Юлия Арниева: Харчевня «Три таракана» история выживания на гномьем торжище

Глава 1

Сознание возвращалось ко мне неохотно, словно я всплывала со дна темного, вязкого омута. Первым, что пробилось сквозь пелену небытия, был звук. Голос, похожий на медленный грохот камнепада где-то в глубокой пещере – низкий, рокочущий, с дребезжащими гранитными нотками, от которых, казалось, вибрировал сам воздух.

– …повезло тебе, что у человечки голова крепкая. А то заявятся из Гильдии, начнут тут шарить. Нам эти проверки ни к чему.

Ему отвечал другой голос, полная противоположность первому – высокий и скрипучий, как несмазанная тележная ось.

– Так ненароком ведь! Чего в зал выбегла? Отсиделась бы в кухне, как ейный папаша покойный. Вечно он говорил: «Драка в харчевне – стихия. А от стихии надо прятаться, а не встречать ее с кочергой наперевес».

Боль. Она вспыхнула в голове ослепительной белой молнией, заставив меня застонать. Тупой, пульсирующий гул в затылке превратился в симфонию тысячи молоточков, отбивающих бешеный ритм по моим вискам. Я с трудом разлепила веки. Мир был мутным, расплывчатым пятном света и тени, в центре которого маячили две окладистые бороды, почти полностью закрывающие обзор.

Холодный, липкий страх тотчас ударил под дых, заставив сердце пропустить удар. Инстинкт заорал громче боли. Я резко рванулась вверх, вскакивая на ноги в одном неуклюжем, паническом движении. Комната тут же качнулась, пол ушел из-под ног, а в глазах потемнело. И я замахала руками, отчаянно пытаясь ухватиться за пустоту, удержать равновесие.

Когда зрение, наконец, сфокусировалось, я удивленно замерла. Мужики, которые только что казались такими огромными, теперь стояли внизу, едва доставая мне до пояса. Их широкие, коренастые фигуры в кожаных жилетах и грубых штанах, их недоуменные лица, задранные вверх, выглядели почти комично. Они были похожи на ожившие садовые статуэтки.

Я медленно огляделась, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и головокружение. Помещение было просторным, с низким потолком из темных, просмоленных балок, на которых висели закопченные железные люстры со свечными огарками. Пахло прокисшим пивом, едкой пылью и чем-то острым, металлическим, как запах свежей крови. Это была харчевня, таверна, трактир что-то в этом роде. И здесь явно произошло нечто ужасное.

Повсюду царил хаос. Часть мебели, тяжелой, дубовой, была перевернута. Один стол с толстыми, резными ножками был расколот надвое, его щепки торчали вверх, словно сломанные кости. У стены сиротливо валялась скамья со сломанной спинкой. Весь дощатый пол, темный и липкий, был усеян осколками глиняной посуды, которые поблескивали в тусклом свете, пробивающемся сквозь мутные, засиженные мухами окна.

На краю сознания я невольно отметила, что вся мебель была двух размеров. Рядом с массивными, низкими столами и приземистыми табуретами, идеально подходящими для двоих ворчунов, стояли столы и стулья повыше, обычного, человеческого роста.

– Эй, хозяйка, ты как? – пророкотал первый гном, тот, что с голосом-камнепадом. Его огненно-рыжая борода была заплетена в две толстые косы, перехваченные медными кольцами с рунической вязью. – Слышь, мы за эту виру… ну, за погром… заплатим. Сколько скажешь. Только ты в Гильдию Правопорядка не жалуйся, лады? Дела семейные, сами разберемся.

Я тупо смотрела на него, не понимая ни единого слова. Хозяйка? Гильдия? Вира? Голова кружилась, каждое слово бородача отдавалось в висках болезненным эхом. Я просто кивнула, желая лишь одного, чтобы они замолчали и ушли. Чтобы эта абсурдная сцена закончилась.

– Вот и славно, – удовлетворенно хмыкнул второй, с седой, лохматой бородой, похожей на мочалку. – Мы это… пошли тогда.

И два кряжистых мужичка, не сговариваясь, развернулись и, тяжело ступая окованными сапогами, направились к выходу.

Борясь с приступом тошноты, я, пошатываясь, побрела за ними. Где я? Что это за место? Вопросы роились в голове, но не находили ответов, тонули в густой пелене боли. Я дошла до массивной дубовой двери, которую странные люди оставили приоткрытой, и, не решаясь выйти, прижалась к косяку и выглянула на улицу.

Увиденное ошеломляло. Прямо перед зданием начиналась огромная, идеально ровная площадь, вымощенная гладким серым камнем. А над площадью, упираясь в свинцовое, низкое небо, вздымались величественные, невероятные горы. Их остроконечные, заснеженные пики, окутанные клочьями облаков, казались вырезанными из синего льда. Казалось, они подпирают сам небосвод. У подножия гор, вокруг площади, стояли несколько приземистых каменных домов, словно вросших в землю. Надписи на деревянных вывесках, сделанные незнакомыми, угловатыми буквами, я каким-то образом понимала: «Гостиница «Каменное ложе»», «Табачная лавка Гимли», «Оружейная мастерская братьев Громовых».

На площади кипела жизнь. Возле груженых телег с какими-то мешками, бочками и странными, переливающимися кристаллами, толпились люди. Высокие, привычные на вид, в простой одежде. И те самые низкие, коренастые крепыши, которые только что были в зале. Они о чем-то яростно спорили, отчаянно жестикулируя, тыча друг в друга пальцами и размахивая бородами.

– Это что… гномы? – прошептала я пересохшими губами. Осознание абсурдности происходящего обрушилось на меня ледяной волной. Это был точно не сон. И не галлюцинация.

Я нерешительно отступила в полумрак помещения, и с силой захлопнула дверь, повернув тяжелый железный засов. Грохот замка показался оглушительным в наступившей тишине.

Мне нужна была вода. И где-нибудь присесть, чтобы собрать осколки мыслей в единое целое. Взглядом я нашла в дальнем конце зала еще одну дверь и, держась за стены, чтобы не упасть, побрела туда.

За дверью оказалась кухня. Грязная, запущенная, с горой немытой посуды в большом оцинкованном тазу. В воздухе стоял кислый запах. Но мне было все равно. В углу стояла большая деревянная бочка с водой. Я нашла на столе медный ковш, зачерпнула полный и жадно, захлебываясь, начала пить. Холодная, с привкусом железа вода немного прояснила мысли и уняла дрожь. Я выпила еще и обессиленно опустилась на грубый табурет.

Тишина. Только мое тяжелое дыхание и гул в ушах. Я сидела, уставившись в одну точку, пытаясь понять, что дальше делать. Мой взгляд скользнул по заваленному хламом столу и зацепился за странный предмет. Это было похоже на уродливую скульптуру паука, собранную из потускневшей меди и латуни, размером с большой кочан капусты. Восемь тонких ножек и большая хрустальная линза вместо глаза.

– Что за жуткая фигура… – пробормотала я себе под нос, протягивая руку. Но едва мои пальцы коснулись холодного, гладкого металла, как в ту же секунду мое тело пронзил резкий, болезненный разряд, словно удар тока. Он прошел от кончиков пальцев до самого плеча. Я вскрикнула, отдергивая руку, словно от раскаленной плиты.

И вдруг «скульптура» ожила.

Латунные ножки заскрежетали по дереву. Паук дернулся, его хрустальная линза-глаз тускло вспыхнула, и он уверенно, с деловитым жужжанием, пополз к тазу с грязной посудой. Две его передние конечности опустились в мыльную воду и с методичным скрипом принялись оттирать жирную тарелку.

Это было последней каплей. Сюрреалистичный мир, гномы и теперь оживший паук-посудомойка. Мои нервы не выдержали. Из горла вырвался дикий, полный ужаса крик.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд от работающего паука, и в голове осталась только одна, кристально ясная мысль.

Я сошла с ума.

Глава 2

Крик застыл у меня в горле, превратившись в хриплый шепот. Я не могла отвести взгляд от механического паука, который методично, с тихим жужжанием, продолжал оттирать жирную тарелку. Его латунные ножки скрежетали по керамике, а хрустальная линза-глаз тускло вспыхивала в такт движениям.

Это происходило на самом деле. Железный паук мыл посуду, словно самая обычная вещь на свете. Я зажмурилась изо всех сил, досчитала до десяти и снова открыла глаза. Паук все так же работал, перекладывая чистую тарелку в сторону и беря следующую.

Дыхание постепенно выравнивалось. Сердце все еще колотилось, но уже не с такой бешеной частотой. Я медленно поднялась и отступила от стола, не сводя глаз с таза, и оперлась спиной о холодную каменную стену. Прохлада немного успокоила.

 «Соберись, – твердила я себе. – Ты просто ударилась головой. У тебя сотрясение. Все эти гномы, механические пауки – это бред. Скоро пройдет». Но даже произнося эти слова про себя, я чувствовала их фальшь. Боль в голове была слишком реальной, запахи слишком яркими, а мир вокруг слишком детальным для галлюцинации.

Руки дрожали. Я сцепила их в замок, чтобы унять дрожь, и попыталась думать логично. Что я помню? Как попала сюда? Последнее воспоминание… что это было? Я напрягла память, но в голове была только пустота, заполненная тупой болью. Ничего. Ни имени, ни дома, ни того, что было до пробуждения в этом странном месте.

Внезапно раздался резкий, требовательный стук в дверь. Громко, настойчиво, так, что, казалось, задрожали стены.

Я испуганно вздрогнула. Механический паук в тазу замер и медленно, без единого всплеска, погрузился глубже в мыльную воду. И только его хрустальная линза-глаз продолжала тускло поблескивать на поверхности.

Стук повторился, на этот раз еще более нетерпеливо. Кто-то настойчиво требовал внимания.

Кровь отлила от лица. Что делать? Притвориться, что меня нет? Но те двое… гномы… видели меня. Они знают, что я здесь. А значит, и другие знают.

«Спокойно, – сказала я себе, сжав кулаки. – Ты справишься. Кто бы там ни был, ты просто скажешь, что плохо себя чувствуешь, и они уйдут».

Но ноги подгибались. Каждый шаг давался с трудом, словно я шла по болоту. А мир качался, как палуба корабля в шторм.

Пересекая кухню, я бросила еще один взгляд на таз. Паук лежал неподвижно. «Может, он и правда никогда не оживал?» – мелькнула надежда. Но что-то подсказывало мне, что он просто ждет.

Я прошла через разгромленный зал, где все еще пахло кислым пивом, и подошла к массивной дубовой двери. Сердце колотилось где-то в горле. Рука дрожала, когда я потянула тяжелый железный засов.

Дверь приоткрылась со скрипом, и на пороге я увидела троих. Они были похожи на тех двоих, что ушли раньше, но в то же время разительно отличались. Ростом они были мне по так же по пояс, коренастые и широкоплечие, но их лица были гладкими, почти детскими. А бороды… бороды были совсем другими. Не густыми, окладистыми водопадами, а скорее жидкими, пушистыми метелками, которые едва прикрывали подбородки. Подростки. Это были подростки-гномы.

Один из них, с торчащими в разные стороны русыми волосами, смущенно переминался с ноги на ногу. Увидев меня, он нерешительно шагнул вперед.

– Хозяйка? – неуверенно спросил он, и голос у него был еще не сформировавшийся, с визгливыми нотками. – Нас отцы послали. Сказали, мебель забрать… ту, что поломали. В починку.

Слова доносились до меня словно сквозь толщу воды. Я чувствовала себя актером, забывшим текст на сцене. Что отвечать? Как себя вести? Я понятия не имела, кто я такая и что это за заведение. Хозяйка, они называли меня хозяйкой. Значит, эта таверна… моя?

Неловкая пауза затягивалась. Подростки с недоумением переглядывались, а я все стояла в дверях, не находя слов. Наконец, решив, что молчание лучший выход, я просто отступила в сторону и распахнула дверь пошире, впуская их в зал.

Они неуклюже прошмыгнули мимо, с любопытством оглядывая погром. Их взгляды были полны мальчишеского интереса, а не вины или сожаления, как у их отцов. Для них это было скорее приключением, чем наказанием.

– Ого, как тут все разломали! – восхищенно прошептал один, самый младший, с едва пробивающимся пушком на щеках.

– Тихо, Торин, – одернул его русоволосый. – Работать надо, не болтать.