Валерий Ковалев: Ас танковой разведки

АС ТАНКОВОЙ РАЗВЕДКИ

Дай оглянуться – там мои могилы.

Разведка боем, молодость моя!

Илья Эренбург

Глава 1. Уркаган

Несовершеннолетних начиная с 12-летнего возраста, уличённых в совершении краж, в причинении насилий, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания.

Лиц, уличённых в подстрекательстве или в привлечении несовершеннолетних к участию в различных преступлениях, а также в понуждении несовершеннолетних к занятию спекуляцией, проституцией, нищенством и т. п. – карать тюремным заключением не ниже 5 лет.

(Из постановления СНК СССР, ЦИК СССР от 7 апреля 1935 года № 3/598 «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних».)

Тяжело сопя машиной, на железнодорожный вокзал Ростова втянулся пассажирский поезд. Дав пронзительный гудок паровоз окутался паром, по составу прокатился металлический лязг сцепок, встал.

Проводники, отворив двери вагонов первыми шагнули на перрон, выпуская пассажиров, с крыш начали спускаться безбилетники, навьюченные мешками с чемоданами и корзинами. У вагонов возникла толчея с гамом, крики носильщиков, толпа понемногу рассасываясь, повалила в город.

Когда немного схлынула, в предпоследнем вагоне у колесной пары откинулась дверца собачьего ящика* оттуда выбрался лет четырнадцати пацан. Рыжеволосый в выцветшей тельняшке, штанах из чертовой кожи и солдатских ботинках на босу ногу.

– Лепота, – прищурился на утреннее солнце и, сунув руки в карманы, насвистывая, пошел вдоль состава. Заметив впереди милиционера в синей гимнастерке и с наганом на поясе, гибко скользнул под вагон и вылез с другого бока.

Звали пацана Володька Подгорбунский, был круглый сирота. Родом из Забайкалья, в Гражданскую он потерял родителей. Отец погиб в партизанском отряде Лазо*, а мать через год умерла от тифа. Мальчишку определили на воспитание в детский дом города Читы.

Жизнь там оказалась не мед, голодная и безотрадная. В результате подорвав оттуда, стал беспризорником. А поскольку пацаном был шустрым, вскоре возглавил компанию в составе еще трех: Сашки по кличке Хмырь, Витьки Сопатого и татарина Мурзы. Володьку дружки прозвали Бес, за бесшабашность и нахрапистость.

Бражка* промышляла на городских улицах и базаре, чистя карманы обывателей, а еще на вокзале, умыкая у зазевавшихся пассажиров ручную кладь. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Однажды, по весне, пацаны решили подломить ночью хлебный киоск и засыпались. Их взяли с поличным работники угро.

Далее были короткое следствие и суд припаявший всем по году исправработ в читинском ДОПРе*. Из суда компанию отправили туда пешком под конвоем двух мильтонов. По дороге Бес саданул одному головой под дых и с криком «тикай пацаны!» метнулся в ближайшую подворотню. Сзади ударил выстрел, залилась трель свистка, прибавил ходу.

Вечером, пробравшись на вокзал, влез на платформу отходящего грузового состава и к утру добрался до Улан-Удэ. Оттуда началось его путешествие к югу. Там мечтал побывать давно, а из Забайкалья следовало «делать ноги».

И вот теперь, спустя месяц, солнечный Ростов. О нем знал немного. Что стоит на реке Дон, и там растет виноград, которого никогда не пробовал.

Пробежав до головы состава вновь нырнул под вагон, вылез на другую сторону и, поддернув штаны, продефилировал с последними пассажирами в город. Он впечатлял многолюдьем, обилием каменных домов с магазинами и широкими, с высокими тополями улицами на которых звенели трамваи и катили автомобили.

Для начала Бес решил искупаться в Дону, поскольку изрядно закоптился в дороге. Расспросив встретившуюся старушку как туда пройти, вскоре вышел на набережную и поцокал языком, – вот это да! От одного берега до другого было метров семьсот плавно текущей сини. Такую реку видел впервые.

Спустившись с набережной по тропинке вниз нашел небольшую заводь с диким пляжем, в центре которого лежала старая, с проломленным бортом лодка. Нагнувшись, попробовал ладонью воду, оказалась в самый раз, принялся раздеваться. Оставшись в сатиновых трусах вошел по колени в воду, сложив над головой руки подпрыгнул, исчезнув в фонтане брызг. Через минуту вынырнул и замелькал саженками вперед.

Наплававшись, выбрел из воды, решив постираться. Вынул из карманов штанов серебряный полтинник, коробок спичек и длиной в ладонь финку с наборной рукояткой. Ее выиграл в карты прошлой зимой у одного пацана. Отложив их в сторону, шматье тщательно выполоскал в воде, отжал и повесил сушиться на колючих кустах с сизыми ягодами. Отщипнул одну, попробовав, выплюнул – оказалась кислой.

Солнце между тем жарило вовсю, улегшись на песок в тени лодки задремал. Спустя час проснулся от гудка проплывавшей по реке баржи, встав широко зевнул и подошел к кустам. Пощупал одежку (высохла). Натянув ее на себя, определил нехитрое имущество в карманы, сунул ноги в ботинки и, подойдя к урезу воды, напился из ладоней. Под ложечкой сосало, в последний раз ел сутки назад.

Поднявшись на набережную заметил читавшего на скамейке газету мужика в соломенной шляпе, подойдя спросил, – дядя, где тут у вас базар?

– Тебе какой? – поднял глаза.

– Да любой, что поближе.

– Иди вон к той остановке, – обернувшись, указал пальцем. – Садись на трамвай и выходи через две. Там увидишь.

– Благодарствую.

– Не за что, – снова уткнулся в газету.

На остановке стоял десяток ожидающих, вскоре подошел переполненный трамвай.

Двери отворились, началась давка. Видя, что внутрь не попасть, Бес пристроился на заднем буфере вагона, рядом с еще двумя «зайцами». Трамвай тронулся, набирая скорость, буфер изрядно вихляло, но ему нравилось. На подобном транспорте ехал впервые.

Через две остановки сошел на мощеной булыжником площади.

Там, рядом с белокаменным собором, увенчанным куполами, многоголосо шумел базар. Войдя в арку главного входа, мальчишка купил у одной из стоявших рядом торговок два пирожка с ливером, именовавшихся «собачья радость», сунул в карман сдачу и, жуя на ходу, двинулся меж многочисленных магазинов с лавками и лотками у которых суетился народ.

Здесь продавали все, начиная от товаров промкооперации и изделий нэпманов* с кустарями, до всяческого барахла. Особо впечатляли продовольственные ряды, где торговали салом, колбасой и мясом, разных пород рыбой, молоком, творогом и сметаной.

Имелось немеряно и всяческих овощей с фруктами, короче, праздник живота. Народ был тоже самый разный – русские с хохлами (последних встречал в Забайкалье) горбоносые усачи в папахах, вездесущие евреи и азиаты с раскосыми глазами. В толпе мелькали и расхристанные беспризорники, высматривая, где что плохо лежит.

Потолкавшись по базару и найдя кроме главного, еще два входа, решил приступить к работе. Денег оставалось с гулькин нос, а жить на что-то было надо. Хорошо бы иметь притырщика*, но такого не было.

– Астраханские! Первая партия! Налетай! – донесся впереди крикливый голос. Пошел на него. Краснощекая тетка в сарафане, торговала полосатыми арбузами. На земле, высилась целая гора, перед ней толпились покупатели.

Ввинтившись меж желавших купить, Бес оказался в первом ряду, сбоку чубатого, в рубахе апаш* и широких клешах, парня. Выбрав приглянувшийся арбуз тот достал из заднего кармана бумажник. Расплатившись, вернул обратно. Сделав вид, что споткнулся, Бес на секунду притерся к нему (парень недовольно оглянулся) и стал проталкиваться назад.

Чуть позже он вышел из главных ворот на площадь, дождался на остановке обратного трамвая и тем же образом доехал до набережной. У нее спрыгнул, перебежал улицу и уселся на пустой скамейке под вязом. Достал из-за пазухи украденный бумажник, вынул из него пачку рублей, пересчитал и довольно хмыкнул.

Бумажник швырнул в урну рядом со скамейкой, деньги сунул в карман. Встав, подтянул штаны и направился к стоящей неподалеку продуктовой палатке. Там купил французский батон, кольцо «краковской», пачку «Дюбека» и бутылку лимонада, попросив завернуть все кроме папирос в бумагу.

Выйдя на улицу закурил и пошагал вдоль набережной. Тут и там по ней прогуливались люди, играла детвора, на скамейках старики передвигали шашки. Где-то далеко играл духовой оркестр.

Через полчаса Бес сидел в тени кустов на знакомом пляже, подкрепляясь пахнущей чесноком колбасой с хрустким батоном и запивая их щиплющим в носу лимонадом. Поев, сыто рыгнул, сбросил с ног ботинки и, улегшись на бок, засопел носом.

Снилась ему Чита, он сидел на Титовской сопке и поедал арбуз. Тот имел вкус селедки. Потом что-то толкнуло в бок, разлепил глаза.

– Вставай баклан*, – донесся сверху голос.

Поднял туда, над ним стоял крепкий рябой парень. В кепке-восьмиклинке, тениске, полотняных штанах и ботинках «джимми»* . Чуть дальше, на борту лодки, сидел второй, тот, у которого увел бумажник. В зубах дымилась папироса. Рядом скалился лет двенадцати конопатый шкет, в драном пиджаке до колен, штанах с бахромой и тапках.

Бес поднялся с песка, зыркая по сторонам.

– Не вздумай, – ухмыльнулся рябой, – догоню, поломаю ноги.

– Давай лопатник*, – перебросив папиросу из одного края рта в другой, протянул руку чубатый.

– Какой еще лопатник? – удивленно вскинул брови. – Я не брал.

– Обшманай его, – приказал шкету чубатый.

– Ну што, рыжий? Выворачивай карманы, – подскочил тот к Бесу.

– Щас, – кивнул и с разворота заехал ему кулаком в ухо.

– Наших бьют! – покатился по песку.

– Ах ты ж гад, – шагнул вперед рябой. -Урою.

– Не подходи! – выхватил финку Бес. – Попишу!

– Ша! – рявкнул чубатый. – Не тронь его Ферт. И Бесу, – а ты спрячь перо и верни хрусты*, – выплюнул окурок.

Поняв, что отвертеться не удастся, Бес сунул финку в карман, из второго достал сложенные пополам деньги и, подойдя к лодке, отдал владельцу.

– А лопатник?

– Нету (пожал плечами). Скинул.

– Ладно, – убрал. – А теперь давай знакомиться. Я Рукатый, это Ферт, – кивнул на рябого, – который мелкий – Кукла. Работаем втроем. А ты что за фря и откуда?

– Кличут Бес, – цикнул слюной на песок – сегодня приехал из Читы.

– Знакомые места, – тоже присел на лодку Ферт. – Я там три года топтал зону. Щипач?*

– А то. Имею квалификацию.

– Чувствуется, – подмигнул Рукатый. – Ловко меня помыл*. Ну да ладно. Глянулся ты мне. Давай к нам в компанию.

– А чем занимаетесь?

– Мы скокари – чистим квартиры.

– Надо подумать (наморщил лоб).

– А чего тут думать? – сложил на груди руки Ферт. – Што ты намоешь за месяц мы берем за раз.

– К тому ж ты залетный, а в Ростове таких не любят, – встрял в разговор Кукла. – Быстро поставят на перо.

– Ну так как? – прищурился Рукатый.

– Ладно, принимается, – махнул рукой.

– Ну тогда айда с нами (встал с борта) Ферт следом, и вся четверка направилась по тропинке вверх. Солнце клонилось к западу, в траве скрипели первые сверчки.

Поднявшись на набережную, перешли на другую сторону улицы, по которой изредка проезжали автомобили и дождались на остановке трамвая. Тот вскоре подошел, поднялись в полупустой вагон, уселись на скамейки. Двери закрылись, тренькнул звонок, тронулись. Бес купил у кондукторши билеты, за окнами поплыли городские кварталы, площади и скверы.

Вскоре центр остался позади, выехали на городскую окраину, застроенную частными домами. Здесь компания сошла, двинувшись по одной из улиц, с нее свернула в неприметный переулок и остановилась у покосившейся ограды флигеля. Ставни на окнах были закрыты, выглядел нежилым.