– Погоди, погоди, еще рано благодарить меня, – успокоил его Юшков. – Сначала тебе надо пройти медицинское освидетельствование, что самое сложное в твоем положении, но это я беру на себя, договорюсь, чтобы пропустили. Только учти одно – о контузии врачам ничего не говори, а военный билет спрячь, я в военкомате договорюсь, чтобы тебе выдали дубликат без отметки о ранении. В какой службе хотел бы работать?

– В уголовном розыске.

– Туда без высшего или средне-специального образования не возьмут. Пока устроим тебя во вневедомственную охрану, оттуда заочно поступишь в школу милиции, тогда и можно будет говорить о службе в уголовном розыске.

Весной восемьдесят шестого Седов уже служил в милиции. В его обязанности входила охрана объектов, работа ему понравилась, но он никогда не оставлял мечту стать сотрудником уголовного розыска, подав документы для поступления в заочное отделение Хабаровской высшей школы милиции. Ночами, когда он находился на посту, иногда контузия давала о себе знать пульсирующими болями в голове, ныла раненая нога, но молодой милиционер, стиснув зубы и зажмурив глаза, силой воли настраивал себя к службе, чтобы когда-нибудь исполнилась его мечта стать сотрудником уголовного розыска.

Вскоре приехал Вахрушев со своей невестой Варей, была сыграна небольшая свадьба на тридцать с лишним человек, где свидетелем со стороны жениха, как и обещал, стал его друг по танковому сватовству.

Осенью этого же года Седова вызвал к себе Юшков и сообщил радостную новость:

– В министерство набирают младших оперуполномоченных уголовного розыска для борьбы с карманными кражами. Я могу устроить тебя в это подразделение, там не требуется высшего и средне-специального образования. Согласен?

– Конечно, согласен! – обрадованно воскликнул милиционер. – Что мне сделать для этого?

Полковник подал ему чистый лист бумаги и приказал:

– Напиши рапорт о желании служить в уголовном розыске. Остальное – моя забота.

Итак, в начале восемьдесят седьмого года, когда молодому милиционеру не исполнилось и двадцати двух лет, он стал сотрудником уголовного розыска по борьбе с карманными кражами.

2

В министерстве внутренних дел всеми территориальными подразделениями по борьбе с карманными кражами руководил подполковник Сергей Владимирович Савчук, опытнейший милиционер, который назубок знал всех карманников, орудовавших в городе. Одно дело – знать, другое дело – поймать их с поличным. Вот на этом поприще Савчук поднаторел, однажды за год лично поймав добрую дюжину искусных карманных воров, за что получил благодарность лично от министра внутренних дел Советского Союза и продвижение по карьерной лестнице. Но постепенно его лицо примелькалось среди криминальных элементов, при его появлении срабатывало «сарафанное радио», и карманники ретировались с излюбленных мест совершения преступления, поэтому Савчук старался брать в свой отдел молодых милиционеров, которых преступники пока что не знали в лицо.

Когда документы о переводе Седова поступили в уголовный розыск, Савчук пригласил последнего на собеседование. Молодого сотрудника милиции встретил лохматый мужик в замызганной телогрейке, который сиплым голосом поинтересовался:

– Вам кого, молодой человек?

– Мне бы Сергея Владимировича, – ответил милиционер, недоумевая, почему в кабинете у руководителя милиции за столом сидит подозрительного вида человек и чувствует себя довольно-таки по-хозяйски.

– А нет его, я вместо него, – просипел мужик и приказал, нагло ухмыльнувшись: – Докладывай немедленно, зачем пришел!

– Я… я, явился по поводу… – неуверенно начал Седов, но, опомнившись, спросил: – Собственно, вы кто такой, чтобы вам докладывать? Где сейчас находится Сергей Владимирович, он вызвал меня на собеседование?

Тут мужик стягивает с себя парик, убирает накладной нос и брови, сбрасывает телогрейку, и перед изумленным Седовым предстает смеющийся Савчук:

– Что, будущего начальника своего не узнал?!

– Э–это вы?! – оторопел кандидат. – Честно сказать, не узнал.

– А это тебе урок. Карманники не должны знать нас в лицо, поэтому приходится преображаться. И тебе предстоит облачиться в маскарадный костюм, но это потом, а пока твоя физиономия незнакома ворам и прочей сволочи, можешь работать так, без перемены декораций. Но учти, через полгода тебя карманники срисуют* (узнают, запомнят), тогда придется ухищряться, чтобы не узнали. Готов к этому?

– Готов, – смущенно ответил новоиспеченный опер. – Только не знаю как.

– А этому мы научим, было бы желание…

– Желание работать имеется, – с готовностью ответил Седов, прервав руководителя, – буду стараться, не подведу!

Савчук одобрительно кивнул и продолжил:

…но учти – придется работать с самой квалифицированной и авторитетной частью преступного мира. Знаешь, кто такие карманные воры? Щипачи, ширмачи, писаки, трясуны?* (способы воровства у карманных воров).

– Представляю…

– Ага, тут представлять недостаточно, а надо точно знать, кто есть кто. Только в этом случае ты сможешь изобличить карманника и вывести его на чистую воду. Запомни: карманные воры – это элита преступного мира, и бороться с ними надо со всей серьезностью и решимостью, заранее подкрепившись необходимыми знаниями и умениями, иначе удачи не видать.

– Слышал, что карманники верхушка криминалитета, – нерешительно проговорил кандидат. – Буду учиться у старших товарищей, постигать азы…

– Постигать придется, – кивнул руководитель и поинтересовался: –Помнишь сцену, когда Жеглов и Шарапов поймали карманника Сапрыкина по кличке Кирпич? Правда, там закралась одна неточность – Кирпича называют «щипачем»* (преступник, который ворует исключительно при помощи ловкости пальцев рук), а на самом деле он – «писака»* (преступник, который ворует, разрезая острым предметом, таким, как скальпель, бритва, заточенная монета, карманы и сумки граждан).

– Как не помнить-то, – восхищенно покачал головой Седов, – бессмертные кадры.

– Вот с такой клиентурой придется работать. Правда, подсовывать кошельки в карман ворам не советую, попадешься на этом деле и самого посадят к чертовой матери.

– Буду стараться!

– Стараться в чем? – хохотнул руководитель. – Не подкидывать ворам кошельки?

– Нет, буду стараться постичь все секреты борьбы с карманными ворами! – отрапортовал кандидат и добавил: – Буду работать, буду работать…

Не найдя подходящего слова, закончил мысль нелитературным выражением:

…без мухлежа.

– Давай, дерзай! – рассмеялся Савчук и отпустил молодого сотрудника.

Знал бы тогда Седов, что пройдет всего несколько лет, и про карманников забудут – бандитизм захлестнет страну, и борьба с карманными кражами в министерстве внутренних дел станет неприоритетной.

Первое дело, которое поручили молодому оперу, он запомнил на всю жизнь. В милицию пришла заплаканная женщина и сообщила, что в автобусе у нее украли месячную зарплату в сумме двести рублей. Дежурный милиционер, узнав, что произошла карманная кража, направил потерпевшую к «карманникам»* (в милиции так называли подразделение по борьбе с карманными кражами). Начальник отделения Артур Артурович Щипачев (удивительное совпадение фамилии и профессии!) подвел женщину к Седову и приказал:

– Разберись и доложи.

Из сумбурного рассказа потерпевшей оперативник понял следующее: женщина после рабочего дня села в автобус номер четыре и следовала домой до микрорайона Авиапорт. Народу в автобусе было полно, она ехала стоя и вдруг почувствовала, что к ней липнет какой-то невзрачный мужчина небольшого роста, водя рукой по бедру. Думая, что тот сексуально озабоченный тип, она локтями отпихнула его от себя и пригрозила, что вызовет милицию. Быстро извинившись словами: «Пардон, мадам», мужчина, под смешки пассажиров, мол, нашел место для любовных утех, стал пробираться к выходу. Уже дома она обнаружила разрезанный внутренний карман шубы и пропажу денег, после чего сразу поехала в милицию.

– Вы в лицо его запомнили? – спросил опер потерпевшую.

– Да, запомнила, – понуро кивнула та.

– Значит, опознать сможете?

– Наверное, да.

– Что вы крикнули ему? Дословно повторите.

– Дословно, дословно… – призадумалась женщина. – Крикнула так:

«Убери руки, кобелина, а то вызову милицию!»

– Тогда еще вопрос: были ли в автобусе знакомые, которые видели этого мужчину?

– Был сосед из тридцать третьей квартиры. Мы часто одним автобусом возвращаемся домой.

– Как его фамилия?

– Красноштанов Иван.

– Он видел того мужчину?

– Да, он стоял впереди меня и, когда я крикнула, он оглянулся и укорил его.

– Как укорил?

– Точно не помню, но что-то вроде: «Почему лапаешь чужих жен?!» Еще в автобусе некоторые пассажиры рассмеялись.

– А теперь покажите ваш карман.

Женщина распахнула овчинную шубу и показала разрезанную подкладку из саржи. Седов сунул руку в карман, и рука вышла наружу через подкладку.

– Да он же порезал не только карман, но и подкладочный материал, – озадаченно протянул оперативник. – Как вы этого могли не заметить? В автобусе шуба не была распахнута?

– В том-то и дело, что нет, – всхлипнула женщина. – Ума не приложу, как он полез ко мне под шубу!

Седов, попросив женщину посидеть в кабинете, зашел к Щипачеву и доложил:

– Действовал «писака», потерпевшая сможет опознать преступника. Также, возможно, опознает его еще один гражданин по фамилии Красноштанов.

– Так, так, значит, может опознать, – призадумался руководитель и, взяв в руки увесистый фотоальбом, приказал: – Покажи ей фотографии известных нам карманных воров, а если он гастролер, то задача усложняется.

Прежде чем выйти из кабинета, оперативник сообщил, на его взгляд, об интересной повадке преступника.

– Он еще сказал: «Пардон мадам».

– Пардон мадам?! – удивленно вскинул голову Щипачев. – Небольшого роста, худощавый?

– Да, маленького роста.

– Пятидесяти лет?

– Да, немолодой.

– Так это же Француз! А ну-ка, дай мне альбом, сейчас найду его.

Француз, он же Поликарпов Кузьма, был известным карманником. Указанная кличка прилипла к нему в колонии еще на первых ходках* (судимость), а их у него было целых шесть, за что его признали особо опасным рецидивистом. Он налево и направо разбрасывался французскими словами с характерным прононсом: на непонятные явления задавался вопросом «кес ке се?», при разборках – «мсье, я требую удовлетворения», при извинении перед слабым полом – «пардон, мадам», при просьбе – «сильвупле», а также баловался прочей иностранщиной. От этой привычки он не мог избавиться даже во время совершения преступления, что его часто подводило.

Быстро обнаружив в альбоме фотографию Француза, Щипачев приказал:

– А ну-ка, приведи сюда гражданочку, покажем ей обидчика.

Женщина сразу же узнала преступника по фотографии и взволнованно поинтересовалась:

– А мне он деньги вернет? А вдруг все потратил? Он кто такой, где работает? Если потратил, пусть с зарплаты отдает мне деньги.

– Его зарплата – ваши деньги, а работает он в автобусах и на вокзалах, – усмехнулся Щипачев и распорядился, обращаясь к Седову:

– Найти и притащить его в милицию, закрыть в камеру. Вечером побеседуем с ним по душам.

Если карманника не поймать с поличным, доказать, что он совершил преступление, практически невозможно. Хорошо, если подозреваемого запомнили в лицо. В этом случае его приводят в милицию, сажают в камеру и мурыжат сутки-двое. Некоторые карманники, чтобы не иметь дело с милицией, так и не признавшись в краже, возвращали деньги потерпевшему со словами: «Пришлось оторвать от семейного бюджета», или «Одолжил у друга» и так далее. В этом случае у потерпевшего брали заявление о том, что он случайно в доме обнаружил пропажу, поэтому претензии ни к кому не имеет, в итоге все остаются при своих интересах: опера не повесили на себя лишний «глухарь»* (неочевидное преступление), потерпевший – из-за нежелания участвовать в долгой судебной тяжбе, преступник – избежав уголовной ответственности. Но если карманный вор оказывался крепким орешком и ни в какую не признавался в совершении преступления, опера, скрежеща зубами, отпускали его на волю, чтобы в следующий раз поймать наверняка и отправить в колонию.