«Что подобнее?» – не понимаю я.

«Не подобнее, а подробнее. Это значит – разложи по полочкам».

«Что разложить?»

«Свои мысли».

«Ты глупый, что ли? Как я их разложу? Чтобы их разложить надо в голове дырку сделать!»

«Зачем?»

«Как зачем? Чтобы вытащить их оттуда».

«Не столь кардинально, прошу тебя!» – Смеется он. Мне нравится, как он смеется. Почти, как папа, только чуть-чуть по-другому.

«А как их достать, чтобы на полку положить?» – спрашиваю удивленно. И даже сердиться перестаю.

«Разложить по полочкам – это образное выражение», – объясняет он, перестав смеяться.

«Это как?»

«Это значит, что дырку в голове делать не надо. А ты кровожадная!»

«Кровожадная – это когда пьёшь кровь! Я в мультике видела. А я кровь не пью! Только сок и молоко на ночь. Иногда газировку сладкую. Но ее пить дедушка не разрешает».

«То есть ты пьёшь ее без разрешения?»

«Почему без разрешения? Мне папа разрешает. Но это наш с папой секрет, понял?»

«Понял».

«Секрет – это значит никому ни-ни, – на всякий случай уточняю я. И отчего-то добавляю: – Так папа говорит».

«Папина дочка, значит… Ладно, принято».

Вижу, что он отступил на шаг. У меня появляется манёвр! Бегу к двери, но добежать не успеваю. Он хватает меня своими ручищами и подвешивает перед собой.

«Пусти», – шиплю я и закрываю глаза.

Я всегда так делаю, когда страшно. А мне теперь страшно. Страшно так, как не было за все пять лет моей жизни. Я боюсь, что дядька унесёт меня с собой.

«Открой глаза!» – приказывает он. Я сначала мотаю головой, а потом открываю их. И слышу: – Я не причиню тебе вреда. Но люблю, чтобы меня слушали с первого раза».

«Я слушаю только папу!» – бунтую, дрыгая ногами. – И дедушку!»

«Понятно…»

«Ты кто?»

«Человек», – отвечает он, пожимая плечами.

Продолжаю висеть перед человеком со светлыми волосами. Чувствую цепкий хват его пальцев на своих плечах. Он держит меня перед собой на вытянутых руках. Так дедушка держал картину, которую ему подарили. И рассматривает он меня так же придирчиво, как дедушка свой подарок. Но я не неподвижная картина. Я – вполне себе живая. Могу дергаться. Сопротивляться. К тому же снова сержусь на этого дядьку знатно. Волчком верчусь у него в руках. Дрыгаю ногами. И вдруг больно ударяюсь об него больным коленом.

«Ай! Пусти!»

«Прекрати хулиганить!» – строго велит он.

Но я так недовольна тем, что не смогла спрятаться так, чтобы никто не нашел, что хватаю своего разоблачителя за волосы и что есть сил тяну на себя. И о ужас – волосы слетают с его головы! А под ними есть другие – чёрные. Я так удивлена, что вмиг перестаю дергаться.

«Почему у тебя столько волос?» – пораженно спрашиваю я, чувствуя, как глаза мои лезут на лоб. Даже смотреть в его зеленые становится больно.

«Так надо», – отвечает он, усмехаясь.

«Кому?»

«Мне».

«Зачем?»

«Так надо».

«Ты похож на пирата!»

«Почему?»

«У тебя волосы торчат! Как у дядьки из книжки. Мы с дедушкой вчера читали».

«Уже умеешь читать?» – спрашивает он.

«Я быстро читаю. Но дедушка – быстрее. А почему у тебя волосы разного цвета?»

«Так надо».

«А ты другие слова забыл, что ли?»

«Помню. К счастью, ты мне не все мозги вытрясла», – снова усмехается он и снова ставит моё, теперь неподвижное тело на пол перед собой. Мне опять приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

«А почему говоришь только «так надо» и «почему»?»

«Потому что так надо».

«Ты скучный», – удрученно вздыхаю я.

«Почему?»

«Потому что знаешь мало слов. Дедушка говорит, это – плохо».

«Почему?»

«Надо знать много слов. Мы каждый день учим новые».

«Каждый день?!» – Он делает большие глаза, а я не могу удержаться и говорю:

«Красиво».

«Что красиво?»

«Твои глаза. Они зеленые—презелёные!»

«А ты кокетка!» – смеясь, замечает он.

«Что такое какетка?»

«Неважно. Забудь. Так какие слова ты выучила сегодня?»

«Сегодня мало, – делюсь я и начинаю перечислять, загибая пальцы: «Офис, гипертонический криззз, командировка, усидчивость, дважды, трижды, одинжды… ой нет, неправильно…»

«Единожды», – подсказывает Разноволосый.

«Единожды, – повторяю я негромко, и, взглянув на свои загнутые пальчики, выдаю: – Восемь».

«А норма?»

«Что это «норма»? А, знаю! Вспомнила! Норма – это тарелка каши на завтрак!»

«Можно и так сказать», – смеясь, соглашается он.

«Почему ты смеешься? Дедушка утром говорит: «Это твоя норма, Катерина». И показывает на тарелку «сопливой каши»».

«Сопливая каша – это овсянка, что ли?»

Я пожимаю плечами и заявляю:

«Не люблю ее и название учить не хочу».

«А ты с характером!»

«Дедушка тоже так говорит. И мама, и папа, и бабуля. Все так говорят», – разочарованно вздыхаю я.

«Так это же хорошо! Иметь сильный характер – это круто!»

«Круто? Это как яйцо?»

«Точно! Главное – чтоб не всмятку» – смеется он.

Мне ещё больше нравится, как он смеется. По-доброму так. Как друг. Совсем не обидно.

«Я люблю яйцо всмятку», – делюсь с ним я, приложив ладошку к губам, словно по большому секрету.

«Да я тоже иногда ими балуюсь, – сквозь смех пытается сказать он. – Но характер не должен быть всмятку».

«Думаешь?»

«Знаю! – отвечает он, пытаясь взять себя в руки и перестать смеяться. – Давненько я так не смеялся. Ты не обижайся, ладно? Просто ты такая забавная, потому и смеюсь», – добродушно заявляет он.

«Надо говорить «от того и смеюсь»».

«Правда? Не знал».

«Так дедушка говорит».

«Ясно. Так сколько новых слов в день ты учишь?»

«Десять. Как ты сюда вошел? Меня же заперли! Ты что, шпион?!» – вдруг догадываюсь я.

Он усмехается и отвечает:

«Нет, я разведчик».

«Я тоже разведчик!»

«Ясно… А ты прыткая! Ловко меня провела. И указала на недочёт».

«Что это «недочёт»?»

«Это когда вроде всё в образе продумал, а потом: бац – и случается форс-мажор. Непорядок. Но я решу эту проблему».

«Ты говоришь … совсем непонятно. Что такое фокс…мажор?»

«Форс-мажор. Это что-то неожиданное. Что-то такое, что ты не можешь изменить, понимаешь? Например, ты стянула с меня парик и разоблачила».

«Как это – «разолачила»?»

«Ра—зо—бла—чи—ла. Это значит указала на провал, понимаешь. Мой провал. В данном случае – с маскировкой. Это плохо…»

«Слово «маскировка» я знаю. Знаешь, как я запомнила?»

«Как?»

«Маски— ровка. Эта маска такая. Ты как будто прячешься, чтобы не узнали».

«Что-то вроде, да…»

«И слово «провал» тоже знаю. Так папа мне говорит, если я неправильно выполняю его задание».

«И часто он тебе это говорит?»

«Нет. Я хороший агент. Ценный. Так он часто говорит. Ты не переживай, – вдруг решаю его приободрить, – Ты тоже станешь хорошим агентом. Ценным».

«Думаешь, стану?»

«Ага… Ой… то есть, да. Дедушка не разрешает мне говорить «ага». Только «да» говорить можно. Потому что это правильно. А «ага» – неправильно».

«Думаю, он прав».

«Он всегда прав. Он очень умный. Такой же, как ты. И почти такой же, как папа».

«Почему почти такой же, как папа?»

«Потому что папа умеет читать стихи. По памяти. Один раз взглянул – и запомнил. Я тоже так могу. А дедушка – не может».

Глава 9 Один секрет на двоих

«Ясно. Слушай, а давай договоримся, что никому не скажем о том, что ты стянула с меня парик».

«А что это – «парик»?»

«Вот эта штуковина», – поясняет он, вертя у меня перед носом своими вторыми волосами.

«Аааа поняла. Не скажем даже маме?»

«Ни—ко—му! – говорит он по слогам. И спрашивает: А, кто у нас мама?»

«Ее зовут Ольга Громова. Она здесь работает».

«Вот как! Ей – в первую очередь! Так ты и есть Котёнок?»

«Так меня только мама и бабушка называют. Иногда – дедушка. Только совсем иногда—иногда».

«Ясно. А папа принцессой зовёт?»

«Нет. Принцесской. Это мой позывной. Он секретный, – хвалюсь я. – А ты кто?»

«Давай договоримся: ты будешь называть меня блондином, хорошо?»

«Что это – «блондин»?»

«Так называют человека со светлыми волосами».

«Но у тебя они чёрные! Значит ты не блондин!»

«В логике тебе не откажешь, – с досадой бросает он. И добавляет, подумав: – Давай, так: то, что я на самом деле не блондин – будет нашим с тобой секретом?»

«Самым секретным секретом?»

«Да».

«Нет».

«Нет? Почему?» – удивляется он.

«Потому что у меня секрет бывает только с папой. А ты – не папа».

«Снова логично», – вздыхает он.

И я чувствую, что он очень недоволен. Это какое-то холодное недовольство. Замораживающее. Мне становится зябко и неуютно. И ещё – мне почему-то жаль, что расстроила его. Мне он нравится. Он не повышал голоса, не приказывал – просто попросит. А теперь вдруг стал другим – совсем чужим. И это мне не нравится.

«Слушай, а ведь у нас с тобой уже есть один секрет! – вдруг заявляет он, – Про газировку. Но ты не волнуйся, я никому о нём не скажу».

«Даже дедушке?» – Гляжу на него с подозрением.

«Ему – ни под какими пытками!» – клятвенно заверяет он.

«Что это «пытками»?

«Ну… Это значит, никогда ему не скажу».

«Никогда—никогда?»

Он молча кивает.

«Ладно. Я тебе верю. А что я получу?» – решаю я согласиться. Чтобы он не был таким расстроенным.

«Если парик станет нашим секретом?» – спрашивает он, улыбаясь. Снова по-доброму.

Я молча киваю.

«А ты корыстная!»

«Что значит «коры— сная»?»

«Это такой человек, который во всем ищет выгоду».

«Что значит выгода?»

«Это значит, что человек всеми путями хочет получить что-то нужное. Только для себя».