– Добрый дядя в переулке конфеты раздавал, – закатил глаза Мурес, – знаешь, это даже в некотором смысле смешно. Мне на тот период было пятнадцать лет, и я грезил карьерой детектива. Отец же практически требовал, чтобы его чадо занялось семейным делом – разведкой. Однако, дархом он был весьма продуманным и предложил сделку. Если мне удастся вычислить похитителя детей из трещбольдского квартала – смогу стать сыщиком.

Капитан неожиданно отлип от стола и направился к одному из шкафов вдоль стены. Открыл ящик, присев на корточки и недолго порывшись, выудил из бумаг довольно толстую папку. После чего вернулся к столу и протянул ее мне. До конца даже не верилось в то, к чему явно клонил дарх. Поэтому за предложенные документы я схватилась, не раздумывая. Стоило только открыть папку, как передо мной сразу же оказалась газетная вырезка с громким заголовком: “В Маковом переулке найден труп трещбольдского маньяка. Справедливость восторжествовала”.

– Тридцать один убитый ребенок, Сатор, – с грустью добавил мужчина, – ты могла стать тридцать второй. Я, конечно, рад, что этой участи тебе удалось избежать, но должен заметить один нюанс. Отравлять жизнь случайных людей вы начали еще в ваши восемь лет.

Запустила папкой в усмехающегося мужчину скорее от обиды. У меня тут может одно из самых важных событий в жизни происходит, а он издевается. Капитан поймал неожиданный снаряд и рассмеялся.

– Мне жаль, что ваша детская мечта не сбылась, – искренне добавила я.

– Не переживай, Сатор, – папку Мурес отложил на стол, – в разведке полно своих детективных историй. Мне иногда даже надоедает роль вечного сыщика.

Почему-то именно после этих слов дарха на душе полегчало. Сделалось как-то свободно и очень светло. Сложно сказать, что за чувства я испытывала, вспоминая эту ужасную историю из раза в раз. Но то, что она серьезно повлияла на мою жизнь и решения – неоспоримый факт. Поступление в Спецтьму и желание быть стражем, чтобы спасать людей, имело корни из этой истории. Мне сложно было себя в чем-то винить, я ведь и правда, не хотела убивать этого, как оказалось, мерзавца, но все равно мучительное чувство причастности испытывала. Пока новый поворот событий пытался каким-то образом уложиться в голове и латал старые душевные раны, начальство не теряло деловой хватки. Под нос мне опять сунули контракт со словами:

– Подписывай, Сатор.

Документы, наконец, перекочевали ко мне на колени и судя по оформлению, для подписания с меня потребуется очередная “кровавая дань”. Мозг, кажется, постепенно возвращал себе возможность мыслить здраво и отказывался понимать, зачем капитану еще раз заключать со мной такой контракт. Я и после первого была в полном его распоряжении. Почуяв неладное, внутреннее чутье забило тревогу.

– Мой отец в порядке? – с беспокойством подняла глаза на дарха.

Табурет устало потер лицо и хмыкнул. Потом и вовсе неодобрительно на меня уставился, заставив почувствовать себя глупой. Будто я не понимаю какой-то очевидной и простой вещи. Мой растерянный вид окончательно допек начальство, и мужчина с нотками сарказма сообщил:

– Твоего отца задержали всего на два часа, Сатор, – мой мгновенно рассвирепевший вид, заставил Муреса раскрыть всю картину произошедшего, – видимо, твоя матушка быстро сообразила, куда пропал ее муж. Со мной связался господин Волкан, почти сразу после того, как ты вероломно сбежала от своего начальника телепортом, сверкая коленками. Естественно, отказать начальнику тайной канцелярии в маленькой услуге я не мог, с удовольствием сделав одолжение и замяв конфликт.

Убить рогатого гада захотелось второй раз. Он провел меня, как ребенка, заставив выложить все, что хотел знать. Шумно втягивая носом воздух, даже не нашлась, что сначала сказать. А Табурет и вовсе развеселился, увидев мою реакцию. Еще и клятву ухитрился стребовать, бессовестно пользуюсь моим деморализованным состоянием!

– Но вы же сказали, что он арестован! – пытаясь, хотя бы уличить коварного мужчину во вранье, воскликнула я.

– Добавить, что уже освобожден, ты мне возможности не предоставила! – самодовольно развел руками Мурес.

– Вы хоть представляете, какое чувство вины я испытала?! Мы не виделись тринадцать лет! – силилась что-то донести до бесчувственного куска бревна, – И вместо того, чтобы попросить у них прощения, от меня они получили унизительный арест и тюремную камеру?

– Зато ты теперь точно знаешь, что им не все равно, – легко парировали он в ответ, – к тому же, я не очень понимаю, в чем ты виновата.

Мурес вновь скрестил руки и, сдвинув брови, задумчиво на меня уставился. Нажитый за пару месяцев опыт подсказал, что оставлять начальника наедине с вопросами не стоит. “Я знаю все о своих сотрудниках”, – кажется так мне первый раз заявил дарх, смекнув про обмороки. И хотя восстановившиеся внутри спокойствие не располагало к очередным откровениям, решила рассказать очевидную для меня вещь:

– Родители никогда не выгоняли меня из дома, никогда не говорили, что я какая-то не такая, – сделав паузу, провела рукой по контракту, лежащему на коленях, – они действительно любили меня. Думаю, они даже не в курсе, что у их ссор был свидетель. В целом, мои мама и папа хорошие и заботливые. Семеро из восьми их детей выросли успешными и благополучными эльфами. И по итогу – это я от них сбежала и бросила свою семью. А не наоборот. Ко всему прочему, отец знал о моей работе, зарплате и бесился из-за вашей репутации. Уже тогда было понятно, что ему не все равно.

– В любом случае, Сатор, это не повод устраивать мордобой в моем ведомстве, – весомо ответил дарх, – и никак не отменяет твоей клятвы. Должен заметить, сегодняшней глупой выходкой ты сильно облегчила мне задачу. Не использовать такой расклад с максимальной пользой – непростительное упущение.

В глазах мужчина зажглись подозрительно самодовольные огоньки, вернув меня к ощущению беспокойства. Раз отец в порядке, стало страшно представить, на что меня подписал господин Коварство, решивший все обставить таким образом. Конечно, Табурет не мог спрогнозировать, что я на него брошусь со смертельными заклинаниями… Но вот в среднем на то, что приду просить за родителя, наверняка рассчитывал. С холодеющей душой открывала первый лист, где содержалась информация о сути контракта. Остальные страницы скорее были типовыми и однажды уже были мной прочитаны.

– ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! – я даже с дивана вскочила, – НЕТ! НЕТ! И еще раз НЕТ! Это… Это унизительно! Шесть лет в Спецтьме и такое назначение? Вам самому как?

От стола капитан отлип и даже руки на груди скрещивать перестал. Похоже подготовился к очередному нападению.

– Тебе нельзя заниматься оперативной работой, Сатор, – похоже, меня пытались этими словами успокоить, – а висеть в воздухе в качестве вечного консультанта нельзя с точки зрения отдела кадров и нашего законодательства. Ты слишком эмоциональна для разведки, уволить я тебя не могу, желания казнить вообще никогда не имел, даже в отношении самых мерзких преступников. Их проще убивать на месте, не ознакамливаясь с деталями личности. У каждого, самого закоренелого негодяя найдется убивающаяся в рыданиях мать или заслуживающие уважения мотивы для мерзких поступков. Могут просто найтись симпатичные коленки и красивые глаза, кстати. Если у тебя есть неоспоримые доказательства злодеяния – безжалостно убивай. Это тебе, так скажем, информация к размышлению.

Дарх на секунду уставился в окно, будто ушедший в свои собственные безрадостные воспоминания, а затем вновь воззрился на меня. Задумчивый взгляд сменился снисходительным, и разведчик продолжил:

– И что с тобой остается делать? – принялся опять успокаивать меня Табурет, – разве это поступки хладнокровного и взвешенного специалиста? Сначала отравление, которое в конечном счете больше похоже на дурацкий розыгрыш. Затем нарушение прямого приказа, Сатор. Ты раскололась на глазах своих родителей за три предложения. О какой оперативной работе может идти речь? Про нападение сегодня я даже говорить не буду. Но вот побег из моего дома тоже выглядел совершенно несерьезно. С таким подходом и отношением к собственной жизни, тебя быстро расколят и еще стремительнее ликвидируют. Проще на казнь отправить.

Дослушав внимательно успокаивающий монолог, очень сдержанно возмутилась:

– И поэтому вы хотите, чтобы я работала вашим секретарем?!

– В свободное от преподавания время, – с довольным лицом уточнил капитан, – в профсоюзе больше сидеть не нужно, можешь все документы изучать в приемной. Если есть желание, конечно, покопаться в старых делах. Ты дала клятву, Сатор. Давай не будем усложнять, ко всему прочему, думаю последний лист несколько примирит тебя с ситуацией.

Сразу даже не смогла предположить, что там в конце контракта может быть такого сказочного. Потеснив улыбающегося Муреса от стола, положила бумаги на деревянную поверхность, открывая нужную страницу. Быстро пробежалась глазами по строкам и с неверием споткнулась о строку “заработная плата”:

– Триста золотых?!

– Да, – хмыкнули позади меня, – и в отдел кадров академии тоже сходи. Тебе там выдадут новый договор. Оклад, как и у всех, повышен в три раза.

Перед глазами, как живой, встал изящный двухэтажный домик с цветущим садом и большими окнами. Собственная спальня, кухня, спокойные вечера возле камина с книжкой. Почему-то, правда, нарисовался учебник по зельеварению, ну да ладно. Клятву я и правда дала, так что подписывать все равно придется. Сейчас хотя бы приближение покупки своего жилища стало настоящим светом в беспробудном ненастье этой осени. Мурес, предлагая такую зарплату, не может не понимать, что я захочу ее тратить. Так что выглядел в целом этот контракт, как обещание хоть какой-то личной свободы. В пределах верности короне, естественно.

Больше ничего говорить не стала, а второй раз за этот день, рассекла руку, приступая к клятве. Отдав кровавую дань, вручила подписанные документы мужчине. Мне, наконец, одобрительно кивнули:

– Пойдем, провожу тебя, малышка, – Табурет сразу же уверенно направился к двери.

А меня всю внутри перевернуло от ненавистного обращения. Выглянувший было лучик, обещающий, что распогодится, затянулся самыми черными тучами. Может, в чем-то Табурет и был прав насчет моего поведения, но это совершенно не повод относиться ко мне, как к ребенку.

– До двери проводите или до комнаты? – язвительно прошипела, обращаясь к дарху. – А за ручку возьмете? А конфетку потом дадите?

Мурес, замерев почти у самой двери, развернулся ко мне, развеселившись. В глазах у него заплясали смешинки, и мужчина даже откашлялся. Однако, увидев мрачную и недовольную подчиненную, Табурет постарался принять серьезный вид. Но с неоднозначным похмыкиванием просветил:

– Я отчетливо слышу, как за дверью топчется Калири, хочешь остаться с ним наедине? – и широко улыбнувшись добавил, – может, у него и конфетка для тебя найдется.

– Вы так хорошо слышите? – мое удивление было искренним, едва ли кто-то мог похвастаться слухом, способным улавливать звуки, минуя магическую защиту.

– Нет, – замотал головой Мурес, – я просто хорошо знаю своего друга.

Тут вспомнилась грозная волчья морда, бросившаяся убивать меня, во время нападения на капитана. Кажется, тот самый долгожданный повод у блохастого действительно появился. Как бы там ни было, секретарем все же лучше быть живым, нежели дохлым. Всем своим видом стараясь показать, что делаю огромное одолжение, приблизилась к дарху. Мужчина понимающе улыбнулся и вышел из кабинета первым. Выглянув из-за загораживающего меня Муреса, тут же столкнулась с взбешенным взглядом командира.

– Ты после всего еще к ней и спиной поворачиваешься? – воскликнул Калири, – у тебя совсем мозги растаяли? Она едва тебя не убила!

“Чуть-чуть не считается”, – про себя парировала я, благоразумно решив не вмешиваться в разговор. Да и вообще, кто старое помянет, тому и хвост ощипать можно. Меня вот едва не казнили, что ж теперь, каждый день по этому поводу претензии предъявлять?