* * *

Главный офис ООН в Триполи располагался теперь в укрепленном комплексе Мадина аль-Реатейя, бывшем большом стадионе, построенном Каддафи для своих сограждан. Сейчас это был укрепленный лагерь международных миротворческих сил, он был хорош тем, что чаша стадиона представляла собой и прекрасную крепость для круговой обороны и посадочную площадку для вертолётов, на случай, если все пойдет совсем уж хреново. Колонна шла дальше, по так до конца и не восстановленной Секонд Ринг, основной линии обороны сил Каддафи, на которой во время первого штурма города шли особо ожесточенные бои. А Николаю надо было пройти чуть больше километра, чтобы попасть в укрепленный лагерь ООН.

– Спасибо, что подвёз, приятель – сказал Ник сицилийскому водиле и протянул ему пачку настоящих «Мальборо». Тот с улыбкой принял – так, мелкий бакшиш.

Закинув на плечо сумку, Ник медленно пошел в южном направлении, осматриваясь по сторонам…

Хорошего ничего не было. Дома частично восстановлены, а частично – нет; видимо, восстановлены только те, в которые вернулись хозяева. Те, которые восстановлены, отличаются уродливыми бетонными заборами из стандартных плит, высотой выше человеческого роста. Этакая маленькая Зеленая Зона для каждого посреди хаоса. На улице много мусора, у некоторых наглухо закрытых дверей лежат мешки, которые несколько дней не вывозили, пахнет просто омерзительно. Машины проносятся на скорости, такси не видно.

На стенах, на заборах надписи. Уже по ним можно осознать характер произошедшей здесь беды: «Смерть оккупантам», «Аллаху Акбар» и чего только нет. Через равные промежутки – нанесенный по трафарету черным потрет Хамида аль-Юниса, сына Каддафи, командующего 32-й бригадой специального назначения – части, оставшейся верной Каддафи до конца. Во многих местах они зачеркнуты и замазаны черным и зеленым. Это ещё одна из противоборствующих сил в новой войне – исламские экстремисты. Для них что Муаммар Каддафи, что Хамид аль-Юнис – враги ислама, проклятые даже в смерти…

Людей на улице мало, но есть. Ни одного иностранца, все местные. Смотрят так, что была бы их воля – убили бы, но при этом – боятся. Белый человек здесь – означает опасность…

Что-то щелкнуло по забору, Николай машинально прыгнул вперед – пуля! Но это была не пуля, а камень. Он посмотрел – никого не было. Погрозил в пустоту кулаком – и неспешно пошел дальше, тут важно показывать собственную силу. Это как стая собак: если побежать, обязательно набросятся. Если поднять камень – поопасаются…

* * *

Стадион был сильно укреплён – уже не мешками с песком, а бетонными блоками, это было явным признаком присутствия не-американцев, американцы теперь всё делали армированными мешками с землей. В окружении бетонных блоков стоял танк Т-72 с самодельной защитой вокруг зенитного пулемёта – иракский вариант, так делали потому, что в основном танкистам приходилось применять как раз крупнокалиберный пулемёт. Судя по виду – танк был исправен. Второй машиной на блоке был «Рено-Шерп», машина похожая на «Хаммер», но Николай знал, что до «Хаммера» она явно не дотягивала, ни конструкцией, ни качеством изготовления. На нем была дополнительная броня и крупнокалиберный пулемёт, ни того, ни другого на оригинальном французском варианте не было. Как потом узнал Николай, это не французская, а лицензионная, индонезийская машина, ввезенная в страну индонезийским контингентом ООН.

На въезде начались проблемы. Вроде как английский язык является международным языком ООН, но местные гарды упорно переговаривались на своём, а потом начали трясти перед Николаем своими стволами. Это его разозлило: он сильно устал, и не хватало еще, чтобы какая-то обезьяна недоделанная тыкала в грудь стволом.

– Пригласите старшего по званию! Старшего по званию, макаки вы недоделанные! Не понял? Командир, офицер. Ферштейн?

Макаки так и не поняли, поэтому Николай был вынужден лишить столь непонятливых и опасных для жизни макак оружия. Оставив макак отдыхать, он вышел из караулки с двумя автоматами и выстрелил в воздух…

Выстрел вызвал суету, глядя на которую Николаю только изумляться осталось. Если бы они так спокойно пропускали неизвестного и, возможно, агрессивного человека в свое расположение, а потом – так бестолково реагировали на стрельбу – их бы всех вырезали. Сейчас он мог с двух автоматов разом порешить человек десять, и если бы с той стороны бетонного забора находился бы отряд боевиков … п…ц котёнку был бы, короче. Вообще, побывав в Ираке, и теперь видя то, что творится в Ливии – Николай удивлялся, насколько всё здесь несерьёзно, насколько несерьёзно относятся к войне. Россия была какой-то другой, и Кавказ был каким-то другим – там было все очень серьёзно, там и та, и другая сторона набирались опыта по колено в крови. И набрались. Любая, буквально любая ошибка была чревата очень большой кровью, никто никого не жалел и не щадил. Вероятно, Кавказ был страшнее Афганистана, а тут…

Увидев появившегося снайпера, Николай отбросил автоматы и закричал изо всех сил «Friendly!» что означало – «свои». Он уже пожалел, что сделал такое. Ни один офицер – не будет рад иметь под своим началом бузотёра и залётчика, а именно так он себя и зарекомендует своей выходкой, причем с самого начала службы. Просто нервы сдали.

Отброшенные автоматы вызвали некоторое оживление, затем – к нему приблизился офицер в белой каске с автоматом FN SCAR^[9] и трехцветным флажком.

– Назовите себя!

– Николай Орлов! Российская Федерация! Силы ООН!

– Есть Ай-ди?

Николай осторожно – шутки кончились – достал карточку, бросил вперёд. Офицер посмотрел, сделал отмашку – отбой.

– Ты что, русский, охерел в атаке, а? Пети салоп!

Николай не знал, что такое «пети салоп» и потому не обиделся.

– Сэр, эти люди грубо обращались со мной.

– Мерде… За мной.

– У меня здесь вещи, сэр.

– Бери с собой. Идиот…

Они прошли в служебные здания стадиона. Большие залы, видимо предназначавшиеся как раздевалки или что-то ещё – были разграждены полупрозрачными пластиковыми перегородками, кое-где прямо по полу шли провода, на которые наступали. Офицер уверенно шел вперёд, явно зная, куда он идёт…

За дверью, которая не имела никакой таблички, а только номер, оказался небольшой, плохо обставленный кабинетик с голыми стенами и без окон. В углу стоял старый железный ящик, не сейф, на стене скотчем была присобачена карта Ливии. На ящике стоял китайский дешёвый чайник, который офицер немедленно включил.

– Ну и какого хрена это было? – без обиняков поинтересовался он.

– Сэр, можно считать это проверкой уровня боевой подготовки, я полагаю.

– Уровня боевой подготовки…

Офицер задумался.

– Ты и в самом деле русский?

– Да.

– А как попал сюда? Аэропорт не принимает.

– Попутной птичкой. На шесть человек.

– Частный рейс?

– Да. Летели американцы, но было одно свободное место.

При слове «американцы» офицер сил ООН разразился ругательствами.

– Сэр… у меня не было другой возможности попасть к месту службы… – сказал Николай, когда словесный поток француза чуть иссяк.

– Да претензии не к тебе. Эти enculés^[10] лезут сюда, как будто им медом тут намазано. Они творят, что хотят и почему то считают, что они вне закона, и мы должны просто покрывать все их дерьмо. А когда ситуация обострится настолько, что они уже не могут справляться с ней – они зовут нас. И мы вынуждены разгребать всё это – когда отношения с местными напряжены до предела. Вот такой вот maison d’abattage^[11] получается…

Чайник закипел, и офицер достал две чашки.

– Кофе, не возражаешь?

– Благодарю.

– Мое имя Жан-Поль Трюдо, подполковник Жан-Поль Трюдо. Комендант сектора. Ты здесь как военный наблюдатель или как специалист?

– Миссия безопасности.

– Ах, да… Россия же не участвует…

Если до этих слов Николай относился к собеседнику почти нормально, то теперь его отношение изменилось в корне. Россия не участвует? Ошибаетесь, господа, Россия ещё как участвует. Так поучаствует, как вам и не снилось. Или думаете – вы одни остались и всё можно, в том числе Украину бомбить? Срань натовская. Нет, господа, нет…

– Сэр, я готов выполнять то, что нужно для общего дела.

– То, что нужно? Это хорошо…

Кофе был вкусным.

– Где планируешь служить?

– Люди посоветовали проситься в Сирт.

– Сирт. А ты знаешь, что там делается?

– Смотрю новости. Сэр, у меня есть боевой опыт. Ирак и Чечня.

– Да уж понял…

Подполковник достал телефон, переговорил с кем-то по-французски. Николай этот язык почти не знал.

– Допивай и пошли.

* * *

Генерал французской армии Марсель Пелье был настоящим командиром и офицером, под которым можно служить – он и от начальства или военной прокуратуры прикроет, а если провинился – такого пенделя даст, что век помнить будешь. Лет пятьдесят, солидный, загорелое лицо с кожей, избитой песком, как мелкой шкуркой. Короткие, седые усы, не принятые в НАТО – там было принято бриться, как и в русской армии. Одет в обычный камуфляж, без знаков различия, только французский шеврон на рукаве.

– Имя?

– Николай Орлов, месье генерал!

Подполковник уже объяснил, как следует обращаться к французскому генералу. Слово «сэр» для французского офицера почти оскорбление, здесь ещё помнят, что Америка могла быть и французской, если бы не революция.

– Русский?

– Так точно, мсье генерал.

– Звание?

– Гвардии старший лейтенант русской армии, мсье генерал.

– Что это значит?

– Первый лейтенант, силы специального назначения, мсье генерал.

Николай не знал, существует ли во французской армии звание «первый лейтенант» – но в американской оно было.

– Боевой опыт имеете?

– Так точно, мсье генерал. Четыре года в Чечне, год в парашютистах, три – в отряде особого назначения. Два года в Ираке, по контракту. Охрана нефтяных скважин, противодиверсионные мероприятия.

– Вольно.

Генерал приблизился, протянул руку.

– Марсель Пелье, генерал французской армии. Командующий миротворческими силами ООН в Ливии.

– Рад знакомству, мсье генерал.

– Между тем, во мне тоже есть русская кровь, – заметил генерал. – Один из моих прадедушек был военным наблюдателем у… как это называется… те, кто был против коммунистов.

– Белая гвардия, мсье генерал.

– Да, наверное. Он вернулся на родину вместе с прабабушкой, которая была русской аристократкой, графиней. Годов до 70-х в нашем доме больше слышалась русская речь, чем французская. Даже мой отец говорит по-русски, а я знаю только несколько слов. Здравствуйте, простите, ебанамать. Последнее слово часто говорил дедушка, когда читал газету, поэтому я его запомнил.

Николай не знал, что ответить, поэтому промолчал.

– До вас уже доводили обстановку?

– Никак нет, мсье генерал!

Генерал вопросительно посмотрел на подполковника.

– Мсье генерал, мы не ждали пополнения, аэропорты закрыты. Мсье первый лейтенант добирался своими силами, вот почему не успели провести инструктаж.

Французская армия была сильно похожа на русскую – и наоборот. Наверное, во всех армиях мира есть много общего.

– Значит, проведите. Ваш статус?

– Миссия безопасности, мсье генерал. От Российской Федерации.