– Ну что вы! – воскликнул Зильберт, возмущённо всплеснув руками. – Даже мысли такой не допускайте! Мне моя жизнь и моё благополучие пока ещё дороги, поверьте.

– И всё же давайте взглянем, что показывает ваша чашка, – я мило улыбнулся, – только помните – левой рукой, обязательно.

Я с лёгким удовлетворением заметил, что рука моего собеседника, протянувшаяся к чашке, дрогнула пару раз. Такова человеческая природа: можно не верить ни в какие гадания, но узнать что-то неприятное опасаются даже самые отъявленные скептики. Я сосредоточенно изучил грязные потёки на когда-то белоснежных фарфоровых стенках и вынес вердикт:

– Ну, высшие силы и вам сегодня не слишком благоволят, увы. Я очень чётко вижу знаки «ложь», «предательство» и «смерть».

– Моя?

– Этого я вам сказать не могу, милейший Виталий Павлович, – лучезарно улыбнулся я, – мне кажется, всё будет зависеть от степени вашей откровенности.

– Не понимаю, о чём вы, – помолчав, решительно заявил Зильберт, – и вообще, давайте вернёмся к нашим делам.

– Давайте, – не стал спорить я. – но хорошо подумайте, а потом мы можем выпить ещё кофе, и тогда, возможно, гуща покажет что-то другое, не столь печальное.

– Правильно ли я понимаю, Антон Борисович, что вы мне угрожаете? – Зильберт откинулся на спинку кресла.

– И в мыслях не было, – я аккуратно отодвинул блюдце со своей чашкой и с интересом наблюдал за Виталием Павловичем. Он не обманул моих надежд и вскоре начал чаще поглядывать на часы, едва заметно хмурясь при этом.

– Не волнуйтесь, ваш исполнитель всё сделал верно, – успокоил я его, – просто на меня зелья не действуют. Неужели вас об этом не предупредили? Ай-ай-ай…

– Не совсем понимаю, о чём вы говорите, – Зильберт всё ещё держал лицо, чего я не мог не оценить.

– Впрочем, это всё вторично, – я продолжал улыбаться, видя, как сильно это раздражает моего визави, – я не стану ни кидаться на вас, ни крушить мебель и хамить охране, ни оживлять господина Шляпникова.

– В смысле – не будете оживлять? – на этот раз удивление Зильберта было совершенно искренним. – А как же заказ? И ведь вы уже сделали часть работы, не так ли?

– Я выполнил ровно треть, – объяснил я, – в точном соответствии с переведённой на мой счёт суммой. Аванс я отработал на сто процентов, а вот будем ли мы сотрудничать дальше – это большой-большой вопрос. В нашем изначальном договоре не фигурировали некоторые существенные детали, вам так не кажется?

– Что вы имеете в виду? – судя по всему, Виталий Павлович решил держаться до последнего.

– Ничего кроме того, что если я сейчас кину на вас смертельное проклятье, то мне за это ничего не будет, – я заметил, как в глубине его глаз вспыхнули и тут же погасли искры страха. – Даже те, кто имеет власть не в вашем, а в нашем мире, сочтут, что я был в своём праве. Попытка отравления, заведомо неполные сведения по заказу, о такой мелочи, как несанкционированная слежка, я даже не упоминаю.

– Не имею ни малейшего представления, о чём вы говорите, – помолчав, решительно ответил Зильберт и скомандовал. – Взять!

Из-за ширмы плавно выскользнул невысокий крепыш в камуфляже и чёрной «балаклаве». Он наставил на меня пистолет с глушителем и замер в ожидании приказа.

– Какая прелесть, – ещё шире улыбнулся я и щелкнул пальцами, мысленно произнеся нужные слова. И, когда парень, хрипя, начал заваливаться на спину, сказал. – В следующий раз просто стреляй, не жди.

Повернулся к побледневшему Зильберту и холодно, чётко проговаривая каждое слово, произнёс:

– Его смерть исключительно на вашей совести, хотя мне кажется, вы справились бы с этой проблемой, если бы у вас было время. Но так как его у вас практически не осталось, то и говорить не о чем. Думаю, Инна Викторовна найдёт, что сказать патологоанатому по поводу странного состояния Михаила Фёдоровича. Ну и вашему заодно…

Зильберт всё это время молча смотрел то на меня, то на неподвижно лежащего на полу парня.

– Что с ним? – наконец-то отмер он.

– С ним-то? – я тоже посмотрел на неудачливого стрелка. – Уже ничего. Он мёртв, окончательно и бесповоротно. Жаль, ему бы жить и жить.

– Его-то за что?

– Только не надо мне рассказывать, что он не знал, на что идёт, – я усмехнулся. – Ваш человек совершенно спокойно пустил бы мне пулю в лоб, если бы вы успели отдать приказ. Поэтому, простите, но я не собираюсь его жалеть. Взрослый мальчик должен был осознавать риски. Ну а то, что вы его не предупредили, в кого придётся стрелять… Так вы, как я успел убедиться, вообще страдаете забывчивостью. Ну да ничего, это уже не имеет никакого значения.

– То есть? – голос Зильберт предательски дрогнул.

– Я вас проклял, – совершенно невозмутимо сообщил я, – через двадцать минут ваше сердце начнёт биться с перебоями, затем начнутся приступы удушья и головокружения, ну а потом – всё. Ляжете в цокольном этаже рядом с Мишей.

Договорив, я встал и направился к двери, ничуть не удивившись раздавшемуся сзади:

– Стоять!

– Ну вот, опять неправильный ответ, – оборачиваясь, с мягкой укоризной проговорил я, глядя на целящегося в меня из пистолета Зильберта, – проклятие можно снять, но сделать это могу только я. Не станет меня – предположим, вы не промахнётесь и случайно попадёте в одну из немногих уязвимых точек – проклятье с моей смертью не исчезнет, я же не какая-нибудь ведьма без лицензии, в самом-то деле! И компанию в цокольном этаже я вам не составлю: у некромантов свои отношения со смертью, как вы можете догадаться.

– Ты блефуешь! – Виталий Павлович был относительно спокоен, но яркие пятна на скулах выдавали его.

– Проверим? Кстати, как самочувствие? Сердечко пока не беспокоит? Нет? Ничего, это ненадолго. Вы тут поразмышляйте, а я пока вещи соберу…

Не дав Зильберту ни опомниться, ни выстрелить, я вышел в коридор и направился к своей комнате. Проклятье, которое я кинул на Виталия Павловича, смертельным, разумеется, не было, но до инфаркта доводило в течение сорока минут гарантированно. Убивать его рано – он пока слишком мало мне рассказал.

Как ни странно, в коридоре меня никто не встретил, лишь неподалёку от выделенной мне комнаты отирался Алексей. Интересно, он пытался порыться в моих вещах или удержался от соблазна?

Войдя, я сел в кресло и уже привычно закрепил иллюзию, а затем повернулся к коту и черепу.

– Какие новости? Только коротко и исключительно по делу.

– Длинно и не получится, – лениво отозвался Фредерик. – Никто не приходил. То есть вообще никто.

– Да ладно?! – я действительно был удивлён, так как почти не сомневался, что за время моего отсутствия сюда наведается куча народу. – Разленились они тут, как я погляжу.

– Наши действия? – коротко, почти по-военному уточнил кот.

– Собираем вещи и изображаем полную готовность к отъезду, – сказал я и пояснил в ответ на удивлённое молчание, – Зильберта дожимаем.

– Ага, – прорезался Афоня, – ни хрена не понял, но интересно.

– Скоро за нами прибегут, и на этот раз я прихвачу вас с собой, потому что дальше события понесутся с непредсказуемой скоростью.

Я как раз успел собраться, посадить Фредерика в переноску, а череп устроить в саквояже, загрузив туда же всего лишь на треть использованную свечу и прочие мелочи. Туда же отправилась чашка, из которой я пил, но не из желания стащить фарфор, а из соображений банальной безопасности: вымыть её негде, а оставлять здесь посуду, которой пользовался, рискованно. Хороший колдун очень много чего может сделать, имея доступ к такому предмету. Так что – позаботься о себе сам, как говорится, иначе это сделают другие.

Как раз в тот момент, когда я закрывал саквояж, в комнату без стука ворвался молодой человек, внешний вид которого выдавал в нём охранника.

– Антон Борисович! – вскричал он, увидев меня. – Виталию Павловичу плохо, он очень просил вас привести. Пожалуйста!

– А что случилось? – я подхватил саквояж и неспешно направился в сторону выхода. – Неужели сердечко прихватило? А ведь говорил я ему – не нужно пить столько крепкого кофе, это ж никакой организм не выдержит! А он всё-таки не мальчик уже…

– Сердце, наверное, да, – согласно закивал охранник. – Задыхается и только всё вас зовёт. Мы, конечно, «скорую» вызвали, но пока они доедут…

– Но я-то не доктор, – я поудобнее перехватил переноску с котом и начал спускаться по лестнице, – не знаю даже, чем я могу помочь многоуважаемому Виталию Павловичу!

– Но он очень просил вас привести! – уже почти с отчаянием повторил охранник. – Он же меня уволит, если я без вас вернусь!

Я посмотрел на бледного парня и решил, что уже достаточно помучил его, к тому же он-то и не при делах вообще. Ему что приказали, то он и делает. А с господином Зильбертом действительно стоит пообщаться, у меня много вопросов, на которые очень хотелось бы получить ответы.

– Хорошо, давайте посмотрим, что я могу для вашего шефа сделать, – я передал облегчённо выдохнувшему парню переноску с котом, перехватил саквояж и, придав лицу скучающее выражение, пошёл снова к кабинету, совсем недавно принадлежавшему Мише Шляпникову.

Когда мы вошли, Виталий Павлович по-прежнему сидел в хозяйском кресле за письменным столом, но выглядел не в пример более бледно, чем некоторое время назад. Причём бледно и в переносном, и в самом прямом смысле слова. С его лица сбежал румянец, оно словно выцвело, кожа приобрела несимпатичный серый оттенок, под глазами залегли глубокие тени, а на висках виднелись капельки пота. В общем, выглядел господин Зильберт отвратительно. Чувствовал себя он, судя по всему, соответственно.

– Остановите это, – прохрипел он, глядя на меня со смесью страха и ненависти.

– Я бы рад, но я не доктор, – я театрально развёл руками, – но ничего, говорят, «скорую» вам вызвали. И она, очень может быть, даже успеет… застать вас в живых. Помочь, правда, не сможет, но врачи наверняка будут стараться.

– Что ты хочешь? – Виталий Павлович с трудом подавил стон и прикрыл глаза. Дышал он с трудом, взгляд был мутным, сосуды в глазах полопались.

– Вы прямо сейчас хотите это обсудить? – я удивлённо поднял брови. Сочувствия к Зильберту я не испытывал ни малейшего: чтобы играть в такие игры, нужно уметь отключать эмоции, иначе проиграешь, даже не начав. – И, кстати, я не припоминаю, чтобы мы переходила на «ты». Впрочем, не в моих правилах мелочиться, особенно по отношению к умирающему. Так и быть, пусть будет такой фамильярный формат… Так что ты там говорил?

Зильберт хотел было сказать что-то явно резкое, но тут его в очередной раз скрутило, и он на какое-то время вообще потерял способность говорить.

– Помоги, и я отвечу на твои вопросы, – прохрипел он, – но я тоже знаю не всё.

– Не всё – это уже лучше, чем ничего, – нравоучительно проговорил я и покосился на замершего у двери охранника.

– Иди вниз, жди «скорую», – велел ему Зильберт, – Антон Борисович обо мне позаботится.

– О да! – я мечтательно улыбнулся, а Зильберт побледнел вообще до синевы. – Это я могу. Как говорится, умею, люблю, практикую…

Охранник молча кивнул и торопливо вышел из кабинета, и я его прекрасно понимал: от всяких непоняток лучше держаться подальше.

– А теперь поговорим, – я незаметно ослабил действие проклятья, и Виталий Павлович, прислушавшись к себе, вздохнул с определённым облегчением.

– Что ты хочешь знать?

– Я бы ответил, что всё, но, боюсь, всё не знаешь даже ты, – задумчиво проговорил я. – Но для начала, как знак доброй воли и готовности к переговорам, хотелось бы понять, кто за всем этим стоит?

– Что ты имеешь в виду? – Зильберт поёрзал на кресле и слегка расслабился. Пришлось на несколько секунд усилить проклятье до максимума и полюбоваться на выгнувшееся дугой тело.