– Здесь, в центральной части, всегда жил владелец имения, глава рода. Здесь есть кабинет, который всегда занимал именно хозяин имения, но я туда не хожу. Даже мой отец им не пользовался, я – тем более. Очень давно, еще в детстве, я бывала в левом крыле, там обычные жилые комнаты. Ничего особенного я там не видела. В правом, думаю, то же. Все уже очень давно закрыто, и туда никто не ходит. Разве что Зосим Иванович, может, иногда заглядывает. Он постоянно в доме живет. Спросите у него.

Покончив с утомительными, неинтересными ей делами, хозяйка уже более ласково добавила:

– Если наскучит с бумажками пыльными возиться, приходите ко мне. Скрасите досуг больной женщины, которую даже сын забыл, – Любовь Викентьевна легким движением поправила завиток идеальной прически.

Митя вспыхнул:

– Маменька, ничего я вас не забыл, но у меня и вправду дела. Постараюсь быть сегодня пораньше.

Он вскочил со своего места, явно довольный, что появилась возможность удрать, чмокнул матушку в щеку и выбежал из комнаты.

Любовь Викентьевна только вздохнула.

***

Кабинет был внушительный, массивный, но очень старомодный и запущенный. Видимо, кто-то из бывших владельцев имения пытался придать ему более удобный вид, но не закончил. На всем лежала печать недоделок.

Казалось, два очень древних сундука с узорными накладками специально перенесли ближе к выходу, чтобы убрать, но не сделали этого. Внесли более светлую и простую мебель, но рядом со столом хозяина так и стояли старинные монументальные шкафы с глухими дверцами, резными украшениями и массивными замками с фигурными элементами.

Сам стол красного дерева стоял на массивных ножках в виде лап каких-то чудовищ и был богато разукрашен резьбой и инкрустацией. Он казался центральным устрашающим объектом.

На столе среди мусора выделялся своей статью подсвечник в греческом стиле с оплывшими свечами. Рядом Зосим Иванович поставил лампу.

Диван и кресла явно были из разных комплектов и эпох. Стул, стоявший у окна, оказался сломанным. Первоначально стены явно были закрыты деревянными темными панелями. Потом кто-то решил избавиться от дерева и обтянуть стены тканью. Но даже ткань шпалер казалась разной. Возможно, делали работы в разное время, и часть ткани успела выцвести. Кто-то начал перетяжку, и никто из потомков так и не закончил ее.

Темные портьеры закрывали окна. Когда Зосим Иванович их отдернул, стало видно, что окна очень давно не мыли. Свет едва проникал сквозь пыльные стекла, заставляя тени в дальних углах играть причудливыми узорами на стенах. Стало видно, что потолок украшали массивные темные деревянные балки, их облюбовали пауки, чтобы вить свои паутины.

В таких же тенетах паутины висели портреты солидных мужчин на стенах. Изображения были едва видны или из-за слоя пыли, или же мрачная атмосфера портретов была присуща портретной живописи того времени.

Важным элементом декора и утилитарным предметом был огромный камин, который явно часто раньше использовался, но давно не чистился, потому что были видны следы сажи на красном кирпиче. На каминной полке стояли вазы, в одной из которых до сих пор торчала сухая ветка.

Воздух помещения был пропитан запахом пыли, старой древесины и затхлой бумаги. Тишину нарушало лишь еле слышное поскрипывание половиц. Все же в годы строительства дома строили надежно и на века.

– Мы, так сказать, не ждали, что такие милые барышни к нам пожалуют. Давно не убирали здесь, – Зосиму Ивановичу явно было неловко показывать беспорядок, – так никто сюда не ходит почитай сколько лет! Уж и не припомню, когда пользовались кабинетом. Не обессудьте, барышни. Может, вам какого парнишку придать, чтобы вы ручки свои не пачкали. Сейчас Анютка придет, пыль немного вытрет, да полы помоет.

Инна стояла в дверях, эпатированная состоянием кабинета, но Рахель, которая привыкла работать в пыльном архиве, ничему не удивилась и быстро ухватилась за предложение:

– Да, Зосим Иванович. Сильные руки нам не помешают.

Инна, наконец, пискнула:

– Надеюсь, здесь крыс нет?

Старик суетливо ответил:

– Может, и есть, барышня. Да я наказал котов привезти из деревни, сюда запустим, будет вам спокойнее.

***

Анюта принесла деревенского кота. Она охотно рассказывала, поглаживая пушистого полосатого кота, который притих на руках девушки:

– Это с нашего двора кошак. Он еще маленький, но лютый до крыс – страсть. У него мамка тоже знатная крысятница. Барышни, не извольте беспокоиться – погоняет он тут хвостатых. А на ночь Зосим Иванович хочет, чтобы он в вашей комнате находился. Вам так спокойнее будет.

Инна с интересом смотрела на потенциального своего защитника:

– А как его зовут, такого полосатого?

– Зовут? Да кто ж на деревне котов как-то называет? Кот и кот. Мамка их заразами полосатыми называет. Я слышала, что иногда Васьками кличут, или Мурзиками. Как хотите, так назовите, барышни.

Инна глубокомысленно ответила:

– Сами так сами. Поскольку он деревенский, то будет он теперь Кузька. Кузьма.

Анюта так и прыснула:

– А у нас на деревне дед есть Кузьма. Такой рукодельный, детишкам игрушки из дерева вырезает.

В ту же секунду кот, который лежал спокойно, вдруг насторожился, хищно глянул куда-то в угол и сорвался с рук Анюты. В углу послышалось шуршание, а потом жалобный писк и легкий хруст.

Инна вздрогнула, а Рахель спокойно заключила:

– Ну вот, Инна. Кот явно знает дело, и твоим недругам не поздоровится. Расслабься и перестань уже бояться.

Анюта уже закончила уборку, когда пришел обещанный деревенский парень Степка. Хозяйственная Рахель пристроила его пока помогать с разбором сундуков. Книг или бумаг там не оказалось. Немного покопавшись в пыльном хламе, Рахель решила, что в одном сундуке хранились подарки или подношения гостей, которые в стародавние времена наведывались в гости.

Возможно, эти подарки висели на стенах или стояли в шкафах, но кто-то решил от них избавиться. Там были посуда, одежда, кубки, мутные зеркала, какие-то поделки из дерева и камня, присущие разным регионам, из чего Рахель и заключила, что это были подарки. В небольшом ларце нашли женские украшения и приготовили отдать их хозяйке.

В другом сундуке лежало только старое оружие и военные флажки, и Степка, сразу раскусивший, что барышни не злые и ругать не будут, выхватил саблю и принялся ею махать. Еле его угомонили.

В столе не нашлось ключей от многочисленных замочков, оставили его на потом. В одном шкафу оказались охотничьи трофеи – чучела зверей и птиц. Рассматривать не стали, тем более что Инна расчихалась от пыли. Документы и небольшие миниатюры, на которых были изображены преимущественно женские профили, нашли только в одном шкафу.

Рахель пристроилась за хозяйским столом и с наслаждением взялась за бумаги. Инна, с непривычки изрядно утомленная ветхим добром, отправилась к хозяйке поболтать о всяком-разном женском.

***

Митя и Сонечка сидели на берегу речки Змейки. Митя недовольно бурчал:

– Эти гостьи нежданные с утра наделали шум в доме. Крысы им не понравились. Барыни нашлись.

– Ой, Митя, я тоже крыс боюсь. Неужели они в барском доме есть?

– Есть, конечно. Дом давно стоит пустой. Старый Зосим не справляется. Как стану хозяином – найму кого-нибудь поживее, помоложе, – солидно говорил Митя, прутиком рисуя на песке зигзаги.

Девушка энергично кивнула несколько раз, отчего из прически выбились маленькие локоны. Соня нетерпеливо подхватила их и принялась запихивать непослушные завитушки под гребень. Мите очень хотелось сказать ей, чтобы она не делала этого и оставила своевольные прядки на воле. Так было забавно за ними наблюдать и втайне мечтать прикоснуться к золотистым волосам новой знакомой. Но девушка, наконец, все же справилась с растрепавшейся прической и деловито спросила:

– А зачем они приехали? Что им надо?

Митя пренебрежительно пожал плечами.

– Всякой ерундой занимаются. Их Мерзкий Жора пригласил, значит, ничего хорошего я не жду. Хотят понять, почему наш род обезлюдел, почему моя мать в тридцать пять лет умрет. Ерунда. Ничего они не узнают. Я же тоже, Сонька, должен в тридцать пять лет умереть. Я не верю. Это все ненаучные глупости.

Соня подняла на него наполнившиеся слезами глазки.

– Не надо, не умирай.

Митя покровительственно улыбнулся:

– Не переживай, это так не скоро будет. Мы все равно уже стариками будем.

– А твоя мама старая?

– Нет! Моя мама не старая. Она молодая и очень красивая.

Непокорный локон снова выбился из прически, и Соня принялась загонять его под гребень.

– Но ты сказал, что она приехала умирать и ей тридцать пять лет.

Загнанный в угол непринужденной логикой девушки, Митя что-то пробормотал и отвернулся.

Вдоль реки в их сторону шел старик. Ветхая рубаха надувалась парусом на ветру, через одно плечо путника висели связанные вместе старые лапти, а босые худые ноги утопали в песке. На другом плече странника болтался холщовый мешок с заплатками. Темная морщинистая рука поглаживала растрепанную седую бороду.

Соня, огорченная реакцией Мити на ее слова, решила с чисто женской сметкой сменить тему. Дед оказался очень кстати. Она радостно его приветствовала и участливо спросила:

– Куда путь держишь, дедушка?

Дед с явным удовольствием присел на соседнее бревно и вытянул худые ноги с заскорузлыми пальцами.

– Иду по белу свету, барышня! Где напоят, где накормят, где спать уложат. А я добрым людям за это сказки сказываю. Так и качусь по миру. Где только я не был! В каких только дальних странах на тамошних людей не смотрел, да себя показывал.

– Наши люди сильно отличаются от иноземных?

Старик поднял на девушку глаза:

– Чем бы они отличались? У всех одна голова, две руки, две ноги. Все одинаково созданы. Не по-нашему говорят – это да. Еда немного разная. Кто чечевицу ест, кто полбу, кто картоплю эту бесовскую.

– Почему картофель бесовский?

– Считаю, не нужон этот картопель в Рассее. Куда как хороша репа. Как запаришь ее в котелке, такой дух по избе идет! И потом ты эту репку с солью и постным маслом – сам царь-государь обзавидуется такой вкуснотище! Целый котелок можно за раз умять!

– А девушки в тех странах красивые?

Дед покряхтел:

– Оно, конечно, красивые. Только наши куда красивее! Идет, бывалоча, такая красота по селу: румянец во все щеки, косища в руку толщиной. Плывет такой павой, а парни за ей, как телята за мамкой. И на все руки мастерица: и дом содержать, и шить-вышивать, и мужа накормить. Не-е-ет! Наши самые красивые. А вот ты разве не красивая? Вот скажи, барин, – обратился дед к Мите, – красивая барышня?

Митя не знал, что делать, как отвязаться от прилипчивого деда, а Соня так выжидающе смотрела на него и ждала ответа: «Я – красивая?» Проще было перейти в наступление:

– Что ты всякие глупости спрашиваешь? Лучше пусть дедушка расскажет что-то интересное: сказку какую, или историю старую. Ты же много чего знаешь, дед?

Старик прищурил внимательные глаза и спросил:

– Почему ж не рассказать? Раз просят – обязательно надо рассказать. Какую историю хотите: веселую или страшную?

– Давай страшную, – выбрал Митя.

– Как скажешь, барин. Страшную – так страшную. Очень давно, совсем юнцом, в здешних местах я слышал одну историю, не знаю, правда это, или нет, но старики тогда так рассказывали.

История по боярина Ерофея

Среди густых лесов и тучных полей, на земле плодородной, да богатой жил–не тужил знатный барин, имени не ведаю, пусть будет Ерофей. Жизнь была в его вотчине сытная да сладкая. Поля щедро родили хлеб, сады радовали своими дарами, в лесах водилось разное зверье, в реках плескалась рыба. И была у него жена – лебедь белая, да ребятишек целый рой.

Все у барина в жизни было налажено, все своим чередом шло. Оставалось ему только с дружиной верной по полям, по лесам зверя гонять, да силушкой меряться. Однажды забрели они в погоне за диким кабаном в чащу лесную. Подустали охотнички, да есть захотели.