– Боже правый, что еще за системы этажей? – спросила я, изрядно утомившись, как в школе на уроке физики.

– Полюбуйтесь: одна из шести с половиной миллиардов выживших, а она глазки закатывает, – в шутку пожурил Ян. – Ну, инструктаж проведу по пути. Смеркается. – Он выглянул в панорамное окно, за которым серело шоссе, ведущее обратно в столицу. – Не переживай, я не попутчик, а мечта. Мало того, что умный и привлекательный, так еще и знаю толк в развлечениях! Чур я организовываю корпоративные выходные.

Я дождалась, пока Ян слезет со стола и не спеша пойдет на выход под аккомпанемент бесконечной трескотни о собственном величии. Поводила ладонью перед пустой физиономией Ильи и отправилась следом за ликвидатором. Я не бросалась очертя голову следовать философии так называемого Агентства Иномирной Недвижимости. Правила рынка издревле одни: простофиля – не мамонт, не вымрет. Ян спас меня от смерти, но я не торопилась вступать в ряды космических риэлторов. Если и придется продать родной мир, то подороже.

«Боже, о чем я думаю? – одернула я себя. – Ян – сектант со способностями к гипнозу, но… По неведомой причине я предпочитаю его сомнительную религию маминому обществу».

К тому же консультация павлина с планеты Нибиру – это новая ступень моего карьерного роста. Предыдущий начальник попытался меня убить, что я могла расценивать как увольнение, так что я была рада любой халтурке.

– Эй, – позвала я, и спутник повернулся. – Прикид ты подобрал не для русской зимы.

Ян улыбнулся в свойственной ему лисьей манере и широко развел руками:

– Зачем одеваться тепло, если завтра будет лето?

Глава II. Седьмой этаж

Мутная вода с остатками пены стекала в слив душевой кабины. Я подставила лицо под струйки, растворяясь в блаженном тепле. Смыла персиковым шампунем «иголки дикобраза» и помассировала голову. Переместив ладонь на шею, засмотрелась на вышивку полотенца, перекинутого через металлический поручень. Ночь в стандартном номере гостиницы, в которой мы остановились с новоиспеченным коллегой, стоила мне трех месяцев работы в подземке.

В голове не укладывалось, что я проспала армагеддон и беззаботно жила среди макетов. Например, горничная, поменявшая постельное белье в моем номере, или администратор службы размещения – бомбы замедленного действия, безликие марионетки, маскирующиеся под людей. Все, кто хоть однажды был в моем переходе, выступал по телевизору, играл в кино и вещал по радиоэфиру; работники атомных электростанций, пилоты самолетов, нейрохирурги, политики – они даже не догадывались, что помогали Вере Беляевой сводить концы с концами.

В задумчивости я накинула махровый халат и вернулась в комнату.

На постели валялись мятые листки из ежедневника, найденного в салоне «Мерседеса», – конспекты. В поездке Ян посвятил меня в тонкости совместного дела. Мое изложение содержало неточности в сравнении с оригиналом – некоторые тезисы звучали как сюжет типичного выпуска «Квантового замеса».

Однако услышанное вполне укладывалось в мои представления: знакомый нам мир строится на семи «этажах»: энергетический план, время, материя, бессознательное, общество, живая природа, неживая природа. Изначальный архитектор, объяснял мне напарник, внедряет в центр нематериального слоя планеты компьютер, связывающий этажи в единую систему. Центр их управления называется Сердцем мира. На каждом из этажей…

– На каждом из этажей, Иголочка, – спародировала я, приняв нелепую «крутую» позу перед зеркалом, – я рисуюсь все больше и больше, чтобы мир пал от моего совершенства.

Я не заметила, как Ян оказался в номере, так еще и в «королевской» постели, где свободно поместились бы четверо. Напарник заметил мою пантомиму, и, судя по самодовольству на лице, она подкармливала его вечно голодное эго. Он поправил меня:

– На каждом Этаже отключаем рубильник, питающий пласт действительности.

Я плавно отошла от зеркала, якобы не при делах, и выжидающе посмотрела на незваного гостя. Коллега вальяжно развалился, закинув ноги в высоких сапогах на каркас кровати. Наверняка глянцевый божок без труда завоевывал сердца спутниц, но я не испытывала к нему ни неприязни, ни симпатии: не потому, что я неприступная или гордая, а потому, что окружающие были для меня столь же любопытны, сколь, к примеру, те гостиничные буклеты на тумбочке.

– Ты меня изображала? – спросил Ян, расплывшись в улыбке. – Личико у тебя нулевое, так что тренируйся усерднее. А то с твоей мимикой клоунада выглядит зловещей.

– Приму к сведению, – я поклонилась, придержав края халата на груди. Бросила взгляд на запертую изнутри дверь комнаты: стоило привыкнуть к телепортациям напарника. – Президентский номер не в пору пришелся, как я погляжу.

– Скучно. Вообще, я думал, ты его выберешь. Заметил, что люди, жившие бедно, получая крупную сумму, шикуют как в последний раз. Ты ведь у нас из грязи в князи выбралась.

– Прочел сборник поговорок? Тогда вот ответ: не жили богато – и нечего начинать, – я загибала пальцы, – в богатстве не ищи братства, богатством ума не купишь…

Ян перебрал варианты, призадумавшись, и ответил, щелкнув пальцами:

– Богатство открывает и двери, и замки.

– Нет, – возразила я, – это ты открываешь и двери, и замки. Каким только образом – не пойму.

Хмыкнув, он перекатился по кровати и дотянулся до мини-бара, встроенного в тумбу. Я знала его считанные часы, но сразу поняла, что он «павлин» – Ян распускал свой хвост, делая это органично и всегда был в поиске внимания, не боясь показаться глупым. За этим крылось нечто мрачное. Божество создавало из своей личности иллюзию открытой книги – бери и читай, но сунься в запретные главы – захлопнется и расплющит любознательный нос.

Тем временем Ян, порывшись рукой, вынул пачки снеков и разбросал по постели. Я наклонила голову, наблюдая за тщательным перебором шоколадок, чипсов, орешков и жвачек. Шуршание раздавалось на весь номер. Божок открывал каждую пачку с громким шелестом и, изучив содержимое, сразу же морщился и брал на пробу следующий экземпляр.

– Небожители разве не космической энергией питаются? – поинтересовалась я, присев на краю постели.

– Я не испытываю голода в привычном понимании этого слова. – Последняя вскрытая упаковка оказалась в объятиях мусорки. Напарник печально проследил за ее полетом. – Но среди человеческой гастрономии есть уникальный продукт, ради которого я бы отдал жизнь.

– Демагогию развел из-за какого-то хавчика…

– Любительница майонезных салатов. Сама не без греха.

Я кратко улыбнулась, легла поперек кровати и поболтала ногами в тапочках. Один слетел. Слева нарисовалась физиономия Яна; он подпер кулаком щеку, без стыда изучая мой профиль. Напомнило шестой класс. Одноклассник таращился на меня весь урок, а в конце зажал в дверях и спросил, почему я такая прыщавая уродина. Время прошло вместе с угревой сыпью: теперь я милая куколка с фарфоровым личиком. От уродины веяло чем-то живым, страшным снаружи, но добрым внутри. От куколки же исходил аромат пластика и нафталина.

Я прикрыла глаза, мысленно удивляясь жизненным парадоксам. В отеле на незнакомой улице с существом, чья раса сдавала планеты как коммуналки, чувствовала себя в большей безопасности, чем в нашей с мамой квартире. Не смогла сделать глубокий вдох – на диафрагму давила мраморная плита. Уставший мозг посылал мне кадры дня вперемешку с чем-то мистически притягательным: вереницей они проносились мимо, оставаясь не расшифрованными.

Ян дождался, когда дремота перерастет в сладкий сон, и нагло разбудил меня:

– Где будем Сердце Этажа искать?

Я подпрыгнула от его нарочито громкого тона и сонно поморгала: божественный ликвидатор что-то жевал, возвышаясь надо мной. Спросонья мне померещилось, что его глаза светятся изнутри голубым огнем, но иллюзия рассеялась, стоило моргнуть.

– Это я должна знать? – спросила я.

– Тот, кто жил на Земле последние восемнадцать лет, два месяца, четыре дня и пять часов, – стиснув зубами мармеладную ленту, Ян щелкнул пальцами и указал на меня. – Бинго!

– А как выглядит Сердце?

– Как то, что не совсем удачно маскируется под реальные вещи в твоей субъективной реальности, – жуя, ответил бог. Проглотив сладость, деловито сцепил пальцы за спиной. – Сердце, Великий Компьютер, на котором демиург запрограммировал Землю, видоизменяется в зависимости от восприятия наблюдателя. Уровни мира, которые я по той же причине начал называть этажами благодаря твоим ассоциациям, – Ян наклонился ко мне, испытывая серповидной усмешкой, – устроены по тому же принципу. Наблюдатель-то от человечества остался один, улавливаешь? Вот и причина, почему мы работаем в паре.

– Понятно.

Я села в кровати и обвела пальцем контур губ в задумчивости. Интуиция работала из рук вон плохо, но я всякий раз пыталась растолкать мертвую способность. Оглядела номер, напрягая взор. Ян стоически не прерывал мои потуги. Наконец я указала пальцем на старенький телевизор:

– Вот Сердце Седьмого этажа.

Божественный коллега изобразил педагогическое умиление перед дошколенком:

– Попытка засчитана, но, как по мне, обычный «Сони». – В сером выпуклом экране отразилось, как Ян кивнул в сторону предмета. – Сердце – это ано-ма-лия.

– Неужели? – пожала плечами я, не удивившись. – Ты сбил мое восприятие ненормальности, потому никого аномальнее те… – Я оборвала себя на полуслове. Ударила кулаком о ладонь: – Метро.

Напарник рывком подобрался ко мне; как загипнотизированная, я не шевелилась, а время застыло, как в малиновом желе. Божество обхватило мое лицо, мягче, чем я ожидала. От него исходил аромат мармелада – искусственных тропических фруктов. В тесном фокусе потускневшая синева Яновых глаз расплескалась по комнате: лампочка перегорела, и пространство заледенело в темном ультрамарине. Меня затягивало в силовую воронку. Испугавшись, я непроизвольно обхватила его запястье.

– Спокойно, Иголочка, – последнее, что я услышала.

«…в обиду не дам».

***

Люди не реагировали на аварийную ситуацию. Вера вцепилась в поручень и прижалась к нему всем телом. Баул, стоявший в ногах, упал и ударился о туфли женщины. Она переставила ногу на шпильке.

Скорость поезда выходила за пределы технических возможностей. Вагоны скрипели, раскачивались, повизгивали, источали нестерпимую вонь горелой резины. Мигали лампочки. Люди цеплялись за поручни, ворча и бранясь, но не паниковали.

***

Проснувшись в гостиничном номере, я ощутила, как тяжесть во всем теле пригвоздила меня к постели. Потерла веки, надавив на глаза, и в замешательстве откинула край одеяла, которым, насколько я помнила, перед сном не укрывалась. Кружилась голова. В последний раз испытывала подобные симптомы, когда перебрала с успокоительными каплями. Я поискала взглядом напарника, но номер пустовал. Иллюминация все еще желтая, а лампочка в светильнике целая и невредимая – сон и явь слились для меня в одно, поэтому я подумала, что свет погас в реальности. И Ян, конечно же, не дышал на меня тропическим запахом конфет-тянучек.

Я встала с постели. Желудок скрутило: обвила живот рукой, сдерживая ужин. Образ безликого официанта Живакова, всплывший, как кадр из фильма ужасов, вызвал новый приступ тошноты, заставивший зажать наполнившийся слюной рот ладонью.

Глухой стук в шкафу отвлек от плохого самочувствия. Распахнув дверцы с ноги, как неудачный персонаж книги про Льва и Колдунью, мой новый знакомый вышел в номер и стряхнул снег с волос. Я углядела бумажный пакет в его руках. Проследив за моим взглядом, Ян сказал:

– Твои шмотки совершенно не годятся для поездки на метро. Прикупил свежий образ по такому случаю, чтобы ты соответствовала, – провел выпрямленной ладонью вдоль своего тела, – корпоративной форме.