Его Величество Авианосец (страница 14)
– Внимание в отсеках! Смотреть и слушать! При обнаружении утечек воздуха, или любых других неисправностей жизнеобеспечивающих систем – докладывать на мостик немедленно! Ситуация на настоящий момент такова: нас догнало облако плазмы, в которую превратилась покинутая нами система, и поддала, если мне позволительно так выразиться, коленом под зад старине Авианосцу. И ожидается ещё и бомбардировка осколками рассыпавшихся планет. Маршевые двигатели полностью выведены из строя, часть кормы просто сгорела, сплавилась. Но жилые отсеки не пострадали. Во всяком случае… – сообщение оказалось прервано новым ударом. Билл почувствовал, как «Рональд Рейган» начал вращаться вокруг своей оси.
Плохо. Теперь бомбардировке осколками окажутся подставлены не движки с цистернами топлива, а и жилые отсеки в сердце корабля, хоть и упрятанные под многометровой толщей бустеров и крюйт-камер. Но всё равно – если осколки окажутся достаточно крупными, и их скорость будет высокой… Тьфу-тьфу!
Генерал снова заговорил по трансляции после паузы, явно обращаясь в сторону:
– Что? Двадцать процентов? Понятно. Пошлите дежурную бригаду. – и, уже к микрофону, – Внимание: поправка. Часть бортового борделя, склад обмундирования, госпиталь и… э-э… стрип-бар на восемьдесят втором уровне частично разрушены. Потери личного состава борделя – до двадцати процентов. (Билл чуть не завопил: проклятье! Не дай Бог – погибла Стелла! Да и вообще – жалко девочек!) Прошу выживших в остальных отсеках не разводить неоправданную панику и оставаться на местах. Повторяю, мать вашу: на местах! Не осложняйте жизнь профессиональным ремонтникам и инженерам! Пользуйтесь индивидуальными дыхательными приборами, и не мешайте работе спасателей.
Это всё.
Щелчок сказал бойцам, что передача окончена, и теперь им остаётся только ждать, «не разводить панику», и «не мешать».
Билл и пара самых озабоченных попробовали было переговариваться, на что лейтенант, сам отстегнувшийся, и сейчас плавающий вдоль коек, осматривая тех, кто стонал, отреагировал немедленно:
– Замолчать! Виновных накажу, как нарушивших боевой Приказ! Дышать через приборы, и не отвлекаться! Новый удар осколком может случиться в любой момент!
Билл нехотя засунул загубник обратно в рот, про себя сердито думая, что мальчишка, чтоб ему пусто было, прав на все сто. Удар может случиться в любой момент!
К счастью, серьёзно пострадавших не нашлось, и пара таблеток анастатина сняла боль и спазмы у тех, кому ремни врезались в живот и пах. Лейтенант тоже лёг.
Так они и лежали, переглядываясь иногда, и сжимая кулаки в бессильной ярости ещё пять часов. Когда гравитация вернулась, и генерал объявил, что «основные повреждения устранены, и опасаться новых повреждений не надо… С вероятностью в девяносто девять и восемь десятых процента». Жёлчь в тоне последнего утверждения сказала Биллу, что заверение поступило от лаборатории прогнозирования. А к доктору Нарендра Поди, её руководителю, генерал относился, по слухам, весьма… Ортогонально.
В столовой, заталкивая в себя чуть ли не силком безвкусные концентраты (Нормальную еду кок Эндрюс теперь точно не скоро приготовит!), Билл думал.
Ну ладно – они спаслись. Выжили. Потери, по непроверенным сведениям, оказались даже меньше, чем можно было предположить: девочки ведь тоже пользовались индивидуальными средствами защиты, и выжили даже в заблокированных автоматикой отсеках. Погибли лишь те, чей отсек просто срезало каменным обломком размером с танк – вот уж точно: осколок планеты! Погибших оказалось пятьдесят девять. Стелла уцелела.
К счастью, благодарить за столь малые потери нужно оказалось проектировщиков Авианосца. Собственно, жилая и инженерная части корабля имели самую надёжную защиту, и даже при потере, или сминании, как сейчас, сотни метров корпуса, с маршевыми движками кормы, и её антеннами и бустерами, жилые отсеки всё ещё оставались вне зоны поражения.
А именно так и произошло: по данным обследования, вся корма, вместе с запасами топлива, воды, запчастями, трубопроводами, генераторами, и разным прочим интендантским барахлишком, оказалась сплавлена в стекловидный гофрированный монолит: этакий неправильный блин, толщиной не более ста метров.
И если бы гравитаторы, расположенные в самом сердце корабля, под рубкой, оказались выведены из строя раньше, чем иссяк поток плазмы, они погибли бы все. Потому что чудовищное ускорение достигало почти шестидесяти «же». Билл незаметно поплёвывал через левое плечо, слушая очередную новость, или данные обследования.
Всё-таки их посудина крепко сработана.
И – главное! – грамотно спроектирована!
– Ну, господин полковник, позвольте от лица Командования… От Штаба Корпуса… И от себя лично, поздравить вас с присвоением вам внеочередного воинского звания, и пожелать, так сказать, дальнейших… – генерал замолчал, почему-то помаргивая, и ввинчивая штырь очередной медали в китель Дорохова. Закончив, крепко обнял. Затем отстранился, всё ещё держа полковника за плечи, оглядывая широкую грудь награждённого, – Мои поздравления! И в том числе – с новым назначением.
Вы теперь – командир «Свирепого», эсминца технического обеспечения нашей флотилии. Так что лично, быть может, увидимся не скоро…
Полковник Дорохов тоже почему-то поморгал.
Обнял генерала и сам: но – мягко и осторожно, словно боялся помять в своих медвежьих объятиях:
– До свидания, сэр! Благодарю за всё! Для меня было честью служить под вашим командованием!
– Ладно вам, полковник. Это для меня было… Но…
Кто будет теперь «натыкать» чёртова дока Мангеймера на светлые мысли?!
4.Чёртов студень.
Узкий коридор технического уровня, ведущий в корму, к маршевым двигателям, разумеется, даже не был покрыт линолеумом. Да и зачем? Всё здесь, включая дизайн, носило чисто функциональный характер.
Вот и хорошо.
Потому что так студню негде было спрятаться.
Ощущая, как снова перехватывает горло, Билл шёл к теряющемуся в полумраке концу коридора, глядя, как автоматика зажигает лампы на подволке* перед ним, и гасит – после того, как он прошёл шагов пятьдесят. Не видно ни того, что впереди – словно идёшь в бесконечность! – ни того, что может коварно подкрасться из темноты сзади…
*Подволок – потолок на судне.
А тогда, в те жуткие денёчки, они чёртову автоматику, внедрённую скупердяями-бухгалтерами, отключили на …!
Потому что именно здесь, в закоулках и проходах кормы, и проходил последний рубеж обороны…
– …так точно, сэр! Ни в одном реестре не числится! Более того: конструкция, по утверждению Матери, совершенно не похожа на те, что применяем мы. Ну, то есть, люди.
– Вас понял, капитан. Продолжайте обследование с помощью зондов и сканнеров. Докладывать, если обнаружите признаки агрессии.
Двигаясь к себе в кабинет, генерал Норман Шемпп подумал, что вахтенный явно поторопился перестраховаться. «Рональда Рейгана» застопорил в трёх миллионах километров от странного корабля.
Ну как – корабля. Изящные вытянутые линии корпуса. Ощущение стремительности – словно у челноков, предназначенных для полёта сквозь атмосферу. Да и вообще: чужой корабль производил впечатление холёного породистого животного – коня, или тигра – а вовсе не машины для покорения пространства.
Да, форма и силуэт всё же больше всего напоминали вычурно-помпезные скоростные прогулочные яхты земных толстосумов, любящих произвести должное впечатление на партнёров по бизнесу, или подпустить пыли в глаза своим юным прелестно-восторженным почитательницам и фавориткам из числа фотомоделей, или разных прочих «мисс Вселенных».
В приёмной уже ожидали все, кого он приказал вызвать секретарю. Сама секретарь, лейтенант Лаура Хауген, поторопилась встать и отсалютовать: «Здравия желаю, сэр!». Впрочем, так же поступили и кадровики, составлявшие большую часть вызванных.
– Прошу, господа. – генерал поторопился открыть дверь, сунув в сканнер палец, и прошёл к любимому чёрному креслу.
Офицеры и руководители научных подразделений, помалкивая, и многозначительно переглядываясь, поторопились занять привычные места вокруг старинного, из настоящего (Флот! Тут всё – держится на солидности и приверженности традициям!) дуба, монументального стола.
Генерал не стол ходить вокруг да около:
– Майор Зипт. Прошу вас доложить последние данные разведочного обследования.
– Слушаюсь, сэр. – майор Эрик Ван Дер Зипт, лысоватый, и близоруко щурящийся в своих старомодных очках, сорокалетний ветеран, переведённый на «Рональда Рейгана» всего пару месяцев назад, встал, – Вот они, сэр.
То, что это – именно корабль для перемещения на достаточно большие расстояния однозначно ясно из того, что маршевые двигатели почти однотипной конструкции с нашими. Это видно из стереографий. Вот, прошу. – майор передал вдоль стола несколько фотографий, пустив их по левую и правую руку от себя. Присутствующие зашелестели ими, переглядываясь.
– Далее, так же несомненно, что пользовались им существа, вряд ли сильно отличающиеся от нас… м-м… внешне. Это стало понятно после обработки Матерью некоторых особенностей конструкции отдельных деталей, полученных после сканирования и просвечивания, и общей, так сказать, компоновки: новой программой, как раз для таких случаев и предназначенной.
Шемпп хотел было сказать, что иного он и не ждал от программы, ни разу и не видавшей воочию существ, отличающихся от обычных Хомо Сапиенс. Но промолчал.
– Так вот, если исходить из данных гаммасканнеров и наноизлучателей, никого живого на борту нет. – начальник отдела предварительной разведки выделил тоном это слово, – Однако несомненно наличие внутри корабля неких… м-м… органических масс.
– Поясните вашу мысль, майор. – недовольства в голосе генерала не уловила бы только столешница. Хотя иногда присутствующим казалось, что и она всё прекрасно понимает, – Что это значит – «живых существ нет, а органические массы есть»? Там что – навалено друг на друге неразложившихся трупов?
– Нет, разумеется, – майор вскинул голову, словно возмутился начальственной тупости, – Трупов там ну никак сохраниться не могло. Особенно – неразложившихся. По данным металлоанализаторов, наружной броне никак не меньше восьми тысяч лет. Именно столько эта посудина дрейфует в космосе. И нам даже удалось установить примерную точку её старта.
– Ну, и?..
– Она находится почти в центре галактики, там, где буквально не протолкаться от разных планетных систем и их скоплений… Понимаю – не слишком-то конкретный адрес, но пока точнее… Хм-м. Но – возвращаясь к органическим массам: нас самих чертовски, если мне разрешат так выразиться, поразило, что на борту имеются скопления органических веществ, локализованных весьма чётко. Как бы… Кучками.
Зато – не имеющих определённой формы, которую наши программы могли бы опознать как каких-то – существ. Пусть даже неразумных. Потому что за всё время наблюдения – более шести часов – ни одна из этих кучек-скоплений не сдвинулась ни на миллиметр. А так не бывает. Вот и доктор Мангеймер подтвердит. – майор с надеждой взглянул на доктора.
И точно. Внимание генерала оказалось перенаправлено на главного аналитика и руководителя всего научного подразделения:
– Господин доктор. Верно ли сформулировал проблему господин майор?
– Совершенно верно, сэр, господа. – доктор, пользуясь правом старожила, летавшего, как и генерал, на Авианосце с момента его вступления в строй, снова решил не вставать, просто ещё раз всем чуть поклонившись, – Это, собственно, элементарно. Любое, простите, издохшее существо на белковой основе, издохнув, начинает неизбежно разлагаться, постепенно превращаясь в те элементы, из которых состояли молекулы его тела – то есть, в нечто неорганическое и обезвоженное. Н-да.
А если оно живо – оно просто вынуждено двигаться. Или двигать хотя бы какими-то частями тела: чтоб дышать, пить, питаться, размножаться… И всё остальное. Так ведут себя микробы, вирусы, бактерии – да все. Вплоть до макроорганизмов из высокоспециализированных конгломератов клеток, каковыми и являемся мы с вами. Даже растения подпадают под эти универсальные требования для всего живого.
И то, что «органические массы», обнаруженные на чужом корабле не разложились, может говорить только об одном: они живы. А не движутся, очевидно, в силу того, что впали в нечто вроде анабиоза. Ну, в него впадают даже споры, бактерии, кроты, и белые медведи…