Не отрываясь от фотографии, Плодовников выудил из кармана форменных штанов латунную пуговицу. Безотчетным движением потер ее большим пальцем с желтым ногтем. Лейтенант повторил его движения, но использовал для странной методики обычную черную пуговицу.

«Так вот о какой пуговице толковал медный усач, – отрешенно думал Воан, изучая фотографию. – Может, они из секты Пуговичного Пришествия и по воскресеньям шьют? Ты знаешь таких, Лия?»

– Батюшки, – наконец выдохнул Плодовников, нарушая молчание. – Неужели директорша права и тут разыгрывают какие-то сценки с куклами?

– Так девушка в спортзале что, ненастоящая? – уязвленно спросил Шустров.

– Ну-ну, не вини себя, сынок. То тело – еще тепленький трупик. Так что ты не особо промахнулся. Ну, кроме как со своей шапкой.

Лейтенант скис и отвернулся. Почти сразу ахнул и вытянул руку, тряся ей.

Воан взглянул в ту сторону. За территорией школы-пансиона, по небольшому склону, пробиралась фигурка. Или не пробиралась, потому что разум Воана захватил только кадр, настолько ничтожный, что это могло быть ошибкой восприятия. Но что-то вроде мелькнуло поверх забора и живой изгороди.

– Что там было, сынок? – Плодовников тоже вглядывался во взвесь мороси. – Я уже не в том возрасте, чтобы видеть все тарелочки, по которым нужно стрелять.

– Девушка. Голая. Абсолютно голая!

– Может, это еще одна модель для вот таких поганых снимков?

Опять заиграла музыка, вырываясь из развешенных динамиков. Шустров подпрыгнул от неожиданности, потому что органная мелодия буквально-таки нагрянула. Теперь территорию «Дубового Иста» покрывал не только дождик, но и торжественная, готическая композиция.

Воану в голову полезли глупые мысли о замках и вампирах.

До их троицы долетел душок застарелой падали.

– Какое чудесное место, – проворчал Воан.

Он подошел к углу подвального входа и расстегнул ширинку.

– Ты переходишь все границы, сынок.

– У меня нет времени на твои нравоучения, папаша.

– Так, может, сразу в штаны напустишь?

Что бы там ни вообразил Плодовников, Воан преследовал совсем другую цель.

Он с хладнокровной решимостью помахал крантиком, лишь изображая соответствующий процесс. Он хотел проверить, насколько хорошо здесь обстоят дела с видеонаблюдением. Сделают ли ему замечание? Почему все молчат? Почему у спортзала отирается какой-то папарацци?

Его действия озадачили полицейских.

Воан плевал на это. Он не обязан соблюдать правила. Их больше не существует. И Лия первой узнала об этом. Его бедная, несчастная Лия, которая пекла сладкие пирожки, пока ее саму не накормили чем-то горьким, с привкусом земли.

Вдобавок он всё равно увольняется. Созрел. Осталось только сорваться с ветви и упасть. По-другому Воан не мог. Нужно двигаться дальше. Нельзя засиживаться, если в тебе жгут уголь и бесконечно кричит твоя мертвая жена.

Именно этим Воан и собирался заняться.

Двигаться дальше.

Глава 2. Петля

1.

Чуть продрогшие, они вернулись в учебный корпус.

Устьянцева ждала их у лестницы просторного вестибюля, опираясь на свой ядерно-лимонный зонт. Вокруг директрисы волновалось подобие школьной жизни. Все перемещались вяло и встревоженно. Эта жизнь как будто не могла решить, вдохнуть ей поглубже или начать плесневеть.

Лицо Устьянцевой отражало злость и отчаяние.

«Любопытное сочетание», – решил Воан, подходя ближе.

– У меня к вам несколько вопросов, госпожа директор. Любопытно знать, на территории «Дубового Иста» процветает искусство режиссуры? Может, кто-то тащится от Кроненберга и Бертолуччи? Здесь ведутся вообще подобные курсы?

– Что вы имеете в виду, господин Машина?

– Проще показать, чем сказать.

Плодовников схватил Воана за руку, не давая достать фотографию:

– Это лишнее, сынок. Думаешь, я не знаю, что ты задумал? Ты хочешь, чтобы все тут бегали как безголовые курицы. А вопрос деликатный. Его бы за дверь выставить.

Воан внимательно посмотрел на полицейского. А полковник неглуп. Изначально Воан так и планировал: размахивать снимком, пока из кого-нибудь червями не полезут нервы. Но Тома, скорее всего, не набрала нужное количество лет. А закон лупит палками за такое – за раскрытие подробностей, только если они не в интересах самого несовершеннолетнего.

Он взглянул на Устьянцеву:

– Мы можем отправиться к вам в кабинет, Галина Мироновна? Моя усатая совесть права: это дельце не для всех.

– Можем да не можем. Там ремонт: разруха в комнате отдыха. – Голос Устьянцевой звучал сухо. – Не хотелось бы запачкать вас и ваше славное расследование. Выберите любое другое помещение, господин Машина. Вам подойдет какой-нибудь класс? Разумеется, если вы не боитесь учебников.

Глаза Воана потемнели, когда он сощурился.

– Раз уж речь зашла о курицах… Вы слышали про Безголового Майка? Это американский цыпленок, которому неточно отрубили голову. Но петушок всё равно бегал, напрочь лишенный мыслей и харизмы. Восемнадцать месяцев. Питание через трубочку. Шестьсот зевак в день. Сколько, по-вашему, протянет «Дубовый Ист», если его администрацию неточно отсекут?

– Куда вы клоните?

– Содействуйте – и сможете заглатывать пенисы в прежнем режиме, без трубочек. А посетители и дальше будут нести денежки, но отнюдь не за то, чтобы поглазеть на вашу отрубленную головушку.

Лейтенант беспомощно посмотрел на Плодовникова. Тот кивнул, но не вмешался.

Устьянцева облизала пересохшие губы:

– Что там у вас?

– Кое-что, подтверждающее ваши слова, Галина Мироновна, – сказал Воан. – А еще эта вещица ставит вас в неудобное положение. Полагаю, в таком же положении супруги ставят друг друга в спальне. Но это не кассета с порно.

– Вы, невоспитанный кусок дерьма…

– Меня воспитали убийцы, – оборвал ее Воан. – Отведите нас к себе, если не хотите политически скончаться прямо здесь, у объявлений о парусной регате.

Криво улыбнувшись, Устьянцева направилась к лестнице.

2.

Кабинет буквально кричал о престиже и славном будущем, которое нужно оплатить, простимулировать и всячески подмазать. Как говорится, смазка только для взрослых. Для Воана же всё выглядело абсолютной безвкусицей. Кабинет напоминал ему логово руководителя лечебницы для душевнобольных – даже мирный вид из окна на озеро не смягчал этого впечатления.

Взгляд Воана задержался на картине позади стола. Небольшой светильник подсвечивал вычурную раму, но Воан смотрел только на сюжет. На берегу лесного пруда стояли мужчина и женщина. Их белые одежды трепетали, ловя солнечные лучи сквозь испарения. Пруд тяжелым покрывалом сдавливала ряска.

У женщины с картины было лицо Лии – но трухлявое, тронутое тленом. Воан посмотрел на часы. Секундная стрелка и не думала капризничать. Воан снова взглянул на картину. Теперь лицо незнакомой женщины светилось счастьем. Она напоминала идиотку, которую отвели к пруду, чтобы погрузить в него с головой.

– А чем это так пахнет? – Шустров зажал нос. – Может, окошко хотя бы откроем?

– Это запах разложения, сынок. Господи Иисусе, воняет и впрямь не очень. Как в бочке с протухшими солеными огурцами. Простите, Галина Мироновна, это как-то само вырвалось.

– Ничего, у меня и не такое здесь вырывается.

Тут Воан и сам учуял неприятный запах. Книгам, лакированной мебели, глобусу, дорогому медальонному ковру и всему остальному определенно полагалось пахнуть иначе.

– Не стой столбом, лейтенант, отвори уже окна.

– Окна не помогут, господин Машина. Я предупреждала. Хотя откройте, если хотите. – Устьянцева села за стол, пока Шустров возился со створками. – Вы ведь в курсе всех этих вонючих розыгрышей?

– Вонючих розыгрышей?

– Да. Какой-то шутник оставил в комнате отдыха курицу, креветку и яйцо.

Воан и полицейские посмотрели на запертую дверь. Внешне непримечательную дверь, из-за которой, как выяснилось, нестерпимо смердело.

– О как. Теперь понятно, что за ремонт, – протянул Плодовников.

Устьянцева сцепила пальцы в замок. Она старалась дышать ртом.

Воан тоже сел. Погладил кожаную обивку стула.

– А у вас ученики хозяйничают как у себя дома, верно?

– Зато дома я полная хозяйка. Или полная дура, раз с этим справиться не могу. Давайте, что там у вас.

Воан двинул к ней добытую фотографию. Но положил ее изображением вниз.

– Это вы имели в виду, когда говорили, что в спортзале нас ожидает подделка?

Губы Устьянцевой разомкнулись. На нижней блестела слюна. Глаза впились в изображение, выхватывая детали и поглубже забрасывая их в мозг. Никакого потрясения, как видел Воан. Точнее, потрясение чувствовалось, но оно было строго отмерянным, как плевок из дозатора с жидким мылом.

– Я не знала, что существуют такие снимки, – наконец проговорила Устьянцева.

– Однако вы сказали, что тело в спортзале – розыгрыш. Так что же это?

– Всё не так. Точнее, так, но… По «Дубовому Исту» ходит много всяких мифов. Черное Дерево, загадки леса. Мы в некотором роде циркулируем внутри собственных легенд. Молодость любит играть мышцами, господин Машина. И вот одна из этих мышц. – Она постучала пальцем по фотографии мертвой девушки.

Воан нахмурился, анализируя услышанное. Что она, черт возьми, пытается сказать?

– А откуда вы знаете, что это именно яйцо, омар и курица? – встрял Плодовников.

– Креветка.

– Ну да, креветка, она самая.

– Потому что шутник оставил это.

На стол легла фирменная открытка «Дубового Иста». Красочный пейзаж с приятным тиснением. Воан взял открытку. Полицейские придвинулись, чтобы лучше видеть. Послание было неровным, будто сделанным впопыхах.

«В тебе нет ни одной черты – ты как яйцо.

Ноги твои что весла – ты как креветка.

А в душе ты просто курица.

Найди это, или задохнешься».

Воан отложил открытку. Бросил взгляд на бумаги, раскиданные по столу. Кое-где на полях машинописных документов были пометки. Чернила и почерк вроде бы совпадали. И что из этого следовало? Что директриса сама оставляет себе записки? Думай, Воан, думай.

– Тэк, ладно, госпожа директор. Вернемся к Томе Куколь. Она не участвовала в съемках снафф-муви? Может, как-то иначе этим увлекалась?

– Снафф-муви?

– Это постановочное видео, на котором якобы запечатлена сцена реального убийства или изнасилования.

– Как будто этой дряни и без того мало, – проворчал Плодовников.

– Мало или немало – запросы есть, – заметил Воан. – Это теневая часть кинобизнеса, как порно. Ты смотрел хоть раз порно, Аркадий Семенович?

– Я…

– Можешь не отвечать. Так или иначе ты был потребителем порноиндустрии. Как и любой из присутствующих.

– Боже ты мой. Боже. – Устьянцева с ужасом смотрела на фотографию. К испугу примешалась злость. – Полагаете, на территории «Иста», моего «Иста», кто-то снимает это, а потом продает?

Воан пожал плечами:

– Вот и выясним. Здесь есть фотостудия? Я видел паренька с фотоаппаратом, не говоря уже о том, что у кого-то в крови – болезненное любопытство к трупам, настоящие они или нет.

– Конечно же, есть. Наши дети развиваются всесторонне, господин Машина. Это принцип «Дубового Иста». Или думаете, их хобби ограничивается только видеоиграми и мастурбацией?

Воан испытал к директрисе что-то вроде симпатии.

– В котором часу прибудут родители Томы Куколь? Я бы хотел с ними побеседовать. Разумеется, если кто-нибудь откинет препятствие с их пути.

Лицо Устьянцевой затвердело, собрав морщинки у губ.

– Попытайтесь, если сможете. Я их не оповещала. Как я и говорила, со временем всё, возможно, образуется. – Она показала на фотографию. – Вот. Вот это лучше всего подтверждает мои слова. Подделка.

– Значит, настоящая Тома Куколь слоняется где-то поблизости?

– Возможно, – уклончиво ответила Устьянцева.

В разговор вступил Плодовников. Он и Шустров стояли у окна, периодически высовывая носы в щель.