Я уныло присела.

– Ну и? Я по-прежнему хочу знать, какие у тебя планы на будущее. Уже полгода прошло. Ты же не собираешься вечно торчать в неотложке? Тебе пора двигаться дальше и подыскивать место для ординатуры. Ты зарываешь свой талант!

– Меня пока всё устраивает, – отрезала я.

– Если тебе так нравится в отделении скорой помощи – вперёд! Найди клинику, где есть хороший научный руководитель по реаниматологии, набери обязательное количество часов и сдай экзамен. Не теряй время зря! Оно не бесконечное! До полноценной самостоятельной практики тебе ещё минимум пять лет пахать!

– Я знаю, – буркнула я недовольно. Эта тема раздражала. Карина тоже налегала с этим, но я просто ещё не была готова. – Дайте мне немного времени на раздумья. Я пока не решила, каким врачом хочу стать. Поэтому нет смысла пока писать резюме на дальнейшее обучение.

– Ты это и через год, и через пять, и через десять лет не решишь. Именно поэтому я уже всё устроила.

Меня будто обухом по голове ударили. Глаза округлились от неожиданного заявления.

– Что вы сделали? – переспросила я, всё ещё не веря, что госпожа Зоммер осмелилась вмешаться в такое личное дело.

– Ты всё правильно услышала. Я нашла для тебя место, где ты будешь проходить ординатуру. Главврач детского отделения больницы «Шарите» в Берлине с радостью согласился курировать тебя до самого экзамена. Он мой хороший друг и очень компетентный наставник. У него ты сможешь многому научиться. Если захочешь – получишь и вторую квалификацию, он поможет. А ещё, я бы на твоём месте подумала о докторской. Ты вполне способна справиться с этой задачей.

Я подскочила с места, как ошпаренная. Из всей тирады я уловила только одно слово – Берлин. Оно обожгло так сильно, что стало трудно дышать.

– Ни за что! – заорала я, выходя из себя. Схватила сумку и направилась к двери.

– Как долго ты собираешься отрицать своё прошлое? Не думаешь, что уже пора с этим покончить и начать жить нормальной, полноценной жизнью? Думаешь, все молчат, потому что ничего не замечают? Но у меня, в отличие от Карины, хватит смелости сказать тебе всё в лицо. Извини, конечно, но в почти двадцать пять лет – это полное ребячество! От твоего поведения страдаешь не только ты, но и Карина. Разуй глаза, наконец! Сколько можно купаться в своих страхах и страданиях?!

Я остановилась, уставившись в скучную, выкрашенную в белый цвет дверь. Боль, которую я так старательно вытесняла, снова подступила к горлу, разламывая меня изнутри. Я знала, что госпожа Зоммер права. Сколько ещё я собираюсь убегать от самой себя? Только вот где взять силы, чтобы наконец сделать шаг вперёд, я не знала.

– Вы обсуждали это с Кариной? Когда?

– Мы давние подруги, если ты забыла. Естественно, она делится со мной своими переживаниями. Карина постоянно говорит о тебе и вздыхает. Я эти причитания уже слушать не могу! Пока ты ещё жила в Берлине, она мне все уши прожужжала про тебя и Гроссмайера. Не думай, что она не рассказала мне о том, что произошло между вами. Просто я не вмешивалась. В конце концов, это не моё дело. Но даже я больше не в силах спокойно наблюдать, как ты гробишь своё будущее из-за того, что давно осталось в прошлом. А Карина тебе потакает и сама из-за этого страдает. Жизнь не стоит на месте! Пора двигаться дальше – и тебе, и ей. Подумай над тем, что я сказала, и дай мне ответ как можно скорее. Ты можешь начать уже со следующего месяца. У меня в Берлине есть однокомнатная квартира в десяти минутах ходьбы от клиники. Для тебя бесплатно. Сейчас она всё равно пустует. Теперь свободна. Я рассчитываю на твоё благоразумие, – закончила госпожа Зоммер хладнокровно и, как ни в чём не бывало, вернулась к бумагам на своём столе.

Я тихонько вышла, вяло пробормотав прощальные слова. Госпожа Зоммер застала меня врасплох. Так жёстко и беспардонно меня ещё никто не отчитывал. Может, я со временем просто стала слишком изнеженной, поэтому сейчас так обидно и неприятно внутри. А может, она действительно перегнула палку. Но факт остаётся фактом: меня беспощадно поставили перед выбором. И этот выбор был мучительно трудным.

Знала ли она, насколько жестоко со мной обошлась? Ведь если я откажусь от её предложения и продолжу жить, как раньше, однажды я возненавижу себя за трусость. Но и согласиться не легче – подписаться под приговором: пять лет в городе, где всё пропитано воспоминаниями о Лоурене, и делать вид, что всё в порядке. Это же чистой воды самообман.

И вообще, с чего она решила, что мне место в педиатрии? Какой из меня детский врач? Допустим, определённая логика в этом есть: когда я проходила практику в детском отделении, малыши буквально липли ко мне, хотя я с ними не сюсюкалась. С моей вечно мрачной миной я должна была их скорее отпугивать, но происходило всё наоборот. Не знаю, что именно их во мне притягивало. Но, признаю, приятно, когда дети тянутся к тебе. Мне действительно нравятся маленькие пациенты. Они открытые, искренне выражают симпатию и не стесняются говорить то, что думают. С взрослыми гораздо сложнее. Я до сих пор не научилась их читать. Но в моральном плане работать с детьми гораздо сложнее. Есть случаи, когда не удаётся спасти… И тогда приходится смотреть в глаза убитым горем родителям. Это невыносимо.

Моя самая первая практика проходила в общей хирургии. Тогда я очень быстро спустилась с небес на землю и поняла: врачи не боги, и не каждую болезнь, не каждую травму можно вылечить. Порой мы бываем абсолютно беспомощны, несмотря на знания, опыт и усилия. Но особенно тяжело было принимать эту беспомощность в детском отделении. Я много плакала… Очень много. Каждый раз, когда теряла пациента, даже если он был мне совершенно чужим. Любое горе сотрясало мою душу, но я никогда не стыдилась этих слёз. Этот опыт помогал мне расти, становиться лучше, поднимал на следующую ступень в профессии. Ни разу я не пожалела, что выбрала именно этот путь. Несмотря на трудности, в этой работе есть очень многое, ради чего стоит продолжать: удачные операции, выписки, благодарные слова, счастливые лица. Я вспоминала, как скучала по родителям после аварии. Как осознавала, что больше никогда их не увижу. Даже будучи взрослой, я всё ещё чувствую пустоту. Иногда я пытаюсь себе представить, как бы они выглядели сейчас, о чём бы мы разговаривали при встрече, как бы они отнеслись к тому, что я стала врачом. Наверняка они гордились бы мной не меньше, чем Кариной. Но, может, они и расстроились бы, увидев, в кого я превратилась морально. Ведь я всё время сомневаюсь. А если я вернусь в Берлин? Смогу ли вообще стать хорошим педиатром? Справлюсь ли с огромной ответственностью? А если нет? Если разочаруюсь и разочарую других?..

Я снова ходила по кругу, как пони на манеже, терзаясь вопросами, что правильно, а что нет. И совсем не знала, что с этим делать.

Моя нерешительность с каждым годом злила меня всё больше. Когда я была подростком, мне казалось, что точно знаю, чего хочу, и шла к цели без страха. Меня не пугали трудности. Как я умудрилась потерять это качество? Но я найду его снова. Обязательно. Где-то должен быть предел всем этим метаниям. И, кажется, я к нему почти подошла.

[1] Approbation – государственный экзамен, который сдают будущие врачи в Германии после примерно шести–семи лет обучения. Последний год посвящён в основном практике в больницах. При успешной сдаче экзамена выпускник получает право работать врачом-ассистентом (Assistenzarzt) – под наблюдением опытных специалистов, но уже в статусе полноценного врача. На этом этапе ещё нельзя открыть собственную практику. Далее следует этап специализации: врач работает в выбранной области (например, хирургия, гинекология, педиатрия) под руководством наставников в течение 5–6 лет, по завершении которого сдаёт экзамен на звание Facharzt— врача-специалиста. Этот этап примерно соответствует клинической ординатуре в России. Также врачи могут параллельно писать докторскую диссертацию. Только защитив её, они получают право на титул Dr. – например, Herr Dr. Müller, Facharzt für Kinderchirurgie (господин доктор Мюллер, врач-специалист по детской хирургии).

Глава 2

Взяв нужную книгу в библиотеке, я немного посидела в маленьком кафе возле университета. Попытки сосредоточиться на содержании оказались бесполезны. Окончательно сдавшись спасти этот день, я отправилась домой. Надо было хоть раз нормально выспаться. Чёрт-те как составленный график окончательно расшатал мою и без того измученную нервную систему. Не то чтобы я верила, что здоровый сон решит все мои дилеммы, но на свежую голову думалось всё же легче.

Было около двух дня, когда я переступила порог квартиры Карины и Петера. В такое время они обычно работали, но в этот раз я с удивлением обнаружила туфли сестры в прихожей. В квартире пахло едой. Это было непривычно. Карина редко готовила, а я это дело почти совсем забросила. У меня не было времени, да и желания тоже. Готовка неизбежно напоминала мне о Лоурене.

Я заглянула на кухню. Сестра стояла ко мне спиной и старательно шинковала овощи на разделочной доске.

– Привет, – сказала я, оставаясь стоять в дверном проёме. Я не собиралась помогать или задерживаться для беседы. – Сегодня что, какой-то особенный день? По какому поводу кулинарные изыски?

Очевидно, её задел мой надменный тон. Она обернулась и ответила недовольно:

– А что, чтобы сварить еду, теперь нужен особенный повод?

– Да нет, – пожала я плечами. – Просто ты и домой пораньше пришла. Вот и подумала, может, я забыла о каком-нибудь важном событии.

Наступила пауза. Карина замялась и нервно вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. На улице стояла жара. Было начало августа. Я почти перестала замечать погоду. В клинике всё было климатизировано. Все вокруг жаловались на нестерпимую духоту, но я так редко бывала на улице или дома, что жаркое лето не доставляло мне особого дискомфорта.

– Ты уже поговорила с Беттиной о продолжении учёбы? – выдала она наконец.

Глупо было надеяться, что госпожа Зоммер стала бы читать мне нравоучения, не посоветовавшись предварительно с моей сестрой. Всё-таки они подруги. По крайней мере, теперь понятно, почему Карина вдруг принялась за варку, хотя терпеть её не могла. Похоже, она просто искала повод для разговора. Могла бы не утруждаться и просто спросить прямо, но она так не умеет.