– Иногда коллекционеры шутки ради ловят лярв и бесов. И так же для развлечения натравливают их на своих врагов. Так что будь осторожна – если он собственноручно разбил пробирку, значит, в ней был не человек. Таким образом можно выпустить только беса.

– Вы думаете, он придёт снова?

– Конечно. Ты знатно его потрепала, он обиделся и теперь не успокоится, пока не отомстит.

– И что мне делать?! – в моём голосе зазвенело отчаяние.

– Вы будете проходить обитателей верхнего астрала на географии в грядущем семестре. Пока уясни, что с сущностями высшего порядка опасно тягаться силой, как с неразумными тварями. Это уже не бес, а полноценный демон. У него есть сверхспособности и сознание, близкое по уровню развития к человеческому. Он умеет дать отпор. А ещё он умеет говорить. Это, пожалуй, самое мерзкое…

– Вы ведь мне поможете?!

– Ты сама себе поможешь. Пока твоё душевное состояние уравновешенное и стабильное, он не сможет тебя одолеть. Береги свою душу от сердечной боли – это лучшая защита от коллекционеров и прочей нечисти.

Я внезапно вспомнила про Пашу, и в груди что-то неприятно сжалось.

– Легко сказать, – мои пальцы нервно теребили перчатку. – Особенно когда на каждом шагу – куда ни пойди – тебе постоянно пытаются разбить сердце…

– Если не хочешь, чтобы тебе разбили сердце, не представляй его стеклянным, – Чернов плавно перестроился в правый ряд, объезжая аварию. Два покорёженных автомобиля стояли посреди дороги, усыпанной светлыми осколками и тёмными железяками. Я тревожно проводила их взглядом, а бенефактор невозмутимо добавил. – Сердце из металла – тоже не лучший выбор. Пусть оно будет текучим, как вода, и лёгким, как воздух. Твёрдое и упрямое трескается и ломается, гибкое же поддаётся лишь на время, а позже восстанавливает свой первозданный вид. Ветер и вода – вот у кого нужно учиться гибкости, и тогда ничто острое тебя не ранит, и ничто тяжёлое не прибьёт к земле.

Я прислонилась затылком к подголовнику и закрыла глаза. Что-то в этом есть. Ведь даже гипнотические пробирки коллекционера недаром сделаны из стекла – символа хрупкости. От одного только взгляда на них чувствуешь себя крохотным мотыльком с ломкими крылышками…

Мотор «доджа» мерно гудел, шины, шурша по асфальту, везли меня по ночному Невскому проспекту. Так странно это всё, конечно. Неужели Чернову больше нечем заняться, чем в полночь встречать свою подопечную на вокзале, чтобы подвезти до общаги…

И вдруг меня осенило:

– Я поняла! – воскликнула я, дёрнувшись. – Вы не случайно там оказались! Вы это всё придумали, чтобы надавить на меня! Уговорить «спасать» вместе с вами этих девушек! А может, и девушки-то никакой нет! Может вы сами прикинулись той сумасшедшей с фосфорными глазами! О, как же я сразу не догадалась! Вы ведь так уже делали при мне – создавали астральные проекции!.. А этот тип в пальто – наверняка какой-нибудь маг, ваш с Петром товарищ!.. Здорово! Такой эффектный спектакль – и всё ради одной меня!..

Я захлопала в ладоши, изображая аплодисменты. Скрипач напряжённо вздохнул и побарабанил пальцами по кожаной оплётке руля, но ничего не ответил и ни на секунду не отвёл взгляда от дороги.

– Молчите – значит, нечего возразить. Я попала в точку! – обрадовано поставив локоть на подлокотник между нашими сидениями, я случайно задела его плечом и тут же задумчиво присмирела. – Только одного не пойму – для чего вам пугать меня этим коллекционером?.. И зачем вы подстроили аварию на дороге?

– Понятия не имею, – с усмешкой «признался» Чернов.

– И как вам удалось так быстро, буквально за секунду, вылезти из пробирки? Да ещё и успеть найти мой чемодан, браслет и наушники?!..

– Ну, это легко, – он припарковался напротив двери общежития и искоса посмотрел на меня. – Я просто воспользовался способностью уробороса управлять временем.

– Запрещающие печати не позволили бы вам колдовать!

– Да, снова не сходится, – кажется, он уже открыто меня журил. – Но, я уверен, ты и это сможешь объяснить, если ещё немного подумаешь. Например, скажешь, что я тебя загипнотизировал…

Опять издевается! А ведь мог и правда загипнотизировать, но выворачивает всё так, будто я несу бред!.. Раздражённо откинув ремень безопасности, я выскочила из машины, вытащила из багажника свой чемодан и, даже не попрощавшись, покатила его в общагу.

– Ника? – позвал Чернов, опустив стекло. Я обернулась. – Ты так старательно придумываешь все новые и новые легенды, потому что тебе больно видеть реальность. Но это хорошая боль. Она нужна, не противься ей. Однажды она вывернет тебя наизнанку, и твоя слабость превратится в силу.

Мой кулак стиснул ручку чемодана. Казалось, ещё чуть-чуть, и металл треснет напополам. А если я не хочу выворачиваться наизнанку?!

– Горите в аду!!! – отчаянно рявкнула я, убегая от него прочь.

Он рассмеялся мне вслед.

Глава 6. Ненависть и любовь

Если новый семестр начинается с пары по истории – это не к добру. Едва увидев расписание, мы с Лизкой приуныли и нехотя поползли наверх, в ненавистный кабинет с огромными настенными часами. Хотя Савелий Моисеевич больше не работал в ЛИМБе, его энергетика, видимо, всё ещё гуляла по коридорам института и витала в стенах унылой аудитории.

Перед первой лекцией мы ходили в курилку, чтобы собрать последние слухи по поводу ареста историка, но пока никакой конкретики не было. Точно известно только одно: Савелий не Светлоликий. В остальном определённости нет. Даже не понятно, по какой статье его будут судить. Если он использовал исключительно своё служебное положение для принуждения девушек к съёмке, а может и к чему-то большему, то дело направят в суд для обычных людей, и там он получит стандартный срок – лет пять. А если применялись магические способности, то его будут судить в АДу и, скорее всего, дадут лет пятнадцать. В любом случае, расследование в самом разгаре, и подробности пока не разглашаются. Что касается исчезновения девушек, то здесь он молчит как рыба. Точнее, полностью отрицает свою вину и утверждает, что ничего об этом не знает. Может он и не врёт, потому что многое в этой истории не сходится. Например, девушек всегда похищали в новолуние или близко к нему, а в тот день, когда его застукали в фотостудии, были двадцатые лунные сутки, что сильно раньше нужного срока. Во-вторых, как оказалось, пропавшая Травникова не была девственницей – это тоже не вписывалось в известную картину. Ну и в-третьих – Савелий совершенно не умеет работать с бесами, а люди Светлоликого перед кражей ослабляли своих жертв с помощью крылатых подселенцев…

Зато мой бенефактор отлично находит общий язык с бесами, но, в конце концов, может это просто совпадение? Возможно, этому его научили в следственном отделе ФСБ?..

– Чернов – мент, – выдохнула я, когда мы с Лизкой поднимались по лестнице, ведущей на верхний этаж. Грудь сдавило, воздуха не хватало – то ли потому что я слишком быстро бежала по ступеням, то ли от волнения, что мне предстоят долгие объяснения с друзьями.

Лизка расхохоталась в голос:

– А что, версии с фениксом и уроборосом больше не в моде?

– Это вообще отдельная тема…

– Я уже в предвкушении, – хихикала подруга, уводя меня дальше по коридору. – Кем он станет завтра? Хотя нет, пожалуй, мент – это высшая каста. Всё. Он достиг в твоих глазах финальной формы развития…

Понятно, с Лизкой говорить бесполезно. У неё только одно на уме, а мне сейчас вовсе не до любовных сплетен. Может быть, хоть Яшка выслушает меня нормально, без подколов?.. Вот, кстати, и он. Лёгок на помине.

– Девки, вы видели, кто у нас теперь ведёт историю?! – догнав нас, проорал запыхавшийся парень. – Фига себе! Вот это рокировочка!

– Сыр, на тебе лица нет, – фыркнула Чародеева. – Не томи, скажи, всё плохо? Или всё хорошо?

– Да чёрт знает! – озадаченно выдохнул Яшка и тут же перешёл на шёпот. – Тссс! Тише! Она за нами идёт. Сейчас сами всё увидите!

Взяв обеих под руки, чтобы не оборачивались, Сыроежкин протолкнул нас в аудиторию под колокольные раскаты звонка, оповещающего о начале пары. Мы суетливо расселись по партам. Лизка с любопытством таращилась на дверь. Я заранее готовилась к худшему.

Прежде, чем преподавательница вошла, в зал проник цветочный аромат её духов – сладковатый, как сахарная пудра, и щекочущий нос жасминовым шлейфом. Потом у порога цокнули изысканные каблуки молочных туфель-лодочек. Качнулся в воздухе расширяющийся книзу подол кружевного белого платья. Блеснула в узком треугольном декольте золотая подвеска с прозрачным камнем-конусом, похожим на маятник. Знакомая умилительно-добрая улыбка озарила зал невидимым светом.

Какая же она милая, романтичная и ранимая – так сразу и не поверишь, что от руки этого ангельского существа, если оно разозлится, могут покрываться льдом дороги и страдать в авариях невинные люди…

Пальчики с аккуратным френч-маникюром кокетливо поправили светло-медовую прядь волнистых волос. Тётя Белла шагнула в аудиторию и проворковала своим нежным девичьим голоском:

– Доброе утро, мальчики и девочки. Рада всех видеть на моём занятии. Пожалуйста, садитесь.

Жемчужно-розовая сумочка опустилась на видавший виды стул, который ещё недавно протирала задница Савелия Моисеевича. Ведьма огляделась по сторонам и вздохнула:

– Да, аудитория далека от идеала. Сейчас она вовсе не соответствует состоянию моей души, да и вас наверняка вгоняет в серую скуку. Нам предстоит много работы, чтобы привести тут всё в порядок и наполнить свежей энергией, но об этом позже. А пока – давайте познакомимся. Меня зовут Белла Евгеньевна Ионова. Лучше просто Белла. Я буду вести у вас лекции и практические занятия по истории…

Осторожно сев на краешек стула, словно боясь запачкать обшарпанным сиденьем платье, она открыла журнал. Пробежалась глазами по нашим фамилиям, заглянула в оценки за первый семестр и тогда только подняла взгляд на зал:

– Кое с кем из вас я уже знакома, – пропел мелодичный голосок. Я вжала голову в плечи, но она обратилась вовсе не ко мне, а к Яшке. – Например вы, Сыроежкин. Не могу не признаться, что я до сих пор восхищена вами, молодой человек! Вы прекрасно вальсируете! Такой искусный танцор непременно должен иметь «пятёрку» по моему предмету. Понимаете, к чему я?.. Не смущайтесь. Если вы чего-то не умеете, то я обязательно всему вас научу. Обещаю, вам понравится со мной работать так же, как мне понравилось с вами танцевать…

Яшка поёжился и скрылся за стоящим на парте учебником, медленно сползая вниз по спинке стула. Я тихо хмыкнула.

– А вы, Антипова, не переживайте, про вас я тоже не забыла, – надув трогательные пухлые губки, Белла Евгеньевна пояснила залу. – Долгое время я была бенефактором этой нежной особы, пока она, как это часто случается у юных девушек, не пошла на поводу у своих романтических фантазий. Увы, Антипова не удовлетворилась моей бесценной помощью – или, по всей видимости, попросту решила поменять меня на кого-нибудь посимпатичнее – поэтому упросила красавца Льва Станиславовича взять её под опеку и теперь вьётся за ним маленьким глупым хвостиком в надежде на что-то большее…

В зале заахали. Любопытные взгляды всего потока обратились ко мне, и я почему-то пристыдилась. Вроде бы, моя совесть чиста, и скрывать нечего, но понимая, что непроизвольно краснею, я смутилась ещё больше и даже не решилась возразить.

– Вообще-то это он вился вокруг Ники почти месяц! – выкрикнула с задней парты Лизка. – Всё упрашивал позволить ему стать её бенефактором и вот, наконец, она сдалась!..

Белла Евгеньевна осеклась. Длинные ногти растерянно цокнули по облупившемуся преподавательскому столу.

– Леди, а вы у нас кто? Назовите, пожалуйста, вашу фамилию, – в её ласковом голосе сквозила сладость наливных ядовитых яблочек.