***

Пробуждение было просто отвратительным. За окном едва начало светать. По спальне витал запах остывшего ужина. Его, видимо, принесли вечером, но будить меня никто не утруждался. Так и проспала все это время прямо в платье и теперь в теле была какая-то тягучая усталость. Самочувствие оставляло желать лучшего, например горячей ванны, такой редкой в моей прежней жизни.

Спросонья растерянно глядела по сторонам. Меня не покидало ощущение чужого взгляда и чьего-то незримого присутствия. Присев на кровати, еще раз внимательно осмотрела раскуроченные покои. Вокруг уныло лежали камни и пыль. В первых лучах робкого рассвета комната казалась пустой и давно заброшенной. Решив, что уже просто схожу с ума, ринулась править собственное душевное здоровье водными процедурами.

Твердо заверила себя: завтракать в комнате я больше не буду. И сразу после утренних сборов отправилась гулять по замку. Управляющий сам вчера объявил: могу делать, что хочу. Вот и займусь тем, к чему привыкла – буду наводить в этой громадине порядок.

Путь лежал через знакомый холл, откуда, как я надеялась, можно было бы попасть в кухню. Других способов найти, где проводит свое основное время прислуга, не знала и готовилась поблуждать.

В коридорах никто не торопился навести порядок и постоянно приходилось обходить разбитые куски строительного камня. На их фоне удивительно было видеть абсолютно целую кладку. Никаких следов от повреждений на ней! Перешагивая, очередной осколок, испытала едкое чувство несправедливости. Оно затопило меня сполна.

Злилась абсолютно на все: на мага, на обвинения управляющего, на Мари, что не потрудилась меня разбудить, и даже на саму себя злилась за желание наладить в этом замке привычный быт. Ведь не представляла себе иной уклад собственной жизни. Я привыкла, что порой приходилось и готовить самой, и убирать, когда наша единственная экономка, старая Розельда, не поспевала выполнить все поручения мачехи и сестрицы. Каждый день вставала с мыслью о делах феода, проверке счетов и перераспределении расходов, с ними же и засыпала. Решительно стоило признаться самой себе, что не могу по-другому.

Мне так хотелось стать полноправной графиней Омалин, наладить доход, вывести феод из упадка. И совершенно точно не хотелось выходить замуж. По-крайней мере не так и не за мага с его припадками.

На мыслях о хозяине замка я споткнулась и едва не полетела на встречу с полом. Будто только отошла от вчерашней тряски и по-настоящему осмотрелась вокруг. Он ведь обладает разрушительной силой, и от этого по коже бежит ужасающий холодок. Мне о таких возможностях магов даже слышать не приходилось. Да, о них ходило множество всяческих легенд и небылиц. Но, чтобы трясли замок? А как сильно он будет тормошить одну юную графиню, если ему что-то придется не по душе? Сердце сжалось испуганной птичкой.

Я остановилась перед знакомой дверью с проросшими розами и, обхватив себя руками, глубоко задумалась. И что делать? Бежать? Некуда. Стоит признаться, что если выпадет удача покинуть замок – куда двигаться дальше в чужой стране, мне совершенно неизвестно. Ну, а судьба девушек, решившихся на путешествие в одиночестве, известна. В лучшем случае бордель, в худшем придорожная канава. Да, мне как леди не полагалось знать, что такое бордель, но преподавательница по этикету была другого мнения. И все время утверждала: все девицы, без должного воспитания и знаний норм поведения леди, оказываются именно там.

Как ни крути – бежать скверный вариант. Это неисполнение договора, который подписал отец и тогда придется вернуть все деньги лорду Картел. Я же не сомневалась, что сестрица с мачехой уже спустили приличную сумму на подготовку к балу и наняли слуг. Несмотря ни на что, создавать проблемы отцу мне не хотелось. Возвращение сундуков с золотом грозило бы ему самым настоящим долговым рабством. При воспоминании о родителе стало горько. Как бы не была глубока моя обида, я не смогу его так… предать. К горлу подступил ком, а на глаза навернулись слезы: ведь он нашел в себе силы обойтись со мной, как с породистой лошадью. Чтобы окончательно не расклеиться, попробовала подумать о чем-то другом.

Пошарив взглядом по сторонам, стремясь найти, чем заменить невеселые думы, еще раз горько усмехнулась. Расколотые, обвалившиеся камни вокруг, грязные окна, я совершенно одна в центре неприветливого коридора, облаченная в платье служанки. Зато передо мной – искусная резьба и наконец-то можно рассмотреть, как ветви розы протыкают деревянную поверхность, как цепляются за нее шипами, переплетаются друг с другом, призывая посмотреть, как проходят насквозь и вьются с другой стороны. Может быть, эта прекрасная дверь и есть что-то жизнерадостное в моей жизни, просто ее нужно открыть. Да, страшно. И неизвестно с чем придется столкнуться! Но это лучше, чем стоять в пыльном помещении с немытыми окнами. А маг… может убить, может пустить на ритуал. Все может: я в абсолютной его власти.

Иллюзий на тему свадьбы у меня не было, как бы там не думал господин управляющий. Признаться, даже считала, что лорд Картел надеялся на получение земли, а теперь когда не вышло, попытается отыскать лазейки в международном праве. Но, когда поймет, что их нет – вернет невесту обратно. Мне это казалось единственным логичным объяснением. А найдется закон, позволяющий завладеть нашим феодом, то можно жениться и быстро привалить молодую супругу камешком в гневном порыве. Легкий способ освободиться от брачных обязательств, а, главное, в условиях землетрясений, – достоверный. Но пока, хоть какое-то время, я нужна ему живой. И возможно это шанс доказать, что могу быть в любом случае полезной, избавив его, например, от необходимости управлять замком. Абсолютно очевидно, он совершенно не интересуется хозяйственными делами, и за порядком следит Пемброк. Спустя рукава следит-то! Каменную громадину, порабощенную пылью, стало особенно жаль.

Набравшись решимости, я толкнула дверь.

В поисках кухни и хоть кого-нибудь из прислуги, мне пришлось изрядно поплутать. Пока осваивала новые помещения отметила, что камни здесь явно убрали, но в остальном порядок был скорее показным, нежели настоящим. На некоторых светильниках встречалась робкая паутинка.

Вскоре послышался шум, который часто бывает на кухне: звон посуды, всплески, гул голосов и печей. Я остановилась, не решаясь войти. В голову полезли страхи и опасения: меня хозяйкой замка даже в будущем никто не рассматривает, и прямо в глаза не стесняются об этом заявлять. Вспомнился управляющий и его обвинения. Стало совсем неуютно, по телу прошелся озноб.

Чтобы окончательно не передумать, я тихонько толкнула крепкую дверь, обшитую металлическими накладками. Та, к моему удивлению, открылась совершенно бесшумно, пропуская меня в маленький узкий проход. Над головой раскинулся небольшой свод, переходящий в арку, что вела в просторное светлое помещение. Работа тут просто кипела: кто-то что-то мыл, таскал, резал, варил, месил, солил.

Мой выход на кухню имел оглушительный эффект, в прямом смысле. Все разом остановилось и затихло. Оказаться в центре людских взглядов было тяжело. И пока мы с прислугой молча лицезрели друг друга, с другой стороны кухни раздался удивленно обеспокоенный возглас Мари:

– Ой, леди!

Обращение горничной вывело меня из смятения и даже помогло сориентироваться в ситуации.

– Доброе утро, Мари! С этого дня я прошу подавать мне еду в обеденный зал, в мои личные покои больше ничего приносить не стоит. Будь любезна, проводи меня туда, – тон мой был самым доброжелательным из всех возможных, но по мере моих слов, служанка съеживалась и сдувалась. Предчувствие, что все будет очень непросто не подводило. Поэтому к неприятному ответу внутренне я была готова.

– Леди Омалин… – девушка смотрела на меня огромными умоляющими глазами, но закончить не смогла, зато вмешалась грузная низкая женщина в переднике и чепце.

– Это распоряжение должно поступить от управляющего…эээ.. ледя. Если он не скажет, мы ничего такого делать не будем. И вам лезти в дела мага не советуем, – низкий грубый голос, рядом корзинки с едой.

О ее должности догадаться мне не представлялось возможным. Стало ясно, что местная прислуга от норм этикета еще дальше, чем собственно я сама. Требовать исполнения моих указаний бесполезно, это мы еще с экономкой и Мари прошли. Слушаются они только Пемброка, а он им такого рас-по-ря-же-ния не давал. Что ж, в родном феоде я многое делала сама. Волей не волей приходилось выполнять прихоти своей мачехи Сертии Омалин, урожденной Гурпильс. Она вместе с моей названной сестрой Паулиной считали себя настоящими графинями и домашними делами не озадачивали. Бывшие купчихи никогда не знали труда и нужды. Поэтому, когда Сертия побежала замуж за моего отца, она точно не предполагала получить к высокому титулу, столь же высокие долги. Поэтому с девяти своих лет я постоянно получала нагоняи и поручения, которые не очень вязались с моим происхождением. Но отец заливал свое горе в уважаемых домах за карточными играми и дорогими винами, а мой жизненный путь лежал в плоскости приживалки в собственном доме. Наблюдая, как мой феод приходит в упадок, мне пришлось брать управление в свои руки. Конечно, старый управляющий Дервис меня всему учил, сама навряд ли бы я хоть что-то поняла в двенадцать лет в долговых расписках и витиеватых прошениях о налоговых ставках. Но вот моя дорогая мачеха даже не пыталась разобраться. Лишь деланно поджимала губы и закатывала отцу истерики, когда я отказывала им в новых платьях, тканях и модных пудрах. Тогда прибегал лорд Омалин и каждый раз грозился, что откажет мне в правах на принятие решений в феоде. И тогда приходилось увольнять очередную горничную и идти мыть полы самой. Возвращаясь из собственных невеселых воспоминаний и, найдя в них такую необходимую опору, улыбнулась. Впервые наверное за несколько недель:

– Что ж, я справлюсь сама.

И двинулась в сторону двери, за которой, как мне казалась должна быть кладовая. На кухне продолжало царить молчание. Спину мне буравило несколько любопытных и неодобрительных взглядов. А интуиция меня несколько подвела, приведя на склад швабр и ведер. Сделала вид, что именно на них и собиралась посмотреть, после чего открыла еще несколько дверей, каждый раз очень придирчиво, осматривая то, что за ними находится. Слуги не спешили возвращаться к своим делам и наблюдали за мной, но никто ничего не комментировал. Хотя, открыв дверь, ведущую вообще в какой-то незнакомый коридор, я несколько потеряла уверенность в себе. Думаю, что мечущаяся леди по кухне – тот еще повод для сплетен. Однако я наконец-то нашла место хранения продуктов и былая решимость вернулась. Набрав продуктов на нехитрый омлет, вернулась на кухню, где уже вновь кипела работа. Выбрала себе краешек никем не занятого стола и принялась за готовку.

Изначально скептически настроенные люди, все более заинтересовано смотрели за моими действиями. На моменте, когда омлет уже шкворчал на скородке, а я задумчиво крошила на него зеленый лук меня и застал управляющий. К сожалению, узнать о его приходе мне удалось только по внезапной вновь установившейся на кухне тишине и недовольному:

– Что вы здесь делаете?

Обернувшись, смогла лицезреть опешившего Пемброка в компании возмущенной госпожи Митвелл.

– Готовлю, – нахмурилась я, готовясь к очередному нападению от старика и отвернулась, торопясь переложить омлет на тарелку.

– У нас для этого целый штат кухонных работников, леди Омалин, – официальный тон управляющего поразил меня до глубины души. Не хамский, не саркастичный, не угрожающий, а именно что – официальный. Удивленно воззрилась на него, откровенно не понимая – господина Пемброка подменили?

– Целый штат, который с ваших же слов меня не послушает. Поэтому давайте не будем тратить время на очередное ваше хамство. Вы сами сказали, что я могу делать, что пожелаю, – посмотрела на него хмуро и скрестила руки на груди, надеялась, что выгляжу достаточно грозно. Старик нахохлился.