– Давайте поговорим! – получился какой-то задушенный писк, – как взрослые люди!

Не сводя с меня подозрительного взгляда, Табурет недовольно кивнул на диванчик перед его столом. Вообще кабинет ректора сильно изменился с последнего моего визита сюда. Если раньше интерьер был пропитан провинциальной роскошью, то теперь он стал деловым. Все ткани со стен отодрали, оставляя голый камень и умело декорируя его деревянными состаренными панелями. Паркет отполировали, удалив несколько слоев краски и заново покрыли лаком. Окна теперь стояли обнаженными, лишившись и занавесей и карниза. Позади ректорского стола добавилось несколько книжных полок на месте сейфа, а вот последний исчез. Единственным предметом, не очень подходящим сюда, стал тот самый диван, на который мне предложили присесть. Он был с резной спинкой, мягкими сиденьями и даже парой кокетливых подушечек.

Но, даже когда я разместилась на этом подозрительном интерьерном решении, между мной и капитаном Муресом оставался стол. Это позволяло чувствовать себя в некоторой безопасности.

Диван, к слову, и вправду оказался с подвохом: он не оставлял посетителям возможности оставаться собранными и держать ухо востро. Расчет был явно на то, что приглашенные на ковер должны были максимально расслабиться и потерять бдительность. А Табурет, оказывается, еще и стратег. Оценивающе и несколько по-новому взглянула на мужчину напротив и теперь, наконец, заметила, что выглядел мужчина не очень: прилично схуднул, осунулся и посерел. Эффект от слабительного налицо, так сказать. Хозяин кабинета на такое пристальное внимание отреагировал холодным взглядом и вопросительно поднятой бровью. Тянуть дарха за предмет его терпения не стала и уже куда более уверенно начала:

– Я хочу сделать вам предложение, – от меня буквально фонило доброжелательностью, – деловое, разумеется.

Последние слова сопроводила кокетливой улыбкой, во всю пытаясь излучать свет, добро и солнце. Весь мой такой неискренний душевный порыв встретили молчанием и еще более мрачным настроением. Тот факт, что меня все еще не пытаются придушить, сочла успехом и продолжила:

– Вы утверждаете, что вас отравили, – создала интригующую паузу, – и логично, но ошибочно, обвинили меня. И пускай наше с вами общение не задалось с самого начала, я готова помочь вам сварить антидот.

Реакции на свое предложение ждала совершенно другой – мужчина лишь больше напрягся, но неожиданно нарушая молчание, весьма сухо спросил:

– И чего же вы, госпожа Сатор, хотите взамен?

Хищный мимолетный взгляд мне не понравился еще больше, но вскакивать и убегать прямо сейчас не позволило воспитание.

– Сохранить свою должность, капитан Мурес, – напряжение скрыть не удалось, – и остаться преподавать здесь комплексное зельеварение.

Табурет развеселился. После моих слов, кажется, даже расслабился, ухитрился хмыкнуть и упереться обеими руками в стол. Вот последнее действие меня совершенно не воодушевило: так делают люди которые хотят встать со своего места. “Нет-нет! Сидите, капитан! Сидите!” – захотелось подбежать к ректору и даже надавить на плечи, чтобы не рыпался. Но я продолжала сидеть и изображать святую простоту. А дарх тем временем и вправду поднялся, заставив меня нервно сглотнуть, обошел стол, слегка откинулся назад, облокотившись на него. С видом победителя скрестил перед собой руки и уставился на меня сверху вниз, заставляя отвести взгляд в пол.

– Скажите, госпожа Сатор, – не скрывая насмешливого тона обратился капитан, – а с чего вы взяли, что мне нужны ваши услуги? Или скажем, что яд можно нейтрализовать? А?

Мысленно я тоже хмыкнула, вслух все же было чревато. Уж слишком близко моя шея находилась от рук свирепого солдафона. Это он сейчас стоит довольно улыбается, а в какой момент его переклинит на почве моей верности короне, одному Опу известно. Усилие, чтобы сохранить нейтральный тон ответа и не впасть в сплошной ядовитый сарказм, было титаническим:

– С того, что я специалист высочайшего уровня и мастерства, – скромничать в таком вопросе не стоит, – и прекрасно знаю, что если вы живы, то яд не мгновенного действия. А против всех прочих отрав, даже смертельных, история знает примеры действующих антидотов.

Набралась побольше решимости и сделав глубокий вдох посмотрела ректору прямо в глаза, продолжив:

– И, если бы у вас была информация о противоядии, вы бы не вламывались ко мне лично. Скорее послали бы ко мне стражу, ну или хотя бы довели дело до конца, – указала на шею, давая понять о чем речь, – благо ваш высокий чин позволяет вам это сделать.

Толика сарказма все же прорезалась при воспоминаниях о вчерашнем нападении. Этот солдафон ведь реально может убить меня даже сейчас. На всякий случай перебрала в памяти несколько плетений из предмета смертоубийства, готовясь к любому повороту событий.

– Серьезно? Ты отравила меня, чтобы сохранить должность? – с каким-то запозданием вызверился Табурет, – О чем вообще думала – не понимаю!

Переход на “ты” и возмущенно-воспитательный тон сбил с меня весь налет демонстрируемой уверенности. И я лишь растерянно хлопала глазами, пытаясь угадать, что вообще происходит в голове этого нестабильного психа.

– И знаете что, госпожа Сатор! У меня к вам встречное предложение, – яда в голосе капитана через край, – вы сейчас же признаетесь в своем преступлении, и я сохраню вам должность.

В этот момент у меня не осталось сомнений в том, что передо мной военный не только высокого ранга, но и с разносторонним опытом. Ректор явно провел не один допрос с пристрастием в своей жизни. Он и здесь всю мебель поставил таким образом, чтобы жертва сразу же делала чистосердечные признания с надеждой на помилование. “Скажи, что я прав, и получишь прощение”, – услышал бы любой другой человек на моем месте. Только вот подобное признание – это прямая дорога на эшафот. Рубить головы предателям короны – очень показательное занятие для широкой общественности.

– Я вас не травила, – сообщила мужчине твердо глядя ему в глаза.

– Госпожа Сатор, – еще один хищный взгляд и ложечка меда в голосе, – вот вы мне объясните… Дочь богатых родителей – и вдруг закрытый пансион, вместо нанятых на дом учителей. Хотя вот ваши братья и сестры обучались именно так. Дальше еще интереснее: лучшая студентка академии Спецтьмы в специальности смертоубийство, но аспирантуру заканчивает по классу зелий. Называете себя специалистом высокого уровня и мастерства, а по факту преподаватель в третьесортном ВУЗе на задворках королевства, который так отчаянно держится за это место. Что с вами не так, госпожа Сатор?

Излучать миролюбие я перестала сразу же после упоминания родителей. Табурет резал по живому без обезболивающего и к концу его монолога во мне осталась только черная ненависть и злоба. Хуже было только то, что теперь стало ясно – разведка. Капитан определенно из этой области. Тайная канцелярия так быстро бы не смогла получить доступ к моему досье, да и не стала бы. У них просто другие методы.

Ко всему прочему переубедить теперь солдафона хоть в чем-то не получится. Они там не особо разбираются, почему отличницу из-за роста не берут на службу государству. Не взяли – значит подозрительная и не внушает доверия. Уехала в медвежий угол на пыльную должность? Точно, затевает переворот. Выслушивать все это было больно и в результате все выплеснулось обратно злым:

– А я знаю, что не так с вами! – сверкнула глазами на Табурета, – вы сюда приехали играть в ректора, занимаясь секретной разведкой для своего министерства!

Мужчина, пребывающий в довольно спокойном состоянии, моментально напрягся и вцепился в меня взглядом. А я похолодела от ужаса, осознавая, что, возможно, рассекретила агента во время задания. СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! Это верная смерть и никакая Спецтьма не поможет мне справиться с действующим и опытным дуболомом из разведки. Решение принималось быстрее, чем обдумывалось: первым плетением я рассекла ладонь, второе было основой для клятвы, которую тут же выпалила:

– Клянусь, что никому не рассказывала и не расскажу о том, что вы из разведки, – все это было сделано буквально за несколько секунд.

Табурет даже не успел толком что-то сообразить. Лишь сделался ужасно недовольным и с каким-то непонятным сожалением сообщил:

– У меня уже целых два весомых повода вас убить, госпожа Сатор. Жаль только, что начинать карьеру ректора с трупа одного из преподавателей – так себе идея, – хладнокровия и выдержки этому мужику не занимать, – к концу недели освободите общежитие.

На этом он прошел обратно за стол и углубился в документы, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен. Я молча поднялась с дивана и, не прощаясь, покинула кабинет нового ректора, надеясь, что меня действительно отпускают на все четыре стороны. Правда, пока все они вели под ближайший мост. И именно об этом мне стоит теперь усиленно беспокоиться.

* * *

За прошедшую неделю мне пришло еще восемь отказов. Остальные потенциальные работодатели даже не затруднили себя ответом. Поэтому свой чемодан я собирала в полном унынии. Даже вроде как позабывший о моем существовании ректор не поднимал настроения. А это в прямом смысле означало, что моя жизнь меня совершенно не радует. Не то чтобы раньше я была всем довольна, но хотя бы скитаться без крыши над головой не приходилось. Сей чудный опыт ожидал меня прямо за воротами университета, будто преданный поклонник.

Перспектива, прямо скажем, так себе. В связи с этим решила оплатить себе место в почтовой карете до столицы. Моих сбережений на телепорт явно не хватит, даже на цепочку через несколько городов, прямого до столицы в Дольсгоре не было. А там попытать счастье в салонах с зельями для красоты. Благо такие в сердце нашего королевства – Эрусвальде, пользовались огромным спросом среди светских львиц.

Если с работой не срастется… Как бы ни было больно и унизительно – придется постучаться в родительский дом, несмотря на 13 лет взаимного молчания.

Вспомнив крыльцо столичного особняка своей семьи, поймала себя на крамольной мыслишке, что мне всегда нравился центральный Эрусвальдский мост.

Щелкнув застежкой на чемодане, решила, что со старым Протом еще раз прощаться не пойду. Вчерашней чашечки чая было достаточно. Библиотекарь и так всю неделю не в духе и дурном настроении. Табурет ухитрился перевести архив в ведомство военных и теперь беспрепятственно имеет туда доступ. Что старика неимоверно раздражает. А уж то, в каком он “восторге” от новой системы кристаллического наблюдения…! В общем, мой ворчливый друг не переставал всю неделю неприятно удивляться возможностям нового начальника. Для меня же они уже не новость, и разделять праведное негодование получалось плохо. Но я была благодарна Проту за то, что он, хорошо вызнав меня за год, не лез в душу и ни о чем меня не спрашивал. Понимал: захочу – расскажу все сама.

В последний раз обвела взглядом комнатушку, что за год стала мне в некотором смысле домом, и отправилась на выход. Чемодан под действием наложенных заклятий раздражающе заскрипел колесиками и покатился следом за мной.

По коридорам шла с гордо поднятой головой, уверенно постукивая каблуками. Шла по знакомым коридорам и с толикой грусти прощалась с этим не самым скверным этапом своей жизни.

Очередной вестник догнал меня в главном вестибюле, издавая отвратительный чирикающий звук. Полагая, что это очередной отказ, швырнула в него маленьким пульсаром с целью испепелить маленький свиток. Парящая бумажка ловко уклонилась от магии, чем наконец привлекла мое внимание. Хоть какие-то защитные чары накладывали лишь на важные документы. Почтовые отказы к таким не относились.

– Сенто! – произнесла заклинание и протянула руку, в которую тут же упал свиток.