Воану показалось, что при упоминании дерева кто-то дернулся. Какая-то девушка с красными волосами. Но она тут же скрылась из виду. Воан сделал еще одну мысленную пометку: найти красноволосую и поинтересоваться о причинах судорог.

Держась за стойку тренажера, Воан всмотрелся в фаната корейской попсы:

– Почему же там нет Томы? Так ее зовут? Кто же там?

Кей-поповец пожал плечами:

– Да такое уже сто раз было. Тут-там-сям. Одно и то же. Мертва, мертва, мертва. А Тома жива-живехонька. Самих-то блевать не тянет?

– Не знаю. А должно? Если что, меня интересуют причины несварения.

Парень стушевался, не зная, как ответить.

– Я же говорила, господин Машина, нечто подобное уже случалось, – подала голос Устьянцева. – И всё было в полном порядке. Как и всегда.

– Вам виднее, Галина Мироновна. Я лишь знаю, что на этот раз кто-то позвонил. Позвонил, потому что всё серьезней некуда. – Воан спрыгнул с тренажеров и встал рядом с полицейскими. Окинул всех равнодушным и жестоким взглядом. – Я побеседую с каждым из вас. И если не лично, то через вот этих джентльменов в форме. Поэтому не покидайте территорию школы и находитесь там, где для вас будет доступна общая информация. Если вы что-то знаете, можете подойти ко мне прямо сейчас. Это обеспечит вам охрану. Ну, у кого совесть больше члена или вагины?

Всех ошеломила его речь. Впрочем, не настолько, чтобы кто-нибудь сдвинулся с места.

Качок в перчатках помрачнел. Блондинку с зацементированным лицом охватила дрожь. Парень с крестом под галстуком дико ухмылялся. На лице самого Воана затвердела улыбка. Уже есть первые плоды, а он не знает, с какого они дерева. Почему эти трое даже не переглянулись?

Решив, что здесь он закончил, Воан направился к дверям спортзала.

5.

Спортзал заливал тусклый дневной свет. Снаружи моросил дождь, создавая дремотную атмосферу убийства, которое совершили из скуки. На западной стене красовался огромный герб «Дубового Иста». Над геральдическим золотым дубом и желудями шла надпись «Элитная школа-пансион». И год: 1908. Внизу разворачивался девиз, исполненный вензелями: «Каждый шаг – ключ к разгадке».

Воан припомнил, что уже встречал эти эмблемы. По одной такой, невообразимо растянутой, он ступал, когда вошел в учебный корпус. Воан сделал шаг к стене.

Ничего.

Загадки остались на месте, несмотря на помпезное заявление герба. Одна в кармане, имея форму фотографии, а другая прямо здесь. Мертвая черноволосая девушка в школьной форме лежала в центре спортзала. Ее окружали атрибуты какого-то зловещего и чудовищного ритуала.

За Воаном вошли полицейские и Устьянцева. Охранники остались снаружи.

– Включите свет, – распорядился Воан. – И приведите сюда того глазастого охранника из ночной смены. Ну, который обнаружил тело, а потом где-то загрустил.

Устьянцева исчезла в коридоре раздевалок. Стук ее каблучков вскоре стих.

Воан первым приблизился к трупу.

Девушка была прекрасна и вместе с тем безвозвратно мертва. Лицом – сущий ангел. Черноволосая и темноглазая. Взгляд застыл на небольшом зеркале, что-то высматривая в отражениях сквозь поволоку смерти. Кто-то изрезал ее темно-синий кардиган и однотонную рубашечку, оголив тело.

Под одеждой неизвестный поработал куда усерднее.

В области сердца, повредив левую грудь, он прокопал ямку. Орудовал чем-то острым. Кусочки белой плоти были выгнуты наружу. Насколько мог судить Воан, неизвестный добрался до ребер. Возможно, даже сломал их. Сказать точнее мешал черный свечной воск, наполнявший ямку. Выглядело это по-кондитерски неопрятно. Кроваво-ягодно.

Зал вдруг заполнили хлюпающие звуки.

– В шапку, в шапку, сынок! Помни о пуговице!

«Как глупо, – отрешенно подумал Воан, – называть демисезонное форменное кепи "шапкой". И что за пуговица?»

Молодой лейтенант по фамилии Шустров дернулся в сторону, ища подходящую емкость. Ничего не найдя, он последовал совету Плодовникова. Стянув кепи, Шустров отвернулся и зарылся в нее лицом.

Головной убор заполнило.

Виновато оглядываясь, Шустров скрылся в том же коридоре, из которого они все пришли.

– Надеюсь, у него хватит ума вынести это за пределы спортзала, – заметил Воан.

– Молодой не означает глупый, – огрызнулся Плодовников. Как и Воан, он не сводил глаз с трупа. – В жизни такого зла не видывал. Почему она в школьной форме? Почему ходила ночью не в домашнем?

– Потому что это ролевая игра. Но в нее незачем играть школьникам…

– Думаешь, это сделал кто-то из взрослых?

– Или взрослый, или несовершеннолетний с разумом ласки.

Вспыхнули потолочные лампы зала. Серый сумрак окончательно рассеялся. Впрочем, ничего нового Воан не увидел. Вынув из кармана резиновый комок, он раскатал его в две нитриловые перчатки.

Надев их, Воан присел.

Его внимание привлек круг, прочерченный поверх разметки. Воан осторожно коснулся борозды. Ее заполняли белые крупинки, не больше кристалликов морской соли. Соль, если это была она, шла вперемешку с мебельными гвоздями. Некоторые гвозди знавали лучшие времена – когда их еще не тронула ржавчина.

Оставив гвозди в покое, Воан переключился на содержимое круга. Внутри была разбросана какая-то стружка. Довольно темная и бугристая, как кора дерева. В трех равноудаленных точках круга застыли черные свечи. Не сгоревшие и наполовину.

– Кто-то решил не заморачиваться с циркулем, – произнес Воан. – Семеныч, ты любишь пакетики?

– Для тебя – Аркадий Семенович, сынок. Будешь по мне кататься, и я сам раздавлю тебя, как дорожный каток.

Воан поднял голову. Полицейский стоял уверенно, с долей превосходства.

– Ты слишком чувствителен для такой работы, Аркадий Семенович. Говорю, ты захватил пакетики для улик?

Плодовников извлек из заднего кармана брюк прозрачный пакетик с крупной маркировкой «ОСТОРОЖНО. ВЕЩЕСТВЕННЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА». Бросил его Воану.

– Случайно завалялся. В машине еще найдутся. Но ты бы не спешил с этим.

– Прости, я уже разогнался. Я ж не на дорожном катке, как ты.

Воан зажал пакетик в руке и ступил в круг. Перед тем, как поставить ногу, осторожно расчистил пространство под ступню. Ощутил аромат девушки. Она пахла специями. Какой-то смесью паприки и душицы. И, конечно же, тяжело смердела свернувшейся кровью.

Присев со стороны раны, Воан ощупал сухие складки кардигана и рубашки. Проверил рукава. Ничего не найдя, обследовал клетчатую юбку.

– Трусики на месте.

Плодовников нахмурился.

Воан его понимал. Встречались подонки, которые были настоящими аккуратистами.

Воан еще раз окинул девушку задумчивым взглядом. Обратил внимание на запястье левой руки. Девушка носила современные смарт-часы. Экран устройства имитировал золотой циферблат.

Яркая секундная стрелка бежала назад.

Пространство вокруг Воана словно сжалось. Он ощутил, как нечто пытается вышвырнуть его в темное место, в котором нет ничего, кроме мертвой Лии, ее непойманного убийцы и часов, пытавших настичь какой-то кусок прошлого.

Воан отпрянул и ожидаемо повалился на задницу.

Он торопливо взглянул на свои часы и обнаружил, что они остановились. Не шли назад, а просто стояли, показывая без четверти восемь. И вдруг, будто уловив некий удар сердца, часы снова пошли.

– Спешишь куда-то, сынок? Больно ты нервный для такой работы.

– Я как мои часы: дешевый, но бьюсь до конца, – невпопад ответил Воан.

– Да? А по-моему, ты напоминаешь рыбу, бьющуюся об лед.

Плодовников был прав на все сто, хоть и не подозревал об этом.

Воан действительно бился. Как рыба об лед. Головой. В попытке отыскать ниточку, которая привела бы его к убийце Лии. Он продолжил осматривать девушку. Если есть смарт-часы, значит, должен быть и смартфон. Но где? В ее комнате? Поблизости? Озаренный догадкой, Воан сунул руки под девушку.

Смартфон нашелся у левого бедра.

Прежде чем взять девайс, Воан сфотографировал его на свой смартфон. Потом активировал устройство и сделал снимки экрана блокировки. Всё это позднее поможет криминалистам, куда бы они там ни запропастились.

Стуча каблучками, в спортзал вернулась Устьянцева.

Она бледнела с каждым шагом. Воан вдруг решил, что она боится рассмеяться. В какой-то момент Устьянцева пошатнулась, и Плодовников подхватил ее.

– Что там с охранником, госпожа директор? – спросил Воан.

– Сейчас… будет. – Скулы Устьянцевой заострились, брови создали на лице грозовой фронт. – Это Тома. Тамара Куко́ль. Наша… сердцеедка.

– Сердцеедка, вот как? И что, много ль сердец она слопала?

Губы Устьянцевой разомкнулись, пытаясь что-то сообщить.

– Достаточно, чтобы ее убили? – подсказал Воан. – Это вы хотели сказать, Галина Мироновна? Очень качественный розыгрыш, знаете ли. У этой секс-куклы даже имя есть. И история. И наверняка постоянные клиенты.

– Вы грубо прервали меня, господин Машина. Не переворачивайте всё с ног на голову. Возможно, вскоре вы и сами всё поймете.

– Очень рафинированная фраза. Их продают по сто пятьдесят за кило. Раз уж чувства у вас как у той женщины с веслом, Галина Мироновна, я спрошу вас прямо.

Устьянцева беспомощно взглянула на Плодовникова. Тот пожал плечами.

Воан видел, что она ожидает какого-то провокационного вопроса. Возможно, такие вопросы и последуют – но не сейчас.

– Что за «ист» в названии школы? Это как-то связано с мистификациями и Востоком?

Грудь Устьянцевой под бутылочно-зеленой водолазкой поднялась и опустилась. На лице отразилась уверенность, как у пловца, добравшегося до другого берега.

– Суффикс «ист» – важный словообразовательный элемент, господин Машина. Он активно применяется для обозначения профессий, к коим мы здесь готовим детей.

– Так это суффикс?

– Именно. Финансист. Пианист. Журналист. Романист. Физикалист. Как видите, уже на этапе обучения в нашей школе ребенок может выбрать то, что ему по душе. Это база и твердый фундамент будущего детей.

Воан с интересом посмотрел на нее:

– Похоже, на этом коньке вы можете и за горизонт ускакать, Галина Мироновна. Хочу сыграть с вами. Вот мои карты. Садист. Нигилист. Онанист. Расист. Лицемерист. Вот любопытно, а об этих прекрасных словах вы упоминаете в своих воодушевляющих речах перед родителями и спонсорами?

– Нет, конечно же не упоминаю.

– А жаль. Потому что мы ищем, вероятнее всего, человека именно с такими качествами.

– Вы циник, господин Машина.

– Вовсе нет. Я бы просто предпочел объяснение в духе древнеегипетской богини Изиды.

Директриса отпихнула Плодовникова и отвернулась. Ее мутило. Или же она прекрасно это изображала.

Воан вспомнил про смартфон Томы. Он поднес его к лицу мертвой девушки. Система узнала хозяйку, и смартфон пискнул, являя рабочий стол. Воан распрямился и перешагнул через девушку, выходя из ритуального круга.

Тут Воан столкнулся с проблемой. Чтобы покопаться в содержимом телефона, нужно было снять нитриловые перчатки. Иначе не те ощущения. Ничего лучше не придумав, Воан несколько раз коснулся экрана носом.

Плодовников с шумом выдохнул в свои шикарные усы:

– Мне кажется, это работа криминалистов, сынок. У них наверняка найдутся эти перчатки, в которых можно без проблем жамкать телефон. И это самое – отпечатки. Ты же не настолько глуп, чтобы размазывать их носярой. Телефон мог трогать убийца.

– Это лишь ступенька на пути…

– Что ты сказал?

– Криминалисты в ближайшие часы могут вообще не попасть сюда. Ты же не оглох: дорогу завалило. Черт. У тебя нет заодно мешочка Фарадея?

Такого не нашлось.

Мешочек Фарадея представлял собой экранирующий чехол-подавитель. Обычно они использовались, чтобы блокировать внешние электромагнитные сигналы. Не то чтобы Воан не хотел, чтобы смартфон девушки проигрывал радио, но убийца мог попытаться дистанционно стереть с устройства следы своего цифрового присутствия. Хотя в таком случае он мог бы просто его забрать.