Припай отошел от берегов только в начале мая, чтобы ускорить то, что делаю, приходилось часто просыпаться, благо, что Светлана отчетливо понимала стоящую перед нами задачу. Мы должны подойти к Сахалину раньше де Фриза. Просить у Головина еще людей было бесполезно! Кочей только два, Никитин давным-давно в Енисейске.  Пётр Петрович не подвел, все по свитку переправил в Усть-Удинск. Я, в принципе, вполне освоился с ситуацией, так как примерно в таком режиме дома и работаю над книгами: как только появляется свежая «мысля», требуется встать и быстренько ее записать, иначе мысль убежит и ее не поймаешь, тем более, что на ходе самого отпуска это нисколько не отражалось. Спать – не работать! Поэтому немного страдали ранние подъемы, я раньше вставал первым и рано, поднимал всех, и мы шли на рыбалку, сейчас я сплю как все, до звонка. Завтракаю со всеми, затем мы прыгаем в автомобиль и уезжаем туда, куда наметили с вечера. Активно обсуждаем происходящее, как во время написания книги. Обдумываем дальнейшие ходы. Плюс встал вопрос: здесь это работает, а в других местах? Требуется проводить эксперименты, вычислять радиус действия, желательно, чтобы он был глобальным. Но время бежит, и за кормой кочей появился след от рассечения их корпусами воды Охотского моря. Справа по курсу появились острова, Москвитин писал о них, чуточку позже их назовут Шантарскими. Однако я в кашу изо льда в проливах между ними просто не пошел. Обошел их мористее, вышел на траверз Большого Шантара курсом 45 градусов и лег на курс 90°, пройдя остров принял вправо на курс 145°, в расчете выйти к Амурскому лиману. Здесь так никто не ходит, отрываться от берегов людям непривычно, но у меня более 20-ти лет чистого плавания, и этот район я неплохо знаю. Плюс, у меня карта есть, в голове, правда. Идти от точки крайнего поворота примерно 155-156 миль, лага нет, туман, достаточно плотный, встречаются плавучие льды, так что, большую скорость не дать. Тут я, в очередной раз, ставлю команду в полный тупик. У коча два паруса, оба – прямые. А я приказал поставить изготовленный из запасных парусов кливер. Ветер дул с берега, и скорость после поворота упала почти до нуля, а вот дрейф, естественно, возрос. Коч глубокого киля не имеет. При таком ветре у них принято переходить на весла. Кливер ветер забрал, и мы пошли, выдавая пять-семь узлов. Пришлось побегать вдоль борта и посчитать за сколько секунд проходим 17 метров. Только прошли Большой Шантар, ветер довернул и стал почти попутным.  Туман поднялся и появилось редкое в этих местах солнце. Полный вперед! Зажурчала громче вода за кормой. Оба коча, а мы друг от друга не отрывались, достаточно шустро побежали в нужном направлении. Здесь несколько малых островов позволяют надежно определяться. Локатор бы, конечно, не помешал, но… Как только стемнело мы легли в дрейф, сбросили плавучие якоря и до самого утра. Утром я увидел мыс Александра, и поднял паруса, идти оставалось примерно 12 часов, если все будет нормально, и мы войдем в Амурский лиман. К концу дня, около 18 часов, увидели два берега и проход между ними. Пришли точно!

В 22:10 стали на якорь в прямой видимости берега. Казаки засуетились, дескать, высадиться надо, ясык собрать.

– Здесь никого нет, Москвитин видел людей и говорил с ними много дальше. Вон там вот остров чернеет, там должен быть погран, поставленный в позапрошлом году. Здесь отмелей много, поэтому стоим. Завтра пройдем узкую часть и побежим без остановок, придерживаясь восточного берега. Идти еще очень и очень далеко. Дай бог за седмицу добежать. И льда многовато в том направлении.

От высадки казаки отказались. Что для меня было удивительным: народ не пил. Это дело приволок из Голландии уже Пётр, который ещё даже не родился. После постановки на якорь я отключился, вышел на кухню перекурить и подумать. С одной стороны, устье Амура крайне интересно в плане создания здесь острога, с другой стороны, край здесь очень суровый, люди с трудом уживаются в здешних краях. Достаточно неплохо развито оленеводство, со всем остальным – полный швах. И золота здесь много. Вернувшись, уже светало, подал команду выбирать якоря. До пролива Невельского шлепать еще десять часов. Однако с ветром я угадал, он северо-западный, почти попутный, но лавировать пришлось много, лед. Через семь часов пришлось убрать паруса и идти на веслах, расталкивая льды баграми. Затем лед пришел в движение, и его потянуло на выход из пролива. Слева на мысу показалось несколько чумов. Это стойбище Погиби, уже Сахалин. Отличная нерестовая река, люди здесь живут очень давно. Но льда слишком много, чтобы рисковать. Берега сдвинулись, здесь всего восемь километров. Прошли узкость, впереди ещё одна, чуть пошире. Курсом 190° следуем на выход из пролива, затратили на это почти весь светлый день. Резко потеплело, лед почти исчез, как только прошли мыс Лах. Легли точно на юг, и даже ход появился. Пройдя залив Тык, чуть подвернул, взяв примерно на Александровск. Там будем высаживаться. Там выходы каменного угля, надо его казакам показать, да и дровишки заканчиваются. Коч – судно небольшое. Но, скорость упала, за ночь так и не дошли. В полдень стали на якорь южнее скал Три Брата, примерно в 4-х милях, здесь в иное время находился «Пост Дуэ», названный так Лаперузом. В двух километрах от берега находилась шахта Макарьевская, более ста лет дававшая уголь острову и флоту. Там выход угля прямо на поверхность. Второй коч на веслах подошел к самому берегу и завалился на правый борт, с него высадилось шесть всадников и пятеро мужиков с пилами и топорами, заготовить лес для камбуза. Скурат высадился на берег без коня, но ему подвели жеребца со второго коча. Тронулись вверх по расщелине между двумя горушками, в двух километрах от берега один из всадников привстал и показал нагайкой направо:

– Скурат, там что-то черное, не доброе.

Да, скала как бы треснула, между двумя гранитными глыбами мощное вкрапление антрацита, шириной метров пять. Спешились, поднялись к скале.

– Барин, что это?

– На Дону был?

– Нет, барин.

– Это – горючий камень, им печки топят, где он есть. Так что, несите мешки и кайлы, лес валить не надо, только на растопку.

– Скурат, ты как будто здесь уже бывал! – сказал тот самый казак, который и увидел выход.

– Нет, Ермило, не бывал. Просто здесь земля богатая. Наша земля. Погран готовьте, будем ставить.

– Где?

– На берегу.

– Острог бить будем?

– Пока в этом нет надобности. Наберем горючкамень и пойдем дальше на юг. Нам задача поставлена найти пахотную землю.

– Понял, Скурат, сделаем.

Казаки занялись подбором камня для пограна, а мужики, все двадцать пять человек, таскали уголь на берег. Заночевали здесь, закончили погрузку и тронулись дальше. Через трое суток были у Крильона и вошли в залив Анива. Через десять часов оба коча ткнулись в песчаный берег у реки Таранай. Это айнское название: «рыбная река». Места здесь невысокие, и наши мужики просто расцвели и запахли! Они не казаки, и кое-что в этом вопросе понимают. Отхватили они землицы себе: мама-не-горюй. Ну и первый контакт с айнами. Они не занимаются сельским хозяйством, в этом отношении мы не конкуренты. Их зимние дома находятся глубоко в лесу и в горах. Летние ставят почти на берегу. В первую очередь мужики расчистили поля, вспахали их, создали водоотводные канавки, и отсеялись, после этого приступили к возведению острога. Шесть человек казаков, во главе с Медведевым, и четыре гребца на «Святой Ирине», с которой выгрузили большую часть того, что привезли с собой, ушли обратно к пограну, где горючий камень брали, с задачей привезти его больше. Вернулись через две недели, у меня большие планы связаны с этим угольком! Вот-вот начнется путина, всем соль понадобится, и нам, и айнам. На большом приливе сумели отвести на глиняные чеки морскую воду, теперь она выпаривается. Сам же отковал пять огромных чанов, начнем соль выпаривать, айны солят рыбу в морской воде, солеварен я у них не видел. Такая рыба через пару месяцев портится.

Через несколько дней после начала работ, Скурат был вынужден собрать всех казаков возле кочей, дескать, потолковать надо. Время было к ужину. Казаки днем завалили крупного медведя, ожидался небольшой праздник живота.

– Я вот что хочу сказать, голубы мои. Охота – это прекрасно. Но почему ни один из вас к острогу даже не подходит? Вы считаете, что мужиков у нас достаточно, чтобы построить шесть острогов до начала зимы? Так, что-ли? Никак барами стали?

– Но мы ж не мужики, наше дело воинское. Мы их охраняем.

– Ни одного из вас я сегодня здесь не видел, все сели на коней и разбрелись по окрестностям, в основном, на охоту. Ну, если так, то казарма для вас будет строится в январе. Я, лично, целый день на стройке и молотом бью, хотя такой же воин, как и вы. Тоже мог сказать, что я не мужик, и молотом махать – не моя задача. Я – командир и воевода, знать ничего не знаю, а чтоб острог стоял! Нас слишком мало, чтобы кто-то мог быть освобожден от постройки фортов. Других людей у меня нет, а противник, если мы не будем готовы, выбьет нас отсюда, как только появится. Те же айны, пока наши интересы не пересекаются, но вот-вот сюда придет рыба. Кушать ее все захотят. В общем, так: с завтрашнего дня все выходите на работу. Барин у нас один, я. Спокон веку все строили острог. Нам их нужно построить шесть.

– Мож отправить кого в Усть-Уду, теплую землю мы нашли. Нехай еще людишек подкинут!

– Нет, там кочей нет, лиственницу мы нашли, сушим. К зиме будет готова, и займемся строительством кочей. Но для этого надо удержать остров. И вот-вот подрастет крапива, здесь ее много, айны ее используют, как мы – лен. Кто-нибудь помнит: как устроен ткацкий стан?

– Я помню. – ответил молодой казак из тех, кто прибыл в марте. Он шел на втором коче, «Святой Ирине», поэтому Сергий не помнил его имени.

– Иван Молодый. – ответил на его вопрос парень, – Мамке много помогал, она полстаницы обшивала.

– Завтра вечером подойди, попробуем сначала изобразить, а потом и сделать такой.

В общем, казаки, хоть не слишком радостно, но выполнили это распоряжение.