Типичная стратегия допроса преступников пошла в ход. Намекнул, что уже все обо мне выяснил. Только вот в "альма-матер" учили совсем по-другому: время пыток оттягивает время смерти. А я была лучшей не за красивые глаза.

– Вас отравили? – самое искреннее и душевное удивление. – Чем?

Во вранье главное святая вера в то, что говоришь правду. Вот и я честно не понимала о каком яде речь? Слабительное ни разу не отрава – оно вообще чистит организм и дает оздоровительный эффект. Несколько очень долгих мгновений меня сверлили взглядом, в котором непоколебимая уверенность все больше обрастала долей сомнения. Придя к какому-то выводу, дарх, не произнося ни слова, развернулся и вышел из комнаты.

А я устало опустилась на кровать, продолжая держать подсвечник. Кажется, у меня теперь очень большие проблемы. И покалеченная шея самая маленькая из них.

Пульсаром мне по голове, что здесь забыл дарх на службе у нашего королевства?! Они вообще из своих медвежьих углов стараются не выбираться. Откуда среди этих нелюдимых товарищей выискался такой карьерист? Может, полукровка? Конечно, в нашем обществе не принято было говорить о расовой принадлежности, потому что все давно перемешались, а порой и вовсе утрачивали основные признаки. Но ректор точно принадлежал к тем, кто парился о чистоте крови и сохранении своего вида.

В открытую дверь для проформы постучали.

– Старший страж Охаро. Дольгорская охрана порядка, – представился вошедший худой мужчина в форменном бордовом одеянии.

Следом за ним двигался еще один страж: пониже ростом и явно с оборотнями в роду. Блохастых всегда было проще вычислить среди людей, чем многие другие расы. Вот и этот представитель любвеобильного народа страдал повышенной растительностью на теле и нелепой манерой двигаться. Полный оборот для них был не только весьма болезненным процессом, но и накладывал на человеческую ипостась рефлексы животного тела. В котором с более длинным руками и ногами двигаться приходилось по-особенному: делая шаг, они сначала ступали на мысок, при этом высоко поднимая колени и плечи. Складывалось впечатление, что парень слегка подпрыгивает во время ходьбы.

– Вызывали? – с легкой ноткой раздражения в голосе старший страж намекал на дачу показаний.

Следующие полчаса этот господин меня подробно опрашивал о произошедшем. Оборотень был явно младше по званию и занимался записью моих показаний. После чего, задав все необходимые вопросы и пообещав разобраться, стражи ушли.

Завтра с утра мне было необходимо пройти медицинское освидетельствование и явиться к следователю с заключением. Кристалл с записью произошедшего, мужчины унесли с собой в качестве вещдока. Еще мне надо было получить постановление о возбуждении уголовного дела за нападение и нанесение побоев.

Отступаться от этого я была не намерена. Этот свирепый козел меня чуть не придушил! Даром, что древних дархов в хрестоматиях рисовали с копытами и рогами, видимо, летописцы вкладывали в свои записи вполне конкретный смысл. Теперь от ректора можно ждать вообще чего угодно и никакой гарантии, что уже сегодня вечером он не вернется, дабы завершить начатое. Убивать кого-то из-за расстройства желудка – это даже по меркам Спецтьмы чересчур.

Затравленно посмотрела на слегка прикрытую дверь и резко подскочила на ноги. Меня тут же повело: удар чистым импульсом магии не прошел без последствий. Эта волшба вообще использовалась исключительно в критических ситуациях, так как наше тело не было предназначено для таких потоков. Все эти плетения и заклинания служили своего рода инструментами удаленной работы. Без них использование магии было бы равносильно попытке хвататься голыми руками за молнию.

Удержалась на ногах, лишь чудом уцепившись за тумбочку. Руки тоже слегка подрагивали, будто я весь день подтягивалась без остановки. Состояние не было для меня каким-то новым или неожиданным – в этой магии нас каждый год заставляли упражняться. Внутренний резонанс вызывало то, что мне пришлось это применить, будучи в статусе преподавателя по зельеварению!

Собрав волю в кулак и подгоняя себя страхом перед непредсказуемым дархом, доплелась и закрыла дверь. Защитные плетения накладывала, превозмогая ужасную боль, что отзывалась во всем теле при каждом обращении к магии. Ненавижу откаты! И этого козла!

* * *

Весь вечер провела, валяясь в кровати и надеясь, что ко мне никто больше не ворвется. Потому что к общему кошмарному состоянию добавилась тянущая боль в шее. Лечить, до фиксирования целителем травм, было нельзя. В очередной раз раздражалась действующей системе: если рана не смертельна и не опасна для здоровья – то денёчек и подождать можно. А то, что я в таком состоянии становилась опасной для жизни окружающих, никого не волновало.

По итогу с утра настроение было на дне того самого бокала, где утопилась муха. Сегодня суицидальные наклонности насекомого для меня были неоспоримым фактом. Взглянув в зеркало, захотелось присоединиться к усопшей: шея сплошняком превратилась в одно большое синее пятно со страшными кроваво-красными переходами. Царапины только добавляли жути.

Выходить в коридор с таким “колье” было никак нельзя. Сочувствия тут искать было не у кого, а вот от злорадства можно будет задохнуться. Впрочем, господин Прот меня бы точно пожалел, но тогда пришлось бы поделиться причиной столь яростного гнева в мою сторону от нового ректора. А врать старику мне не хотелось.

Поэтому пара заклинаний из курса по иллюзиям и водолазка от взгляда более опытных и любопытных. Волшба по-прежнему отдавала болью, правда, весьма менее интенсивной, чем вчера.

До кучи решила натянуть плащ. Последние деньки августа совсем не радовали теплом в этом году. Стоило только выйти из преподавательского корпуса, как меня тут же обдало порывом прохладного ветра. Солнце беззаботно выглядывало из-за хмурых тучек, травка торчала вдоль дорожки наглыми зелеными кочками, на деревьях нелепыми безбилетниками скакали первые пожелтевшие листики. “Отврат”, – резюмировала я и направилась в единственный участок Дольсгора.

Серое каменное здание из пяти этажей встретило меня скучающими стражами при входе и унылым дежурным внутри. Мужчине было вообще плевать, кто пришел, он даже на меня не смотрел, лишь заученно спросил “цель визита?”, полистал журнал, сверяя фамилию, и велел идти на третий этаж в кабинет целителя, вручив небольшой талон. “И как я без таких ценных указаний до 27 лет-то дожила”, – недовольно пробурчала себе под нос, уже миновав первый пролет.

В целом в коридорах ведомства царило умиротворение, в котором увязал каждый посетитель. Никто никуда не торопился, казалось, что все здесь застряли в густом сиропе и очень медленно в нем барахтаются.

У двери с табличкой “Старший целитель С.Торг” очереди не наблюдалось, и я, бодро постучав в дверь, услышала очень доброжелательное: “Входите пожалуйста!”. В небольшом светлом кабинете стояла кушетка, на которую мне тут же предложили присесть, и миниатюрный стол, за которым расположилась улыбчивая остроносая дама. Она, строго глянув из-под очков, тут же весьма требовательно начала беседу:

– Добрый день, милочка! – от подобной фамильярности я тут же скисла, но хотя бы не “деточка”, – цель визита сообщить изволишь или мне на кофейной гуще погадать?

Напор, претензия и даже легкое хамство окончательно выбили меня из колеи. На секунду стало себя ужасно жалко, будто весь мир разом решил меня доконать. Беспардонную тетку нужно срочно ставить на место и отвоевывать свое законное право быть самой ядовитой женщиной в комнате:

– Можете, конечно, и на кофе погадать, но вот на моей шее будет несколько эффективней, – и ткнула пальцем, указывая на предлагаемую для прорицания часть тела.

Тётка разве что глаза не закатила, всем своим видом демонстрируя “мне все ясно”. А меня с опозданием посетило озарение – на мне водолазка и иллюзия. Всполошившись, тут же развеяла плетение и оттянула ворот, демонстрируя причину прихода. Женщина шокированно приподняла брови и, поднявшись, приблизилась ко мне. Осторожно тронув одно из мест повреждений, озабоченно покачала головой. Потом, вытащив из кармана халата кристалл, тщательно водила им передо мной, явно фиксируя синяки для суда.

Закончив, вернулась за стол и начала задавать вопросы: имя, должность, сколько мне полных лет, обстоятельства получения травмы. Все мои ответы целительница кропотливо писала в какой-то отчет, практически не поднимая на меня глаз. Потом в какой-то момент поток вопросов резко оборвался и уставившись на меня прямым немигающим взглядом тетка выдала:

– Вы девственница?

– Нет! – честно выпалила я от неожиданности.

Но добавить еще что-то мне не удалось, целительница строго прищурилась и начала настоящий допрос с пристрастием:

– Этот мужчина, что на вас напал, – пауза было очень театральной и намекающей, – что он от вас хотел?

– Ммм… – я немного замялась, – решил обвинить меня в своих проблемах.

В душе поселилось беспокойство. Следователь ведь тоже будет задавать подобные вопросы и тему с отравлениями нужно будет как можно правдоподобнее обойти.

– Госпожа Сатор, – нравоучительный голос врезался в меня, выводя из раздумий, – возможно, вы хотите провести полный медицинский осмотр?

Предложение целительницы заставило прислушаться к себе: ведь и правда, Табурет меня еще и спиной об стену приложил. Но все ощущения говорили, что за мою глупость пострадала только шея. Выдержав небольшую паузу, ответила четкое и честное: “нет, спасибо, в остальном я в порядке”.

– Милая, – явно чего-то от меня добиваясь, женщина сменила тактику, – понимаешь, в мире иногда случаются несправедливые вещи. Ты ни в чем не виновата и не должна стыдиться…

“Чего?!” – бился в голове у меня всего один вопрос, а тетка тем временем продолжила свою патетическую речь:

– Многие женщины подвергаются нападению со стороны мужчин. Если ты не хочешь говорить, чтобы защитить себя – ты обязана сказать, чтобы защитить других!

Последнее предложение было произнесено с таким призывом и настолько преисполнено величием, что мне немедленно захотелось нести флаг перед этим сражением. Но из врагов родины в этом кабинете была лишь пыль на подоконнике.

– Что вы вообще несете? – терпение не моя добродетель.

– Если он тебя изнасиловал, лучше говори сейчас или забудь навсегда, – с окончательным разочарованием относительно моих интеллектуальных способностей произнесла целительница.

Несколько бесконечных мгновений я смотрела на тетку, открыв рот. И впервые, наверное, в моей жизни не находила слов от шока. Пыталась выдавить хоть что-то связное, но лишь несуразно покачивала головой и хаотично дергала бровями.

– Так у дела будет больше шансов, а срок серьезней, – доверительно сообщила мне госпожа Торг.

Фамилия целительницы вспомнилась, как нельзя вовремя и, наконец, впустила в мою голову не только слова, но и целые предложения.

– Благодарю Вас за совет, заботу и, в целом, беспокойство за женщин, – скрыть иронию получилось плохо, – но если бы меня кто-то хотя бы попытался изнасиловать, то я бы шла на кладбище, а не в службу охраны порядка.

Тетка недоуменно приподняла брови, демонстрируя полное непонимание, а я любезно пояснила:

– Трупы надежнее всего прятать на кладбище.

И получив, наконец, заключение, покинула кабинет госпожи Торг. Прощались мы с женщиной в абсолютном молчании и весьма недовольные друг другом. Поэтому к кабинету следователя я шла настроенная на второй акт театрального представления “плевать на себя – спаси других”. Отчего-то мне показалось, что все теперь захотят из меня сделать жертву насилия. Заблуждалась. Сущий Оп! Как же я заблуждалась.