Однажды папа забрал у меня эти рисунки. Сравнил с настоящими картами России, которые покупал ещё в юности, путешествуя автостопом. Долго крутил то оригинал, то урисованные клетчатые листы. Вздыхал. Чесал макушку. Потом заложил мои художества между разворотами определённых страниц реальных городов, кивнул мне растерянно и ушёл на кухню «совещаться» с мамой.

Позже родители водили меня сначала к детским психологам, а следом – ко всяким гадалкам, бабкам-знахаркам и колдуньям. Наверное, боялись сглазов и порч – не зря же моя комната с самого младенчества увешана какими-то сомнительными амулетами из верблюжьей шерсти, а верблюжью нитку меня до сих пор заставляют носить на левой руке, когда выхожу на улицу.

Увы, ни психологи, ни магические заговоры за столько лет так и не помогли. Сны до сих пор приходят ко мне с завидной регулярностью – каждые новолуние и полнолуние. Причём, теперь я не просто путешествую, а ищу «красную материю», но об этом родителям и подавно лучше не знать. Я вообще решила утаивать от них подробности и многого не рассказываю. Например, что летаю я не в своём теле. Точнее, во сне у меня совсем нет тела – моё существо представляет из себя одно сплошное огромное крыло, сотканное не то из дыма, не то из чёрных острых лезвий вместо перьев. И питается это нечто без головы и туловища красным светом, исходящим от людей.

Красный свет излучают не все люди, а только те, кто замыслил что-то нехорошее. Я «охочусь» на квартирных воров, грабителей-карманников, маньяков, насильников, торговцев запрещённым товаром – и прочую нечисть, которая выходит на улицы с наступлением темноты. Если в городе есть хотя бы один такой человек, я замечу его тут же и за доли секунды перенесусь к нему.

Почти всегда в эти моменты несостоявшиеся злодеи видят мою тень, их лицо искривляется, руки начинают дрожать. Преступление отменяется, они в ужасе убегают, а я съедаю красную материю, которая от них остаётся, и на утро чувствую себя бодрее, чем обычно. Но иногда встречаются «слепые», они до последнего не замечают моё приближение, и тогда чёрное крыло накидывается на них, разрывая на части. Длинные острые перья-ножи рассекают кожу, мышцы и кости. Льётся кровь. Громкий крик сотрясает комнату и будит меня. Я просыпаюсь голодной, разбитой и совершенно вымотанной. Как сегодня.

Выживают ли эти люди после встречи с той, другой мной? Я не знаю, да и, в конце концов, какая разница. Это же всего лишь сны…

– Нет, пап. Мне больше ничего такого не снится, – я посмотрела на него искоса. Проглотит он мою наглую ложь или нет? Кажется, этим утром я не кричала, а значит, есть шанс.

– Понятно, – папа отхлебнул от своей кружки с кофе. – А верблюжью нить носишь?

Смотрите-ка, прокатило. Но второй раз подряд лучше не рисковать.

– Вчера забыла надеть, – честно призналась я. – Да вы не волнуйтесь, я уже большая, никто меня не сглазит. А в этот ваш дурацкий институт-моделирования-неизвестно-чего я, так и быть, поеду с ниткой.

– Как раз хотел тебя попросить… – осторожно проговорил папа. – Когда будешь собираться в Питер… оставь верблюжью нить дома.

* * *

«Сапсан» бодро бежал по рельсам. На информационном табло горело неизменное «220 км/ч». Половину дороги мы уже проехали. Ещё половина – и я приеду в город на Неве.

Чем дальше я уезжала от Москвы, тем увереннее и свободнее себя ощущала, тем шире раскрывались крылья у меня за спиной. И, почему-то, тем сильнее хотелось есть. Я уже уничтожила бутерброды, заботливо упакованные в дорогу мамой, и почти допила чай из термоса.

Может быть, я нервничаю?.. В Питер я ездила до этого только один раз с родителями, мне тогда было года три. Кажется, мы навещали какую-то нашу давнюю родственницу, тётю Беллу, но я уже ничего не помню – ни о ней, ни о поездке, ни о городе. Придётся узнавать всё заново.

Вообще удивительно, почему меня так легко отпустили за семьсот километров от дома одну, да ещё и без амулетов? В неизвестный институт, в общежитие – неужели совсем не боятся за единственную дочь?..

Я стиснула покрепче лямку рюкзака и, коснувшись затылком подголовника, закрыла глаза. Что ж, попробую решать проблемы по мере их поступления. Катастрофы пока не произошло. Да, я не буду учиться в ветакадемии, потому что меня срочно, буквально насильно отправляют в некий ЛИМБ, ничего толком не объяснив. Но, каким бы странным всё это ни было, не прыгать же с поезда. Вот приеду – и разберусь, что это за институт и что они там моделируют. А сейчас постараюсь расслабиться, насколько это возможно. Может даже подремлю…

Леса и равнины, мелькающие за окном, теперь раскинулись перед моим внутренним взором с другого ракурса. Сверху – будто я сижу не в мягком глубоком кресле «сапсана», а на крыше вагона. Ветер треплет мои тёмные волосы. Или не волосы?..

Поле зрения расширяется, картинка по бокам разрастается, словно я поднимаюсь над землёй. Вот мелкие синие озёра, блестящие на солнце. Вот крохотные деревеньки. На яблонях в садах уже зреют, наливаясь цветом, яблоки. Вот топчутся на большом пастбище пёстрые пятнистые коровы. А вот и шумная скоростная трасса бежит вверх, на север. Автомобили скользят по пыльному разогретому асфальту как по маслу, пытаясь догнать наш поезд. Мой взгляд тоже скользит вперёд. Несётся куда-то быстрее всех возможных транспортных средств. Там, вдали, маячит что-то алое, и оно манит меня. Я вся напрягаюсь, будто струна.

Неужели я наконец-то утолю голод! Где он, этот человек, излучающий красное свечение? Что бы он ни задумывал, я остановлю его!

А может и не остановлю. Ведь людей тут нет – ни одной живой души. Красная материя одиноко стелется по земле над кованными оградами и покосившимися крестами.

Становится холодно, и я замедляюсь. Моя чёрная тень беспокойно кружит над дорогой. Кто же догадался провести автомагистраль так близко к действующему кладбищу!

Едва заметный силуэт внезапно проявляется из ниоткуда прямо посреди трассы. Сейчас она пустынная – машин пока нет, потому что за пару километров отсюда горит запрещающим светом светофор. Но совсем скоро он переключится, и заждавшийся водитель на радостях разгонит что есть мочи своего стального коня, не подозревая об опасности. Дорога гладкая – самое то, чтобы погонять. Когда он примчится сюда, на спидометре будет уже 150 в час, если не больше. Увидев на пути призрака, он примет его за живого человека, испугается и резко затормозит. Вывернет руль, скатится на обочину и врежется в толстый фонарный столб с цветастым траурным венком. Кажется, этот случай здесь уже далеко не первый…

– Уйди!!! – кричу я.

Картинка крутится в «штопоре». Снижаюсь. Острые чёрные грани разбивают призрачный силуэт, на секунды он рушится, словно потрескавшееся зеркало, потом собирается вновь. И так несколько раз. Злюсь. Чувство голода становится нестерпимым.

Перья взъерошиваются, мутнеют, меняют форму. Теперь моё тело струится как дым от ладана. На миг вспыхивает огонь, будто кто-то чиркнул зажигалкой. Раздаётся шипение. Пламя, поглотив фантома вместе с красным сгустком его энергии, гаснет.

И вдруг – совсем рядом – визг тормозов. Чёрт! Изломанное дымящееся крыло устремляется вверх. В мгновенье взмываю над деревьями, словно меня дёрнули за невидимую леску.

Рёв мотора замолкает. Мощный автомобиль с рогатым бараном на блестящим логотипе останавливается в паре метров от того самого столба с венком. Водитель, отстегнувшись, выходит, чтобы осмотреться по сторонам. Задумчиво окидывает взглядом облезлые пики крестов на кладбище, потом поднимает глаза вверх, но меня он уже не видит – я слишком высоко.

Счастливчик вздыхает. Приваливается спиной к широкому капоту своей большой тачки, достаёт что-то из кармана. Щёлкает зажигалка – на этот раз настоящая – и в его пальцах начинает дымиться длинная сигарета.

Товарищ, ты серьёзно?! Я, между прочим, только что спасла тебе жизнь – а ты тут же её укорачиваешь порцией никотина. «Классно»! Можешь не благодарить…

Душный смолистый запах чувствуется даже на высоте в сотню метров. Моё дыхание перехватывает. Я делаю глубокий вдох и, неожиданно для самой себя, открываю глаза.

– Девушка, вы в порядке? – это легла на моё плечо рука проводницы в белой перчатке. – Вам приснился кошмар? Может быть, чаю?

Так, понятно, значит я опять во сне кричала.

– Лучше кофе, – выпалила я хрипло. – И сэндвич. Спасибо.

Глава 2. Дежавю

Выйдя из вокзала, я открыла ссылку с адресом института, которую папа отправил мне в мессенджер. Отметка на карте стояла прямо на здании Исаакиевского собора. Странно. Наверное это какая-то ошибка? Не может же вуз располагаться внутри достопримечательности?..

Пока я ждала уточнений, подошёл мой троллейбус, и я решила «прогуляться» по Невскому проспекту хотя бы так – глядя на него из окна. Чемодан у меня небольшой, но тяжёлый, его и в транспорт-то сложно поднять, не то, что тащить пешком несколько километров. Короче, я заняла свободное место в конце салона, притиснула саквояж к стенке и теперь глазела по сторонам, изучая Питер.

Череда магазинов, ресторанов и отелей сменилась мостом через Фонтанку с беспокойными бронзовыми конями. У меня мелькнула мысль, что четыре этих коня вполне могли бы символизировать четыре года бакалавриата, которые предстоят мне и моим однокурсникам. Сначала дикие – необузданные – скакуны, как и студенты, постепенно становятся всё более послушными, подкованными, а в глазах появляется искра понимания.

Снова вереница бутиков, небольшой парк, Казанский сквер, тонущий в нежных лучах «золотого» часа, и вот уже под нами опять река – теперь Мойка – а дальше удивительной красоты здания замелькали одно за другим, и я так засмотрелась, что не заметила, как троллейбус повернул. Ещё немного, и проехала бы нужную остановку!..

Место, рядом с которым стояла отметка на карте, находилось на противоположной стороне от основного входа в Исаакиевский собор. Мне пришлось несколько раз прогуляться туда-сюда, прежде чем взгляд различил каменные ступени, ведущие вниз, а за ними – тёмно-красную дубовую дверь.

Наверное, это какая-нибудь техническая подсобка, но может хоть там мне подскажут, по адресу я пришла или нет. Моя рука коснулась старой латунной ручки, и скрипучая створка отворилась, приглашая спуститься ещё на несколько ступеней ниже. Там, в помещении, кто-то был, я почувствовала его, но перешагнуть порог не решилась.

– Здравствуйте! – крикнула я в темноту дверного проёма. – Простите, пожалуйста, за беспокойство. Я ищу институт… ЛИМБ… вы не знаете, где он?

– Ты глаза-то разуй! – раздалось мне в ответ. Такой голос был у нашей консьержки, тёти Шуры, когда она с подозрительным прищуром допрашивала незнакомых гостей. – На табличку глянь! Что там написано?

Я отступила на шаг назад. Как же можно было не заметить! Слева от входа на мраморном сером указателе золотистыми буквами сияло выбитое: «Ленинградский Институт Моделирования Б…»

Дальше надпись обрывалась. Правый верхний гвоздик кто-то выломал, часть пятнистого камня отсутствовала, и табличка слегка накренилась вниз. Подумать только – оказывается, в культурном Питере тоже есть вандалы. Видимо, так я и не узнаю до последнего, что именно буду здесь моделировать…

– Значит, мне сюда, – тихо выдохнула я и зашла, затворив за собой дверь.

– Пропуск есть у тебя? – вахтёрша даже внешне походила на нашу тётю Шуру. Такие же кудрявые, сильно высветленные волосы и толстые аляповатые очки-кошки на пол-лица. Будка, в которой она сидела, подсвечивалась изнутри тусклым жёлтым светом, но дальше этой «сторожки» ничего не было видно. Коридор утопал во тьме.

– Пропуск?.. А, нет. Я новенькая.

– На курсы подготовительные не ходила, значит. Понятно, двоечница. Ла-адно, – тётка нехотя поднялась с насиженного места. – Пойдём, первый раз я тебя по своему пропуску проведу, а потом в деканате попроси выдать.

В слабом свете мелькнула белая карточка с блестящим круглым логотипом. Что там было изображено, я увидеть не успела. В темноте зажёгся зелёный огонёк, и охранница пихнула меня вперёд.