Что‑то с малышом? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не выдавал беспокойство.

Анна Дмитриевна качает головой:

– Нет, с ним всё хорошо. Сердечко бьётся ровно, развитие в пределах нормы.

Я выдыхаю с тихим «слава Богу».

– Но, – продолжает врач. – Ваше собственное сердце заставляет немного насторожиться.

Мир будто замедляется. Перед глазами поплыло…

– Дело в том, что у вас выявлены признаки дилатационной кардиомиопатии. Это состояние, при котором сердечная мышца ослабевает, камеры расширяются, и сердцу становится тяжелее перекачивать кровь.

Я часто моргаю, ведь слова кажутся чужими. И очень-очень страшными.

– Простите… Что это значит?

– Это значит, что нагрузка на сердце во время беременности растёт, – объясняет она спокойно. – А ваше… Работает с напряжением. Вам нужно беречь себя, избегать стрессов, физических нагрузок. Я направляю вас к кардиологу, консультация состоится завтра, обязательно сходите.

«Беречь себя». Такая простая фраза, а звучит, как предупреждение судьбы.

– Это серьёзно? – едва выдавливаю. Тело покрывает мелкая дрожь. Ладошки потеют, не знаю, куда деть руки. – Это может как‑то повлиять на ребёнка?

– На ребёнка – нет, – отвечает врач, и мне становится чуточку легче. – На данном этапе всё благополучно. Но если вы не будете следить за состоянием, может пострадать ваш организм. А если сердце начнёт работать хуже… – Анна Дмитриевна делает паузу, как будто подбирает слова. – Беременность просто физически может стать для вас непосильной.

И её слова звучат как приговор. «Непосильной…»

Инстинктивно киваю, не вникая в медицинские детали. В ушах звенит, будто кто‑то уменьшил громкость мира.

– Завтра вас примет кардиолог. Всё объяснит и подберёт лечение. Постарайтесь не волноваться.

Не волноваться. После услышанного диагноза это кажется невозможным.

Врач вскидывает на меня ободряющий взгляд.

– Всё будет хорошо, Элина Викторовна. Сейчас главное – покой.

Выхожу из кабинета, сжимая в руках листок направления. В коридоре воздух какой-то густой и тяжелый. Люди проходят мимо, смеются, кому‑то звонят. И только я иду, будто сквозь воду.

На улице яркое солнце режет глаза. Морозный воздух холодит кожу.

Внизу, у парковки, стоит Слава. Улыбается, когда видит меня. Я невольно улыбаюсь в ответ, хотя на душе мутно.

Подхожу к машине, Слава услужливо открывает мне дверь.

– Слав, не стоило ждать. Правда, – говорю тихо. – Ехал бы на работу, у тебя же столько дел…

Он усмехается:

– Ничего, работа подождёт. На улице скользко, а ты в положении. Переживаю за тебя.

Тепло его заботы обволакивает, как плед. Иногда кажется, что рядом со Славой становится легче дышать.

Сажусь в машину, прикрываю глаза, кладу руку на живот. Малыш будто отзывается лёгким толчком.

Но тревога… Она никак меня не отпускает.

Слава садится за руль и смотрит на меня внимательно: – Всё прошло нормально?

– Да, просто плановый осмотр… – отвечаю, чувствуя, как внутри сжимается от лжи. Не могу сказать. Не хочу, чтобы он нервничал.

Друг и так сделал для меня невозможное: помог сделать новые документы, обустроиться, дал крышу над головой. Предоставил комнату в своей просторной трешке, мол, ему места все равно много, а вместе веселее. Тем не менее я понимаю, что срок моего проживания в квартире Славы затянулся. Надо что-то решать, ведь скоро родится ребенок и само его присутствие будет вызывать у мужчины неудобства. Хотя Слава не раз говорил, что я могу жить столько, сколько потребуется и что он даже готов помогать с заботами о ребенке… Идеальный мужчина. Просто подарок судьбы… И ни намёка на давление, ни ответных просьб. Только осторожная, тёплая забота. Иногда я ловлю его взгляд и вижу, что Слава чувствует ко мне нечто большее. Но молчит, уважая границы.

Я благодарна ему безмерно. Но ответить взаимностью не могу. Мои чувства всё ещё где‑то там, в прошлом, где живёт человек, уничтоживший моё сердце. Наверное, именно поэтому оно сейчас дает сбой…

Матвей.

Сколько бы я ни старалась, забыть не выходит. Интересно, счастлив ли он теперь? Женился ли на Гале? Вспоминает ли обо мне хоть иногда? Или вычеркнул, как страницу с ошибкой?

Слава тем временем рассказывает что‑то про работу, про ремонт в его кабинете… Я киваю, поддакиваю, а мысли уже там, у врача, у распечатки с диагнозом.

Сердце.

Моё бедное, слабое сердце…

– Эль, ты какая‑то бледная, – неожиданно говорит Слава. – Тебе нехорошо?

– Нет-нет, всё в порядке, – я будто спохватываюсь и натягиваю улыбку. – Просто немного устала, вот и всё.

– Может, заехать в аптеку? Взять витамины? – Не стоит. Правда. Я просто домой хочу.

Он кивает, не спорит. Всегда такой – спокойный, ненавязчивый. И всё равно внутри тяжелеет: чем больше добра Слава для меня делает, тем сильнее моё чувство вины. Мне кажется, я не заслужила такую доброту.

По дороге молчим. Радио тихо играет, за окнами мелькают снежные деревья, редкие прохожие.

Я смотрю на город и думаю, что прошлое будто стерлось, как старое имя с паспорта. Но шрамы всё ещё внутри. Даже новый цвет волос не помог забыть ту, старую себя. Рыжий стал моим щитом: новая внешность, новая жизнь. Волосы обрезала. Теперь они едва касаются плеч, а раньше их длине мог позавидовать любой. Да и лицо словно другое стало. Глаза тусклее.

Совсем другая. Уже не Элеонора. Теперь – Элина. Все та же Эля, но в то же время совсем другая…

Руки, сложенные на коленях, подрагивают. Слава это замечает, бросает короткий взгляд в мою сторону.

– Замерзла? Прибавить тепло?

– Нет, – улыбаюсь натянуто. – Всё хорошо.

Слава подъезжает к дому, помогает мне выйти из машины. Двигаюсь осторожно, чувствуя тяжесть живота. Ребёнок тихо толкается, словно напоминает:

«Я здесь, мам, не бойся».

Мой маленький… Я буду жить для тебя. Даже если моё проклятое сердце будет давать сбой. Я сделаю для тебя все.

– Спасибо, что подвёз, – благодарю Славу, когда он провожает меня до подъезда.

– Не за что, Эль, – бодро отвечает. – Звони, если что‑то будет нужно, ладно?

Я киваю и улыбаюсь.

Пока не закрывается дверца, пока его машина не уезжает, держусь ровно. А потом… Потом выдыхаю. И чувствую, как по щеке скатывается первая слеза.

Поднимаюсь в квартиру медленно, ступенька за ступенькой. Сразу ложусь на кровать, кладу ладонь на грудь.

Сердце бьётся неровно, будто спотыкается. «Дилатационная кардиомиопатия».

Это слово будто клеймо. Я никогда не думала, что со мной может быть что‑то серьёзное. Всю жизнь чувствовала себя бодрой и здоровой. А теперь внутри растёт новая жизнь, и именно сейчас тело решило напомнить, что я не железная.

Закрываю глаза.