С Олей тогда ругались громко. Посреди лета собрались маленькой и не особо шумной компанией. Чувства уже гасли, а молодые и неопытные пока не знают, как и под каким углом подуть, чтобы вновь разгорелось. Дули, как умели: выяснилось, что Оля с недавнего времени «дружит» с другим парнем, и таким, знаете, качком. Крик, посуда летит со стола, Андрей не платит – денег нет. Поэтому получает от охранника. Друзей попросил не лезть. Да и что он сделать мог? Дрыщversusздоровенный бык, сутки через сутки разминающий мускулы таким вот образом. С тех пор – в черном списке в том заведении. Да и больно надо. Подвальная пивнуха, где даже закуски нормально приготовить не могут. В меню грибы не указаны в составе, а в действительности – пожалуйста.

Думал, все в прошлом, думал, никаких больше истерик, повзрослел, думал. Ага. Из-за двадцати кусков отчиму вломил и без крыши над головой остался. Жалел? Вряд ли он жалел о чем-то. Не доводилось еще жалеть по-настоящему. С парнем этим, кстати, увиделись. В ту же ночь забили «стрелу». «Эти» своей компанией добрались до нужного места, а «те» подъехали на двух машинах: половина – вмазанные какой-то наркотой, половина – пьяные. Самым адекватным оказался как раз тот, что и «дружил» с Олей. Выглядел он мутным и туповатым. Просто подобных людей в мире Андрея не было, они функционируют по совершенно отличным законам. Возраст – тот же, а манера общения, дела и привычки – совсем иные. На самом деле – нормальным, отнесся с пониманием, и, узнав, что девочка сразу на двух стульях хочет усидеть, подменил хуи на пики. Жестко, конечно, но заслуженно.

Хорошее лето. С тех пор так и не встречались. Ни с качком, ни с Олей, хоть она пару раз и звонила. Андрей не брал трубку, а на плаксивые СМС с мольбами в духе «давай все вернем, я поняла, что ошибалась» никак не отзывался. Предательство сложно простить, но и ему сыскать оправдание возможно. А вот измену… Андрей был уверен, что никогда и ни от кого этого не потерпит.

Интересно, а ему она такое писала? Наверняка.

Виски-кола, сигарета, вииски-кола, сигарета, виииски-кола. Унылая публика с каждым часом все веселее, уже кто-то пляшет на маленьком, оставшемся после кастрации островке, орет что-то на переломанном во всех костях английском, так что и не разобрать, что за жижа из их ртов льется. Другая половина – без умолку трындит, наполняя заведение улыбками и смехом, создавая фоновый шум, из которого лишь изредка можно вычленить отдельные слова. Дружеские споры, признания в уважении. Андрей встретил несколько знакомых, улыбнулся, демонстрируя дружественные намерения:

1) парней, чьих имен не помнил. Так, виделись в этом же баре пару месяцев назад, разговаривали и шутили, выходя покурить. Тут постоянно выходят покурить и кого-то интересного встречают. Лицо помнишь, а имя нет.

2) двух девушек, тоже знакомыми не назовешь.

Стало скучно. Стоит в голове появиться мысли «мне скучно», так эта с(к)ука с каждой песней, с каждым стаканом пива поглощает тебя все сильнее, засасывает в свою пустоту. Она – навязчивый знакомый, который раз в пять минут монотонно бубнит тебе на ухо: «Ну что, поехали домой, скинемся на такси?» – а ты не хочешь, сегодня тебе как раз нужно хорошенько отдохнуть. Ты хочешь бухать. Нет, даже не так.

Тебе не хочется домой. Ты желаешь БУХАТЬ. По-взрослому. Стакан за стаканом, до шума в голове и желтого фонтана из пасти. Только скука эта – она в обратную сторону работает: вкус у напитка омерзительным становится, жжется на языке. Ощущается во рту как моча. Хотя, как ощущается во рту моча, могут рассказать лишь избранные. Говорить со всеми этими гоповатыми парнями и разукрашенными, мило улыбающимися девчонками нет никакого желания. Теперь уже хочется послушно ехать домой. Шлепнуться на постель. Уснуть. Только вот и дома нет, и на такси скидываться не с кем.

Закрыл счет, оставил милой официантке, на смену к которой часто попадал, сотню на чай, запихнув ее, почти последнюю, мятую, переклеенную скотчем, в эту здоровенную папку для чеков, выглядящую солиднее, чем все, кто тут находились. Вышел из бара на свежий морозный воздух, забрав из раздевалки свою сумку. Ух как посвежело!

Посмотрел на часы на дисплейчике. 02:38. Андрей попробовал еще раз набрать Косте. Лехе. Марине, школьной подруге, с которой все общение свелось к редким и уже не таким глубоким перепискам «Вконтакте» и чуть более частым взаимным лайкам в «Инстаграме». Но ведь этот человек всегда поможет. Всегда, ага. Только явно не сегодня.

В голове мелькнула мысль – поехать на дачу. Диван там есть. Пусть старый, пропахший сыростью и плесенью, но диван. На него можно упасть и выспаться. Этого сейчас хватит. Вызвал такси. Притулился на скамейку рядом с почтовым отделением, натянул наушники, дожидаясь. Долго никто не соглашался ехать в такое захолустье. Телефон почти сел, Андрей уже потерял всякую надежду, думал, как бы помягче теперь вернуться домой, сгладить конфликт, но наконец в руках завибрировало.

«Через 8 минут к вам подъедет автомобиль, ВАЗ-2121, цвет…»

* * *

«Дурак! Ты же был предупрежден!!! Я ничем тебе не смогу помочь. Выпутывайся сам…»

Глава 2
В ней нет ни одного диалога

Утро, вполне ожидаемо, оказалось серым и похмельным. Всегда знаешь, что оно будет таким, но чтобы настолько сильно от пары бокалов разрывало голову – постоянный сюрприз. Шел дождь. Лило так, что хлипкое окно в деревянной раме не выдерживало и пропускало тонкую любопытную струйку в холодный дом. Внутри было не менее пасмурно: никакого настроения у Андрея не было, только тяжелый затылок и ноющая боль во всем теле. Вот если бы он вчера выпустил из себя все, то сейчас был бы бодр и свеж. Если пьешь дешевое пойло – перед сном нужно опорожнить внутренности, и тогда будет тебе относительно нормальное утро.

Как тут пыльно-то! Внутри этого недостроенного и законсервированного дома. Под всеми этими обносками старых курток и свитеров, которыми Андрей накрыл себя, даже не поинтересовавшись, что это. Голова разрывалась, но только первые минут десять, как разомкнул глаза, – не было сил пошевелиться. Жуткий дубак просачивался сквозь старую ткань. Печь тут не топили уже несколько лет, и сквозняки по праву считали это место своей обителью.

Несмотря на все неудобства, несмотря на приятный соблазн бездействия, постепенно, по капле, в голову стали приходить мысли: ЧТО-ТО НУЖНО ДЕЛАТЬ. Вернее, по букве. Ч. Через двадцать секунд вырисовывалось уже ЧТО-ТО. И так далее. Модные постмодернисты из одного этого предложения уже сумеют сделать роман, на каждую главу по одной закорючке. Оставим же это им. Отлежался.

Нашел канистру с водой, приложился – тут же выплюнул. Ну и вонь.

Делать что-то нужно, но что? Жить. А где? Тут! А что такого? Он является одним из собственников участка, отчим тут практически не появляется, хоть платит исправно, лелея мечту о загородном доме. И в принципе устроиться здесь реально можно, но в порядок привести, конечно, придется… Печь есть, кровля цела. Значит, не все потеряно.

Именно мысль о печи придала сил продрогшему Андрею, заставила подняться с кровати и выйти покурить. Не выйти даже, а просто распахнуть дверь и сидеть на пороге на корточках, поджигая сигарету ломающимися отсыревшими спичками. Предпоследнюю.

Начал собирать хлам в мешок. Зачем вообще тут все это хранится? Разве столько банок могло когда-нибудь пригодиться? «Закатывать». Мама, как и все, рожденные при великом Совке, что-то там «закатывала». Книги писателей, давно канувших в небытие, как и страна, в которой они жили, воевали, смеялись, рожали, пили, мотали сроки, шептались, спали, ломались, чинились, зашивали носки, готовили одинаковые завтраки по утрам, строили, возвращались на трамваях домой и умирали. Их печатали столько, что это были даже не романы, а роман-газеты. Чуете разницу? Полистать и забыть. Все – хлам. Все летит в пиз…у. Но тогда хоть трамваи ходили…

Собрал три мешка, даже просторней стало. Нашел старую, едва волосатую метлу, вымел дерьмо из своего нового жилища, чуть не задохнувшись от поднявшейся пыли. Электричества нет. Ничего. Можно было бы сопли кинуть от соседей, но еще недели две – и начнут стягиваться первые дачники. Так что придется что-нибудь похитрее придумать. А пока сезон не начался, сюда и маршрутка-то доползает всего раза два в неделю.

Дождь кончился часа через два. Андрей еще немного помедлил, а потом начал выносить мусор, и вместе с бесполезным хламом из лачуги – выносил его из себя. Как-то легче становилось внутри, просторнее снаружи. Тем, что было под рукой, печь отсыревшую растопил, поначалу задыхаясь от дыма, не желавшего вылезать в трубу – нравилось ему здесь. Андрею тоже начинало нравиться. И просторнее, чем в квартире, и не бухает никто за стенкой. Не слушает дурацкую музыку из чарта. Не кричит. Уединение – слишком дорогое удовольствие для городского жителя.

Пошел в ближайший магазин, аккуратно обходя лужи, образовавшиеся в нескончаемой колее от колес. Путь не близкий – от самой последней линии дачного товарищества к остановке, к трассе. Там стоит забегаловка с гордым названием «Кафе», красующимся на выцветшей пыльной табличке, где проезжающих мимо доверчивых простаков травят шаурмой с мясом милых котят. Купил сигарет, взял фанту, минералку, пирожков с капустой, пожалев безобидных домашних животных, и отправился назад. Хотелось чего-то горячего, но ничего не было.

За три дня обжился. Познакомился с местной бабкой, которая одна и обитала во всем поселке на постоянной основе. Она попросила дров ей нарубить, с весны начав готовиться к зиме. Оно и понятно – всю жизнь проводишь в страхе оказаться ни с чем. Взамен она приглашала Андрея на обед, и они просто беседовали под звуки из телевизора. Андрей пытался чуть-чуть просветить человека, с большим интересом следящего за новостями из ящика, что же на самом деле происходит в стране. Сначала состоялись жаркие споры и препирательства, но когда в один из вечеров Андрей притащил свой ноутбук и воткнул кабель зарядного в розетку, чтобы показать, какова же настоящая жизнь в стране, пыл, с которым Наталья Владимировна отстаивала честь царя, немного спал. Обращалась она к нему так, как обращалась когда-то мать. Андрюшей звала. Позабылось, что имя может быть таким.

Андрюша сделал рядом со своим недостроенным домом настил под брезентом, куда сложил не особо нужный хлам. «Заизолировал» второй этаж дома, бесполезный и бессмысленный, чтобы лишнее тепло не уходило. По ночам, выходя покурить, плелся к чужим дачным участкам и, укутываясь тьмой, брал по охапке дров у них. И справедливее, чем воровать у одного, и не заметят. Вдруг задержаться придется, вдруг зима еще долго по ночам обороняться будет. Так пусть, на всякий случай, будет запас. Воспринималось это как квест, как игра: «накрафтить» побольше. Ценный стратегический ресурс. Может, жив еще Совок, покуда привычка не умирает?

По вечерам смотрел кино, читал давно умерших литераторов, играл на гитаре, которая нашлась здесь же. Вообще, Андрей предпочитал фэнтези – маги, орки и все такое прочее, – но, за неимением лучшего, достались Агата Кристи, Мопассан и Джек Лондон. От тех писателей, имена которых где-то в голове еще звучали, смешавшись со школьным звонком, почти тошнило. Прикасаться к этим именам можно было лишь от полной безысходности. Уроки литературы в школе были самыми противными: заучивание бессмысленных стихотворений о чем-то абстрактном и регулярные сочинения на темы вроде «Символизм в образе Наташи Ростовой», «Жанровое своеобразие комедии Гоголя». На улице весна, какое сочинение, Лариса Степановна? Вы нормальная? Если Наташа в белом платье – она просто решила явиться на бал в белом платье, а вовсе не потому, что она символ грядущих перемен в застоявшейся царской России. Литература – единственный школьный предмет, на котором должны учить морали и этике, но вместо этого там учили запоминать куски ненужного текста, уже через час выветривающиеся из головы.

Днем даже вырисовывались какие-то дела: нужно было натаскать воды из колодца, дом в порядок приводить, отмывать и придавать внешний вид. Прикола ради, скоро можно будет и посадить что-нибудь. Надо только предварительно посоветоваться с Натальей Владимировной.