Глава 2

– Уж и не знаю, как благодарить тебя, что уберёг моё неразумное дитя от беды, – мягко пробасил Кудеев-старший. – Может, изволите отужинать у нас, сударь?

На дочку он поглядывал без злобы, что было странно: либо привык к её выкрутасам, либо просто устал с ними бороться. Но Аннушка, бедняжка, ежилась под этими, вроде бы ласковыми, отцовыми взглядами. Сразу видно: спросит он с неё, даже если в голосе патока.

– Как благородный человек, не мог иначе поступить, – ответил я, стараясь держать лицо. – Так что не стоит беспокоиться. Тем паче, мне рано утром выезжать, а ночлега ещё не сыскал. Вот уж советом, где с комфортом переночевать можно, вы бы мне оказали самую важную услугу.

– Так там же, где и поужинать предлагаю, – в моём доме! Жена будет рада, – не раздумывая выдал Кудеев.

– Что ж, не стану отказываться, – кивнул я. – Вижу, ваше гостеприимство искреннее.

Ехать недалеко. Улочка оказалась не из лучших, но домик – приличный: уютный, расписной. Прямо-таки пряничный домик. И мама у Ани мне понравилась – сдобная, пахнущая какими-то травами женщина, с глазами черными, как ночь. Я только у негров такие черные глаза видел. Может, цыганка какая?

– Там он у меня как барин почивать будет! Сено – свежайшее, да ещё и рогожку постелили. Словно на перине!Тимохе моему выделили место в овине. Причём Иван Борисыч, отец семейства, особо подчеркнул:

«Перина из рогожки» – ну прямо как «номер-люкс» прозвучало. Я едва не расхохотался. Тимоха же скривился, но промолчал. Знает своё место. Поп – он всё же человек свободный, да ещё и чин духовный, а Тимоха… крепостной. Тут и комментировать нечего.

Посидели, выпили. Я – немного, а вот Иван стесняться не стал: под неодобрительные взгляды жены мы приговорили графинчик в ноль семь. Я ещё раз живописал героическую историю спасения его дочери и выдал собственные соображения насчёт мерзавца – беглого солдата и того, что было бы с несчастным отшельником. Опытный и мудрый священник кивал и соглашался: мол, верно рассуждаешь. Что уж там – судьба его единственной дочери Ани могла бы сложиться ой как печально.

Спать меня уложили в гостевой – угловая комнатка в их пряничном домике. Только собрался лечь, как стук в дверь. Я бы не удивился даже, если б это оказалась Аннушка. Ну, мамаша – вряд ли. Она женщина порядочная, и к концу вечера показала себя во всей красе: сняла маску покорной супруги, следующей заветам домостроя (а есть ли он сейчас?), и чуть ли не тумаками отогнала Ивана от второго шкалика, по размерам нисколько не меньше первого. Эх, тяжела судьба жён алкашей – хоть век XIX, хоть XXI.

– Чё тебе? – спросил я вполголоса, приоткрыв створку маленького оконца и выглядывая наружу.Но оказалось, стучались вовсе не в дверь, а в окно. И это был Тимоха.

– Разговорчик я подслушал нонеча попа по пьяной лавочке, – зашептал Тимоха заговорщицки. – Лето ж нынче, занятий нету, и Кудеев в школу не ходит, дома сидит, что-то строчит для архимандрита Афанасия. Он с ним в дружбе большой, и завтра его вызывают к самому… Так вот, жинка его, попадья или как её там… предложила тебя отвезти к тому Афанасию. Вроде как для благодарности. Он у них главный здесь теперь. Да и крёстный Анечкин, между прочим.

– Ну, неплохо, чё! – согласился я. – А срочность-то какая, чтоб меня среди ночи будить?

– Ой, да ты ведь всё равно не спал! – усмехнулся Тимоха. – В окне видел, как шарохался по комнате. И ещё: ты вот хвастался своими стихами. Журналы показывал, газеты… А архимандрит, говорят, к поэзии страсть имеет, и к иконам. Сам даже их пишет! Последнее время, правда, втихую ещё и сигары покуривает, что ему из столицы привозят. Грех, а курит. Так вот… хрен с ними, с сигарами. Но такое знакомство нам полезно будет! Предлагаю задержаться на денёк!

– Сам писал что – стихи или иконы? – не понял я сбивчивую речь конюха.

– Да какая нам разница?! – отмахнулся тот.

«Нам!» – ишь ты, шельмец. Ну реально – «нам». Совсем себя от меня не отделяет, словно мы уже акционерное общество «Барин и Тимоха».

«А архимандрит, конечно, полезен будет – чин у него солидный, и вес в обществе немалый!» – размышляю я, ворочаясь на перине. Перина, хоть и удобнее, конечно, чем Тимохина солома в овине, но всё ж до моей московской, столичной, что сам выбирал в лавке, не дотягивает. А может, у них в доме так и задумано – плоть усмирять? Так сами бы и усмиряли, гостям-то зачем предлагать?

А что сигары курит… да кто ж сейчас о вреде курения задумывается? Ерунда это, короче… или всё-таки не ерунда?!

Я, честно сказать, сигару видел всего раз в поместье Мишина – какой-то офицерик курил. Особо внимания тогда не обратил: в продаже их всё равно нигде нет, и в здешнем быту они не встречаются. Папирос тоже ни разу не видел! А уж про сигареты и говорить нечего – тут, похоже, ещё и слова такого не знают.

Табак юзают дедовскими методами: крестьяне да солдаты – глиняными трубками, а офицеры и вся знать почти поголовно его нюхают. Табакерки есть у каждого! От простеньких жестяных до изысканных золотых, с эмалью и каменьями. Табак, разумеется, весь привозной. Ну и кальяны пару раз встречал… или что-то очень на них похожее.

В голове зарождается неясная пока мысль. Поймать суть не могу. Встаю, опять зажигаю свечу, достаю свой саквояж… Роюсь, нахожу – белая, тонкая писчая бумага, то ли из Франции то ли из Испании. Пойдёт ли она например на папироску? Можно попробовать. У нас, в России, такую тоже делают, видел в лавке оберточную тонкую, и для писем делают…, но качество импортной лучше.

Да чё я парюсь? Знаю ведь, что народ и в газеты заворачивал самокрутки – и ничего, курили. Но почему папироски тут не пользуются спросом? Может, и правда ещё не выдумали? Бл-и-и-ин!

Сигара, что сигара? Она и тут, и потом – просто табак в табачный же лист завернутый. Дело нехитрое. А вот с сигаретами и папиросами есть свои хитрости. Для сигарет нужен табак мелко нарезанный, однородный. Сложность в том, что сорта разные: один крепче, другой мягче, третий горит, как трут. Вот и приходится их купажировать – мешать в нужной пропорции. Ещё хитрость припомнил – ароматизаторы можно добавить: ром, ваниль, розовую воду, мёд, пряности. И вкус будет мягче, и грубый запах приглушится.

Я в своё время курил всё подряд: и трубки, и кальян, и сигары. Интересовался этим всерьёз. Вроде хобби у меня это было. Но лет десять до моего попаданства сюда завязал, слава тебе, Господи. После случая, когда в морге воочию увидел лёгкие курильщика – чёрные, будто закопченные, и рядом бело-розовые лёгкие его некурящего ровесника. Вот тогда и бросил. Хотя, если подумать: а какая, собственно, разница, если оба в одном возрасте в ящик сыграли? Тьфу, не об этом речь…

Так вот, бумага должна была медленно и ровно гореть, а это непросто: слишком плотная бумага будет гаснуть, слишком рыхлая «стрелять» искрами. Помню, что в бумагу добавляют селитру, нитрат калия, чтобы она горела вместе с табаком. А сама бумага делалась из льняных или конопляных волокон, иногда из хлопка.

А спрос на это добро точно будет! Моя чуйка бывшего бизнесмена не подводит. И рекламу можно раскрутить – хоть агрессивную, хоть «вирусную», то бишь сарафанное радио. Да и сетевой маркетинг с крестьянами попробовать замутить. Что-то типа: «Купи папироску – получи возможность втюхать соседу ещё три». Но всё же лучше ориентироваться на покупателей посостоятельнее. Там барыши жирнее, да и торговаться меньше будут.

Блин, чем я вообще тут занимаюсь? Стишки, бабы… А денег-то пока ни копейки не заработал, хотя возможности есть! Наверное, при переносе сознания мозги не сразу возвращаются, вот и сижу, туплю.

Составляю предварительный бизнес-план. Мундштук – мысль отличная: и дым охлаждает, и табак в зубы не лезет. Сделать можно хоть из картона, хоть из плотной бумаги. И главное – никакой фабрики или машин для начала производства не надо. Научу своих крепостных – пусть зимой вручную вертят.

Уснул уже заполночь, ворочая в голове эти свои «гениальные» идеи.

– Отчего ж не поехать? Я только рад буду, – соглашаюсь я за завтраком нанести визит наместнику Троицкой лавры. – Вот только подарок бы какой надо. А у меня ничего и нет с собой.

– Иконы он уважает. Сам пишет – у нас при лавре школа иконописная имеется. Но пойди, сыщи такую, чтоб ему пришлась по сердцу, – размышляет Иван Борисович. – Разве что…

– А ведь есть у меня одна иконка, сейчас покажу, – перебиваю священника и, порывшись в своём саквояже, достаю завёрнутую в бумагу икону.

Купил я для своей церкви, заранее припас подарочек. Недёшев, конечно, но Елизавета Хитрово врать бы не стала – уверяла, что вещь ценная. Когда покупал, как раз с ней в лавке столкнулся и получил совет. Отдал семьдесят рубликов серебром – и это за икону без дорогого оклада, вполне простую на вид.

Продавец ещё уверял, что вещь универсальная: мол, и старообрядцам можно подарить – не побрезгуют. «Сергий Радонежский какой-то… или, вернее, ему кто-то явился», – вот примерно так я и запомнил. Ну а что вы хотите – мозг человека XXI века в таких тонкостях разбирается плохо.

– Ба! Так это же наша икона! У нас писана! Наши иконы редко за пределы лавры уходят. Это икона Явления Богоматери преподобному Сергию Радонежскому!Зато Иван Борисыч сразу оживился:

– В каком смысле «ваша»? – напрягся я. А ну как ворованную купил?

– Да писал её наш монах-иконописец Игнатий Басов, ученик знаменитого мастера Павла Казановича, – пояснил Иван Борисович. – Покойные оба ныне… упокой, Господи, их души.

Сказав это, поп широко перекрестился, и я, как попугай, за ним.

– А эту тогда почему продали? Не украли же её, надеюсь? – допытываюсь я.

– Нет, эту можно было… Разве что в дар кому-то передали. Очень важная для нас икона. Есть и другие подобные, но эта старая и от хорошего мастера.

– А чем она так важна? – я успокоился и спросил уже с любопытством.

– Хм… Сергий Радонежский – чудотворец, первый наш игумен в лавре. Ты ведь наверняка знаешь про него? Парень ты неглупый, образованный, вижу, – прищурился Иван Борисович.

– Игумен земли русской, – припомнил я слышанное где-то.

– Вот именно! И к нему сама Богоматерь явилась. Не чудо ли это?! Для лавры и всего Сергиева Посада – главное свидетельство её покровительства нашему монастырю.

– Понятно. Значит, хороший подарок? А я всё переживал – маленькая она, без дорогого оклада…

– Понравится, понравится, не сумлевайся! – отмахнулся Иван Борисович. – Ну что, идём в лавру-то?

– Зачем идти? Карета уж готова! – услужливо предложил я.

– Можно и ногами, я привычный, – усмехнулся священник. – Но и вправду далече нам… поедем.

По словам Ивана Борисовича, икон за год получается написать немного: если пять штук выйдет – уже хорошо. Да и все они, в основном, для внутреннего потребления лавры. А такая, как эта, обычно преподносится в благословение почётным паломникам.

Сергиев Посад сам по себе городок небольшой, но, даже если смотреть глазами человека из будущего, то богатство архитектуры тут поражает. Кроме Троицкого собора, который я, кстати, узнал по памяти – хотя никогда тут раньше не бывал (или мне так только показалось, что узнал?) – есть ещё несколько жемчужин: Успенский собор – тоже знакомый по картинкам будущего, Церковь Сошествия Святого Духа – белокаменная, красивая, стройная, Церковь Рождества Иоанна Предтечи над Святыми вратами, Церковь Смоленской иконы Божией Матери. Последние две не на слуху, однако Кудеева не перебиваю – интересно слушать.

Есть тут и колокольня – высоченная, пятиярусная. На глаз прикинул: если в метры перевести, так больше восьмидесяти выйдет! Кроме неё, на улицах Посада мне попадались ещё купола других храмов, например у рынка – Церковь Воскресения Словущего… Что это означает, я уточнять не стал, а память моя молчит. А ведь учил, Лёшенька, учил!