Обмани судьбу – тогда повезет

– Дед Паша, а почему ты дома в шляпе? – старик подозвал меня поближе. Прищурил глаз бутылочного цвета с крапинками похожими на причудливую паутину. Открытым глазом, затянутым белёсой пеленой отголосков прошлого, смотрел не мигая. – Чай, в шляпе все мое богатство, – дед Павел прощупал осторожно жеваные временем поля фетровой сокровищницы. Я пригляделась к затёртой валяной шерсти, похожей на замоченную луковую шелуху. И отпрыгнула, словно невидимый домовой кольнул булавкой в бок. У старика не было двух пальцев на руке.

– А, это… – дед Павел, заметив мою реакцию, спрятал увечье под замшевую жилетку. – Чай, это лошадь вредная мне объясняла, кто главный.

– Дедуль, почему ты мне чай предлагаешь, а не наливаешь? – все ещё упругие, чуть тронутые снегом, кудри-пружины начали сотрясаться вместе с телом старого цыгана.

– Ох, рассмешила старика, чай – по-нашему, дочечка, но, если бы ты была моей дочей, назвал бы тебя Чирикли, точно, Чирикли, свободная ты, как птичка, – дед Павел приобнял здоровой рукой.

– А расскажешь про шапку, она волшебная получается? – я обхватила ручонками его шею.

– Ух, ласковая ты, Чирикли, не у костра ль ты родилась, Чяури? – дед вкрадчиво шепнул на ухо сквозь мохнатые, пожелтевшие от табака, усы и прикрикнул, покосившись на дверь. –Лала-а, яв дариИк. ⠀

Маленькая пристройка, похожая на кибитку, увешанная коврами и аляпистыми шторами на окнах, заполнилась его зычным голосом. Будто песня ромал донеслась из полей, пропахших ветром, ковылем и клевером.

– Дедуль, что ты сказал? – я лисёнком вилась вокруг ног деда, покрытых зелёным колючим одеялом.

– Если в дом ромала придёт другой ромал, грех не напоить его амаро романо драборо, цыганским чайком. Усы расползлись в довольной улыбке, обнажив прокуренные зубы. ⠀

Дверь в сарайчик, грустно скрипнув, приоткрылась. Протиснулась с золочёным подносом грудастая смуглая женщина в оранжевом с блёстками платке на огромной кичке.  Длинный цветастый сарафан до пят вильнул по полу как хвост жар-птицы. Мне на миг показалось, что на платье её изображены мифы и легенды древнего кочевого народа.

На стреноженный столик, подпёртый обувными коробками, опустился поднос с золотой каймой. На длинной ажурной салфетке, такие вяжет моя мама, стояли две больших кружки, хрустальная пиала, словно лодочка, доверху наполненная порезанными фруктами. Ломтики спелых яблок, груши, сливы источали на всю комнату медово-карамельный аромат южных садов. На тарелке бублики с маком. Масло на блюдце. И чашка спелой малины, я сглотнула слюну. Ягодный запах поплыл по сарайчику, от чего в нем стало уютнее. Лала, расставив чашки передо мной и дедом, вышла. Через минуту принесла чайник заварочный и, чуть склонив голову, удалилась, махнув жёлто-сиреневым хвостом жар-птицы. ⠀

Дед Паша с неожиданной проворностью подхватил увечной рукой маленький ножичек с подноса.  Крутанул им так, что несколько раз финка, как называл такие ножички мой папа, исчезала в рукаве и появлялась в другой руке. С ловкостью фокусника старик накромсал мне в кружку фруктов, кинул горсть малины и залил каштанового цвета заваркой. Подвинул ближе будоражащий воображение напиток. Одним взмахом ножа разрезал бублик. От души смазал сливочным маслом половинки и вручил мне. Взвизгнув, опасная сталь пролетела коршуном мимо и вцепилась в дверной косяк клювом. Точно в глаз Брежневу на календаре.

– Дедуль, ты фокусником был?

– И фокусником тоже, Чирикли. Кем я только не был, – дед раскатисто вздохнул, словно вот-вот извергнет гром и молнии.

– Вакази пфо ша-а-апу, – я уже уплетала бублик с маслом, запивая цыганским чаем.

– Прожуй, потом говори, – цыган глянул на меня болотного цвета глазом исподлобья. Бровь расползлась кисеей и смешно зашевелилась.

– Про шляпу расскажи! – хихикнула.

– Баро-о, простите, разговор есть, – за дверью послышались грубые мужские голоса.