Не грубят, по крайней мере не при сыне, ну а я стараюсь не оставаться с ними наедине. Однако они смотрят на меня со снисходительной неприязнью, как на что-то жалкое и ничтожное, что их сын притащил с улицы. Они разрешают ему немного поиграть со мной, но при этом надеются, что вскоре их золотой мальчик одумается. Причин несколько. Во-первых, я приезжая, из маленького городка, едва заметного на карте. Вообще-то, этот факт сам по себе достаточен в глазах родителей Ильи, чтобы обвинить и отвергнуть меня на веки вечные. Ещё до нашей первой встречи они заклеймили меня искательницей наживы, вцепившейся в их драгоценного единственного сына жадными провинциальными когтями. А вдобавок к этому, у меня ещё и, по их определению, ни кола и ни двора, а также ни кожи и ни рожи. Однажды я случайно услышала, как мать Ильи почти билась в истерике, пытаясь донести до сына, что «мне нечего ему предложить, кроме особого вида услуг», и при этом выражала надежду, что ее сын одумается и докажет, что он выше «такого».

Признаюсь, я и сама не раз задумывалась, почему Илья меня выбрал. Однако, когда спросила его об этом, он пожал плечами и сказал.

– Так я ж не разумом тебя выбрал, а сердцем. Поэтому не знаю ответа.

Меня это успокоило, потому что тогда я верила, что сердце не лжёт.

Илья, конечно же, знает о том, как его родители ко мне относятся, и просит меня быть терпеливой. Как говорится, стерпится-слюбится. Насчет стерпится, я, может быть, и согласна, однако насчет слюбится очень сомневаюсь.

Сидя напротив матери Ильи за воскресным обедом, я почти физически ощущаю, как в меня вонзаются дротики ее взглядов. С отцом Ильи все проще, он вообще меня игнорирует. Даже не поздоровался со мной, когда мы пришли, вышел только к обеду и сразу уставился в тарелку. Время от времени он обсуждает с Ильёй что-то касающееся работы и политики, а мне не говорит ни слова. Даже не смотрит в мою сторону.

Я обещала Илье раз в месяц ходить к его родителям на воскресный обед. Если мы поженимся, придется делать это часть чаще, и меня это не радует.

– Варя произвела на всех потрясающее впечатление во время корпоратива, – говорит Илья спокойным, повседневным тоном, но эти слова имеют эффект разорвавшейся бомбы.

Его родители синхронно замирают, не донеся вилки до рта, и смотрят на него одинаково требовательными и гневными взглядами. Потом они переглядываются, как будто решая, кто задаст вопрос.

Первой не выдерживает его мать.

– А как, скажи, Варя оказалась на твоём корпоративе?

Илья усмехается. Неприятие меня его родителями почему-то кажется ему забавным. При этом он совершенно не понимает, как сильно меня подавляет и расстраивает этот постоянный поток негатива. Когда я делюсь с ним моими переживаниями, он сочувствует. Обнимает меня, целует, становится очень нежен и обещает, что все само собой успокоится. Если мне недостаточно этих заверений, тогда он раздражается. Спрашивает, не требую же я в самом деле, чтобы он порвал с родителями. Я, конечно же, не требую ничего подобного, однако и на притворные воскресные обеды ходить не люблю. Если у нас появятся дети, ситуация ухудшится во много раз. Этого я и боюсь. Хотя о чем я? Ситуация уже ухудшилась прямо сейчас.

– Моя Варя оказалась на моём корпоративе, потому что она, как я только что сказал, моя. Разве здесь есть что-то непонятное? –  спрашивает с усмешкой.

Родители совершенно не разделяют его оптимизм. Мать прижимает руку к горлу, как будто задыхается.

– Твоя… что? Кем она тебе приходится? – спрашивает дрожащим, сдавленным голосом.

Смотрю на Илью. Мысленно умоляю его не усугублять ситуацию. Однако переживания матери словно доставляют ему странное удовольствие. Как будто она долгие годы вмешивалась в его жизнь, и теперь он счастлив доказать свою независимость. Детский, капризный ход, недостойный мужчины.

– Варя пока что просто моя девушка, но я надеюсь, что вскоре это изменится, поэтому на корпоративе я всем сказал, что она моя невеста.

Его мать резко поднимается. Поворачивается вправо, потом влево, как будто забыла, где выход из гостиной.

– Я не… Мне надо… – говорит бессвязно и направляется к двери.

– Мам, прекрати, а? – Илья раздраженно всплескивает руками. – Каждое третье воскресенье месяца мы вместе обедаем. Я рассказываю вам о том, сколько времени провожу с Варей, куда мы ходим, и как нам хорошо вместе. Так нет же, тебе почему-то необходимо разыграть драматическую сцену и притвориться, будто ты не знала о том, что мы с Варей встречаемся. Ты можешь хоть раз за меня порадоваться без того, чтобы вмешиваться в мою жизнь?!

Его отец продолжает упорно пилить свиную отбивную. Мясо очень нежное, да и нож острый, но он продолжает совершать однообразные движения, притворяясь, что не участвует в этом разговоре.

Однако вскоре не выдерживает. Отбрасывает столовые приборы, пачкая жиром белую скатерть, и поднимается на ноги.

– Свадьбы не будет, – говорит таким тоном, как будто ставит точку.

6

– Зачем ты это сделал?

– Что сделал? – спрашивает Илья резким тоном.

– Ради чего ты провоцируешь родителей? Мы с тобой ещё толком не обсуждали свадьбу, а ты сказал им, что мы собираемся пожениться.

Я обещала себе не поднимать эту тему, пока мы не доедем до моего дома, но не сдержалась. Слишком острые и сложные впечатления остались от обеда с его родителями.

Илья раздраженно выдыхает и со всей дури ударяет ладонями по рулю. Он вообще крайне редко злится, поэтому несколько неожиданно видеть такой всплеск гнева.

– Варя, ты хоть раз можешь попытаться меня понять?! Я не собираюсь рвать отношения с родителями из-за тебя… из-за нас с тобой, – быстро исправляется. – Это было бы глупо! Кто нам будет помогать с детьми? Твои родители приедут неизвестно откуда, чтобы смотреть за внуками?! Или мы отправим детей в несусветную даль и не будем знать, что там с ними делают и чему учат?.. Блин, извини, накипело.

Илья касается меня, сжимает мою руку, потом переплетает наши пальцы. Я едва это ощущаю, настолько онемела от его неожиданных и резких слов.

Какое-то время мы едем молча, потом Илья дёргает меня за руку.

– Ты жива вообще? Голос хоть подай! – Вроде усмехается, но без радости.

– Я жива, только… неприятно удивлена твоими словами.

Илья отбрасывает мою руку, как будто она его обожгла. Несколько секунд молчит, сжимая руль до белых костяшек, потом говорит яростно, нарочито медленно, почти по слогам.

– Удивлена?! Неужели?! Покопайся в себе, Варь, и подумай! Как ты можешь быть удивлена, когда я говорю очевидную правду? Чего сидишь как истукан? Ты всегда сидишь как истукан, когда мы приходим к родителям. Ни слова доброго не скажешь, ни постараешься их задобрить, ни поможешь матери на кухне. Они вырастили меня, и я пытаюсь сделать так, чтобы они к тебе привыкли и приняли в семью, так ты мне хоть немного помоги, а? Хотя бы не сиди с постным лицом! Да, родители у меня непростые люди, высокомерные, и у них на первом месте материальные ценности, но они через это перешагнут, если мы им поможем. Ты ведь хочешь семью, разве нет? Так постарайся, и будет нам настоящая семья с бабушкой и дедушкой. Ну и твои родители хоть и далеко, но будем с ними иногда видеться…

Пропускаю каждое слово через себя, анализирую. Действительно, я сейчас сижу как истукан, потому что обвинения Ильи шокировали меня, застали врасплох. Неужели он забыл, как я старалась расположить его родителей к себе? Задавала вопросы об их жизни, улыбалась, пропускала мимо ушей их критику. Пыталась узнать о них больше и находила подарки, которые, я была уверена, наверняка им понравятся. Например, купила орхидею в горшке для его матери, а та не смогла дождаться, когда мы уйдём, чтобы её выбросить. Громко сказала мужу на кухне, что стыдно держать в доме такой плебейский вид орхидеи. Отцу Ильи я нашла подарочное издание трактата Исаака Ньютона «Механика», как раз по его специальности, но он посмотрел на меня, как на дурочку, и ушёл, не касаясь подарка. Когда я попыталась помочь его матери на кухне, она отрывисто усмехнулась и попросила вернуться в гостиную, потому что я «не знаю, как культурные люди подают блюда».

Я хочу семью и, конечно, не желаю и не пытаюсь ссорить Илью с его родителями. Однако не верю, что они когда-нибудь смогут меня принять. Терпеть и постоянно напоминать о том, что я, по их мнению, не подхожу их сыну, – это да. А вот принять и проявить искреннее уважение – боюсь, что нет. И не уверена, что наши с Ильёй совместные усилия помогут разбить лёд.

Илья заходит со мной в квартиру, целует меня у самой двери. Долго не отпускает, касается своим лбом моего и говорит мне в губы. Нежно и просительно.

– Я хочу семью, Варя. Давно мечтаю о том, чтобы у нас с тобой был полный дом детей, а у них любящие бабушка с дедушкой.

Снова целует меня, и я отвечаю, однако при этом думаю о том, что моих родителей Илья никогда не включает в это уравнение счастья. Пусть они живут далеко, но всё-таки… И он никогда не спрашивает о них, а когда его отец хотел узнать, чем занимаются мои родители, Илья быстро перевёл тему. Мой папа бывший военный, а теперь работает таксистом, а мама швея, и, видимо, Илья собирается скрывать эту информацию от друзей и знакомых.

Илья остаётся со мной до утра, ведёт себя нежнее и предусмотрительнее обычного. Я люблю эту его сторону. Жаль только, что иногда эта нежность превращается в слабость, и мой мужчина не может или не хочет меня защитить.

Когда на следующий день я возвращаюсь с работы, на скамейке перед моим домом меня ждёт мать Ильи.

7

К сожалению, мать Ильи видит меня намного раньше, чем я её, поэтому мне не удаётся остаться незамеченной. Замедляю шаг, судорожно придумывая способы избежать разговора, который гарантированно будет не из приятных. Не то, чтобы я боялась услышать о себе что-то нелестное, но мне уже порядком надоело сдерживаться и быть вежливой.

Напоминаю себе, что обещала Илье попробовать наладить отношения с его родителями. Делаю глубокий вдох и выдавливаю из себя улыбку.

– Анна Евгеньевна, какой сюрприз! – Как ни стараюсь, не могу сказать слово «приятный».

– Варвара, я была здесь неподалёку по делам благотворительного фонда и решила зайти к вам и поговорить по душам.

Она «решила зайти» ко мне, вернее, просидеть на скамье неизвестно сколько времени, потому что знала, что звонить бессмысленно. Либо я не отвечу на звонок, как обычно, либо сошлюсь на занятость и откажусь с ней встречаться.

Смотрю по сторонам, однако подмоги ожидать неоткуда, поэтому делаю приглашающий жест. Было бы намного легче терпеть мою будущую свекровь, если бы мне не приходилось её видеть. И слышать. Я бы исправно посылала ей подарки на день рождения и Новый год, делилась фотографиями детей, рассказывала об их успехах… Мечта! Почему бы родителям Ильи не переехать куда-нибудь… в Австралию?

Мы заходим в моё крохотное съёмное гнёздышко. Владелец не позволил мне покрасить стены, поэтому вид у квартиры сероватый, однако я сделала всё возможное, чтобы создать уют.

Анна Евгеньевна стоит в прихожей с брезгливым выражением на лице. Ничего не касается, стоит чуть ли не на цыпочках, словно боится подхватить чуму. Самое раздражающее здесь то, что их семья не настолько богата, чтобы объяснить такой матерый снобизм. Думаю, Анне Евгеньевне просто без разницы, чем меня задеть. Главное – показать своё презрение ко всему, что имеет ко мне отношение.

– Здесь можно где-нибудь присесть? – спрашивает она, изображая из себя испуганную биллионершу в джунглях.

Повторяю про себя, что я обещала Илье снова постараться наладить отношения с его матерью. Он сказал, что ему тоже непросто терпеть вмешательство матери в его жизнь, однако он нашёл способ, поэтому и я найду. Однако я не испытываю такой уверенности.