Ну и в силу своего немалого возраста прекрасно понимаю, что главное в отношениях двух человек далеко не штамп в паспорте. А многие вещи, которые кажутся иногда мелочами, но на самом деле вовсе не мелочи в отношении двух постоянно живущих друг с другом людей: взаимопонимание, готовность помочь, готовность не сесть на шею своему партнёру, приняв желание помочь за возможность эксплуатации, ничего не давая в ответ. Да много чего на самом деле…

В принципе, разводы иногда случаются даже из‑за того, что пара не может домашние обязанности поделить…

В общем, девчонки всплакнули. Мы с парнями, конечно же, так далеко в этом плане не зашли. Просто порадовались за молодожёнов.

Ну и у меня лично особо времени на рефлексию и не было. Я же сегодня был за фотографа. Две кассеты отщёлкал на своей «Практике» немецкой, попрактиковался, так сказать, в этом ремесле.

Фотокорреспондентом я не осмелился бы пойти куда‑нибудь работать. Но всё же учитывая опыт прошлой жизни, кое‑каких умений за десятки лет набрался. Так что обычно фотографии мои хвалили. И Славка с Эммой решили сэкономить, не вызывая в ЗАГС профессионала. Нормальная по советским временам практика.

Дальше подарки начали вручать. Мы молодым подарили один из лишних сервизов, что нам самим на свадьбу привезли. Ну а также номер в гостинице на выходные. Я звонок по этому поводу сделал, и договорился с замдиректора гостинцы «Москва» – той самой гостиницы, где по линии общества «Знания» как‑то выступал с лекцией, когда там проверка полным ходом шла. Никаких проблем это не составило. Даже когда я упомянул, что прописка у обоих уже московская, мне всё же пошли навстречу.

Из ЗАГСа на двух машинах поехали в гости к Эмме со Славкой отмечать.

Клара Васильевна, несмотря на все уговоры, вместе с детьми дома осталась. Сказала, что лучше, когда будет сама свадьба, тогда уже как следует и погуляет на ней.

Ясно, что Эмма, перед тем как в ЗАГС уезжать, всё как следует подготовила к приёму гостей у себя в доме. Но Клара Васильевна, скорее всего, хотела ещё какой‑то дополнительный лоск навести, пока мы в ЗАГСе все будем.

Домик изнутри по-прежнему был страшненький, как я его и запомнил после недавнего мероприятия. Ясно, что Славка ничего особо в нем не успел отремонтировать, да и толку в этом нет, учитывая, что скоро уже под снос пойдет. Но в нём было тепло и уютно из‑за стараний хозяек принять гостей максимально радушно.

Я особенно холодец заценил. И пельмени домашние мне тоже понравились.

Холодец‑то ещё ладно – это обычное блюдо для какого‑либо торжества. А пельмени, я так подозреваю, оказались на столе только из-за меня. Эмма и Клара Васильевна прекрасно знают, что я домашние пельмешки люблю очень. Так что, видимо, желая сделать приятное, пошли на это отклонение от стандартного праздничного меню.

Поэтому у меня все основания были балдеть: вкусные пельмешки, да с бульончиком… Получил большое удовольствие.

С тостами особенно не заморачивались. Все понимали прекрасно, что впереди ещё большая и гораздо более длительная свадьба, где как раз и будет время для множества тостов. Говорили недолго, но искренне, выражая свои симпатии в адрес новобрачных.

А потом как-то начали обсуждать всё, что когда‑либо в Святославе с нами происходило со всеми… И так в раж вошли, что, когда я первый раз на часы посмотрел, было уже полпятого.

Стало понятно, что смысла домой уже особого ехать нету, чтобы вскоре после приезда в посольство начинать собираться. Так что мы расслабились и досидели, как, впрочем, и все остальные гости, вплоть до момента, когда нам надо было уже уезжать, чтобы на приём не опоздать.

На приём в посольство Румынии пришли как к себе домой, чувствуя себя совершенно непринуждённо и раскованно. Повторение, как говорится, мать учения. Подумал с удовольствием, глядя, как Галия себя уверенно чувствует, что для нее это прекрасная школа для будущей карьеры. Трудно, знаете ли, сделать карьеру, если с робостью и придыханием на каждого начальника смотришь. Ты так и останешься для него тем, кого он не будет рассматривать на повышение. Если ты выглядишь и ведешь себя так, словно тебя только за чаем посылать, то ему и в голову не придет, что ты для чего-то более серьезного годишься. Ну а уж моя Галия, пообтесавшись среди дипломатов и серьезных советских начальников, посещающих посольства, теперь совсем иначе будет себя вести и выглядеть. Главное, конечно, чтобы кто-то серьёзный не стал такое поведение за наглость принимать с ее стороны… Впрочем, это возможно только у начальника с комплексами, который ждет, что каждый нижестоящий чуть ли не кланяться ему должен. И жаждет этого, чтобы самоутверждаться, заглушая свои страхи. И с моей точки зрения, при таком приличному человеку вообще и нечего пытаться карьеру делать, лучше место работы просто поменять.

Все шло привычным чередом. Очередь к послу, выступление посла и нашего мидовца, новая очередь за едой. А потом – раз! – и совсем неожиданная встреча. Уж Машу Шадрину мы тут точно не ожидали увидеть…

Впрочем, по её глазам стало ясно, что и она нас тоже никак не ожидала тут встретить. А что ещё самое интересное – мы неожиданно и с отцом её познакомились. Оказалось, что они с женой как раз приехали на повышение квалификации из страны своего пребывания, где в посольстве советском работали.

Маша объяснила нам, что мать ее за рубежом так от приёмов устала, что, когда её мужа пригласили, велела ему с собой вместо себя дочку взять выгулять. Вот так она здесь и оказалась.

Отца Маши звали Владимиром. Высокий, статный, белозубый дипломат, внешне, кстати, на какого‑нибудь британского или даже американского дипломата очень сильно смахивает. Не по манерам – у опытных советских дипломатов манеры точно такие же, как и у западных. А вот как‑то в целом по своей внешности – всё в совокупности если взять.

Он очень обрадовался, узнав, что мы те самые друзья его дочери, про которых она, видимо, ему уже раньше рассказывала.

Галия, конечно, еще сильнее обрадовалась, чем я. Здорово привести жену куда‑нибудь на серьёзное мероприятие, чтобы она там отдохнула от своей работы. Но ещё лучше, когда там вдруг появляется одна из её лучших подружек. Это прекрасный способ резко улучшить качество мероприятия.

В общем, они тут же языками зацепились. А мы с Владимиром стали беседовать о том, о сём.

Я, конечно, чтобы не выпадать из образа советского студента, начал его расспрашивать про особенности его страны пребывания. И он оказался прекрасным рассказчиком. Государственные тайны, само собой, не выдавал, но рассказал про несколько забавных случаев, которые с местными происходили.

Минут шесть пообщались, а потом он вдруг вежливо попрощался со мной и отошёл в сторону. И я не сразу сообразил, в чём причина. Слишком долго разговаривали, что ли? Ну не десять же минут с лишним, как с японским послом дважды бывало… А оказалось, что неподалёку от нас первый секретарь болгарского посольства стоял в ожидании, когда я закончу беседу, чтоб подойти ко мне. И Владимир, как опытный дипломат, по его взглядам на меня об этом догадался.

Мы с этим Борисом из болгарского посольства познакомились ещё на японском приёме. Вот он, видимо, и решил дальше общение продолжить.

Жаль, конечно. С Машиным отцом мне было не в пример интереснее беседовать. А болгарин просто, я так понял, таким образом поддерживал контакты, которые впервые завязал пару месяцев назад. Потому как мы с ним за следующие пять минут только в основном погоду обсудили и дружеские болгарско‑советские отношения. Ну да, сейчас же Болгария наш ближайший союзник. В двадцать первом веке молодежь, плохо знающая историю, в это вряд ли поверит…

Расстались с болгарином, но Владимир уже был занят своей работой, завязывая новые контакты, а Галию уже от Маши было не оторвать. Так что дальше до конца приёма я пошёл работать по своей привычной программе. К кому‑то сам подходил, кто‑то ко мне подходил из прежних знакомых.

Отметил, что посла Японии нет сегодня в зале, а вместо него какой-то молодой японец рассекает. То ли Тору не железный все приемы посещать, то ли еще какая причина у него сегодня была румын проигнорировать…

Только когда посольство на две трети опустело, Маша и Галия подошли ко мне. Обе такие довольные-довольные. Владимир появился, пожал мне руку, забрал свою дочь. Ну и мы с Галией тоже вслед за ними пошли на выход – к гардеробу за одеждой.

На улице попрощались, сели по своим машинам и разъехались.

– Эх, – сказала Галия с сожалением, – вот на каждом из приемов подругу бы какую-нибудь свою встречать вот так! Мы с Машей прекрасно провели время!

– Я надеюсь, ты не сказала ей, как часто мы по этим приемам ходим? – обеспокоенно спросил я.

– Вот еще, что я, дура, что ли? – возмущенно ответила мне жена. – Конечно же нет! Она же обзавидуется, и мы с ней точно подругами перестанем быть. Маша же меня все еще помнит девочкой из провинции, которая у нее жила из милости практически… И она так радовалась сегодня, что впервые на дипломатический прием попала. Вот как мне сказать, что я уже на них собаку съела, как на работу уже хожу?

– Вот и умница! – обрадовался я. – Молчание – золото!

Ну да, правильно жена ситуацию оценила. Растет над собой, растет! Маша так, конечно, хорошая девчонка, но еще недавно она очень даже сверху вниз могла смотреть на Галию. И добрая, и любезная, не какая-нибудь зазнайка типа Алины Величко, но я бы сказал, что это просто такой демократичный подход в результате хорошего домашнего воспитания. Она знает, что часть элиты, и просто старается вести себя демократично, как родители научили. Типа нечего простых людей раздражать задранным носом. И да, то как Галия ракетой взлетела вверх в последние годы, пока Маша на своем месте осталась без всяких изменений, может заставить ее расстроиться. Никто не любит таких резких изменений в диспозиции… Какая уж тут прежняя дружба…

***

Италия, Больцано

Фирдаус пришёл к отцу, чтобы обсудить с ним итоги своего визита в кубинское консульство. Вид у него был достаточно озадаченный.

– Ну что, сын, рассказывай, что там кубинцы от тебя хотят? – спросил его отец.

– Ну, мне сказали, что они ориентированы на максимально широкий спектр сотрудничества. Но для начала предлагают поучаствовать в строительстве нескольких кондитерских предприятий на Кубе. При этом почему‑то хотят, чтобы я помог привлечь японских партнёров… Что странно, учитывая, что они сказали, что оборудование привезут точно из СССР…

– А, ну вот оно, ещё одно доказательство, что это Паша на тебя их вывел, – улыбнулся Тарек. – Он же, скорее всего, и рассказал им, что ты начал тесно с японцами сотрудничать. Вот они, видимо, и решили использовать и твои итальянские связи, и японские.

Кивнув отцу, мол, согласен, Фирдаус продолжил рассказ:

– Но пока это всё прошло на уровне предварительных обсуждений. Интересовались, есть ли у меня интерес вообще. Я сказал, конечно, что интерес имеется, но всё зависит от конкретных условий сотрудничества.

– Правильно, правильно. А то вообразят себе, что мы благотворительная организация, – закивал Тарек. – Сразу должны понять, что если не будет хорошей коммерческой выгоды, то нам это не интересно. Ты им сказал, что в любом случае, если договоримся, мы не будем напрямую работать? Что будет какая‑то другая фирма для этих целей?

– Да, конечно. Кубинцы сказали, что относятся к этому с полным пониманием. Мол, большинство иностранных предприятий с ними именно так и работает.

– Ну хоть это понимают. Чтобы точно не рассчитывали, что смогут каким‑то образом сыграть на престиже нашей торговой марки в своих интересах, – одобрил это Тарек. – Но о чем-то конкретном с ними всё‑таки договорился?

– Пообещали, что дней через пять приедет кто-то уже серьёзный с кубинской стороны для ведения дальнейших переговоров. Встретимся с ним в Риме. И именно с ним конкретные детали будем обсуждать.