– Будь добр, Серёженька, дай-ка и мне компотика из твоей посуды, – на удивление приветливо нараспев протянула Елена. – Я пить как раз захотела с дороги, сил нет.

– Не дам! – насупился он, крепко обхватив стопку и прижав её к груди.

– Давай, пока я добрая, – внезапно сменив милость на гнев, предостерегла она, грозя указательным пальцем.

– Ага, добрая она, как же, – уморительно скорчив помятое лицо, оборонялся от нападок Серж. – Он кислый. Забродил он.

– Забродил? – возмутилась Юрчук, уперев руки в бока и опасно склонившись над Сержем. – Это ты снова забродил, Комаров! Уж сколько лет ты всё бродишь и бродишь, бродишь и бродишь! Да без толку!

– Ну, вот я и добавляю градусов по чуть-чуть, чтоб дозреть, – авторитетно резюмировал он, бесстрашно глядя на неё, значительно превосходящую его размерами, снизу вверх.

– Дозреть значит, – понимающе кивнула Юрчук.

– Ага, – поддакнул он.

– Сейчас ты у меня дозреешь, фрукт недоделанный, – многозначительно предрекла ему скорую спелость Елена Дмитриевна и потянулась к его макушке.

– Тут люди, Ела, оглянись, – внезапно укорил её Серж, заставив на миг замереть, обведя всех присутствующих выразительным взглядом. – Чего позоришь старшего брата?

– Это ты позор семьи нашей, Комаров, а я – гордость! – важно заявила она во всеуслышание. – Я – Юрчук!

– Давно ли, ты, Юрчук, – прыснул Серж и примолк, стоило пышногрудой сестре выхватить стакан «компота» из его руки и махом осушить его. И глазом не моргнуть. И не поморщиться.

– Точно дозрел, – пару секунд спустя пропыхтела Юрчук, отправив вдогонку за градусами бутерброд с ветчиной. – Не обманул, охламон.

Комаров печально вздохнул и сник.

– И что это ещё за «Ела» такая? – промямлила она, присаживаясь на край лавки рядом с Яной прямиком напротив брата. – Не ты ль меня недавно Лялей называл?

– Ты под Лялю больше габаритами не подходишь, – обиженно пробормотал Серж, расстроенно поглядывая на осиротившую без винишка посудину.

– Чего? – вскинув недобрый взгляд, переспросила она.

– Того! – в тон ей парировал Серж. – Лялю ты давно переросла, говорю. Вширь. Ты её переела. Поэтому «Ела» тебе подходит идеально.

– «Ела», стало быть, – с чувством потирая ладони, отозвалась Елена.

– Она самая, – нервно усмехнувшись, кивнул Серж.

– Переросла, говоришь, – продолжила она.

– Вширь, – напомнил Серж.

– А давай-ка, Серёженька, мы с тобой дома эту беседу продолжим, – мелодично-издевательски пропела Елена, медленно поднимаясь. – Прямо сейчас.

– Зачем это? – напряжённо сверля Юрчук взглядом, осведомился Серж. – Тута и продолжай.

– «Тута» я за здоровье Егора Евгеньевича переживаю, – со смешком резюмировала она и, забрав у брата вилку с насаженным на неё кусочком селёдки, отправила её в рот.

– Беспокоишься, что твои глубочайшие познания в матах лишат Жоржа рассудка? – подрезал её Серж, так проворно вернув себе и вилку, и закуску, что Елена и опомниться не успела, как тот уже дожёвывал нехитрый деликатес.

– Скорее, это сделает твой компот, – укорила его сестра, деловито скрестив руки на груди. – Уже сделал. Да, Егор Евгеньевич? Вон бледный какой сидите. Плохо вам?

– Мне хорошо, – опроверг её предположения Егор. – Как никогда раньше, не поверите. Сперва я всё, о чём вы мне говорили, оценил: и сортир почти в жутком с виду парке. И допотопную… раритетную обстановку в доме. И свежий воздух, особенно, когда при въезде в Княжево свинарники встретили – прям проникся ароматами, честно слово. До воды в колодце на соседней улице пока не добрался, ничего не скажу, но исправлюсь, обещаю. Потом, значит, действительно компотом побаловался – противоречивые ощущения, не скрою. Вершиной же всего для меня стали огурцы вашего, Елена-свет-вы-наше-Дмитриевна, приготовления – ничего подобного в жизни я не пробовал. И очень надеюсь, что никогда больше…

Договорить он не успел, потому что был рывком притянут Яной к ней самой вплотную. Когда же он увидел её выразительно округлившиеся глаза, безмолвно кричащие: «Замолчи уже, или нам всем конец!», неожиданно широко улыбнулся и закончил начатое:

– … Ни одно застолье в нашем доме не пройдёт без вас и ваших ядрёных разносолов!

– А это уже тост! – подхватил мысль Серж, подскакивая на месте с двумя наполненными стаканами. Один из них предназначался сестре. – За бодрящие разносолы!

– Умеете же вы, Егор Евгеньевич, угодить даме, – растроганно шмыгнула носом Юрчук, присаживаясь на место. – Сразу видно, интеллигентный молодой человек. Я это поняла, ещё когда мы с вами наследство оформляли. Помнится, в первый раз вы ещё с вашими представительными родителями приходили. Ох, ну о чём же это я… Так и быть, занесу вам завтра с утра и компотика для похмелья, и огуречиков баночку. Ваше здоровье!

Здоровья Егору не помешало бы. Непременно крепкого и цветущего. Желательно завтра с утра пораньше. На что он, зная себя, не слишком рассчитывал. Особенно после того, как пару раз запнулся ногой в траве и чуть не упал, когда они с друзьями спроваживали гостей домой. Причём хорошо захмелевшие брат с сестрой даже не передрались. Хотя всё к тому и шло.

– Ну и что тракторист-то сделал? – всё же вернулся к прерванному разговору Егор, когда калитка за семейством Комаровых-Юрчук закрылась, и ребята направились к столу, собирать посуду.

Компот Сержа более-менее отпустил его лишь к финальным аккордам вечеринки. И хотя в голове по-прежнему было немного мутно, – и не только в голове, если уж честно, – в целом и понимать, и мыслить он уже мог. Да уж, и как он умудрился допустить такой промах – глупо нализаться в первый же вечер пребывания на новом месте. Хорошо ещё, что ни одна заблудшая душа не заглянула к нему на аудиенцию. Иначе тогда ему никакими правдами не удалось бы доказать собственную вменяемость.

– Какой тракторист? – опомнился Макар, став вдруг чересчур бледным, неуклюже собирая со стола вилки, то и дело бряцая ими по тарелкам. Компот имел и для его здоровья не лучшие последствия. Даже после завершения посиделок. Даже один к одному.

– Там запутанная история какая-то, – пожала плечами Яна, самая бодрая и здравомыслящая из друзей, складывая кружки во вместительный эмалированный таз. – Точно не знаю. Да и дело было лет сорок назад, не меньше. Может, и глупости всё это. Выдумка, чтобы людей от тогда ещё совхозного сада отпугивать – в те времена местные жители частенько яблоки воровали.

Егор улыбнулся: с детства привык ставить посуду в раковину, а тут в таз. Он уже собрался пошутить на эту тему, подняв на Яну насмешливые глаза, как вдруг гирлянда на стене сарая, мигающая разноцветными огнями, и лампочка над входной дверью погасли.

Замерев на месте, Егор покрутил головой и понял, что не только их дом, но и вся деревня погрузились во тьму. Когда же слева от него взволнованно ойкнул Макар, он взял себя в руки и, нашарив рядом с собой плечо Яны, спросил:

– В чём дело, Ян?

– Свет отключили, – спокойно пояснила она, неожиданно присев и что-то ища под лавочкой в потёмках. – Не заметил?

– Это я заметил, – недовольно проворчал Егор. – Да, у меня есть небольшие проблемы со зрением. Думаю, ты уже усмотрела, что я часто прищуриваюсь. Даже несмотря на то, что давно ношу линзы, всё равно щурюсь. Однако всё это, к счастью, не делает меня безнадёжным слепцом или глупцом. Впредь, пожалуйста, постарайся не вешать на меня ярлык тупоголового, потому что это не так.

– Я ничего на тебя не вешала, – возмутилась из темноты Яна, а потом внезапно включила ручной фонарик, и луч его света ударил Егору в лицо.

Ослеплённый, он шарахнулся назад, чуть не кувыркнувшись через лавочку, но устоял, вовремя уперевшись ладонью в стену сарая. В эту секунду снова вспыхнула и замельтешила огнями гирлянда. И лампочка над дверью зажглась. И всё Княжево ожило.

– Извини, – первой опомнилась Яна, гася фонарик и убирая его в карман простенькой ветровки. – Я не нарочно.

– Ну конечно же нет, – зло процедил Егор, растирая глаза рукой.

– Ребята, вы чего, – примирительно заговорил Макар. – Не ссорьтесь, ну пожалуйста.

– Ладно, – внезапно согласился Егор, резко выпрямившись, и глянул на поджавшую губы Яну очень даже дружелюбно. – Не нарочно, так не нарочно.

Ругаться он не собирался ни сегодня, ни вообще. Конфликты старался сводить на нет или искать компромиссы при первых же тревожных звоночках. Тем более было с кого пример брать: его родители как раз славились мастерами взаимных уступок как в семье, так и в работе. Просто Егор вымотался за день. Просто голова трещала то ли от мерзкого вина, то ли от перебранки Комаровых, то ли и от того и от другого в совокупности. Просто протянул Яне руку и предложил:

– Мир?

– Мир, – с заметным облечением выдохнула она и, нерешительно улыбнувшись, вложила свою ладонь в его.

Конечно, Яна сглупила, вот запросто пошутив с человеком, не зная о нём практически ничего. Она сразу пожалела о подначке, но назад сказанного было уже не вернуть. Даже отчего-то подумалось, что никакого дальнейшего общения между ними не сложится – уж больно тон его обиженного голоса походил на тон бабы Нюры при жизни, а та чёрствой становилась в такие моменты и словно бездушной. Поэтому когда Егор внезапно предложил мир, у Яны от сердца отлегло. А когда продолжил интересоваться Демонами, неся вместе с Макаром последние тарелки в дом, она совсем успокоилась и торопливо нырнула в коридор. Ведь оказаться первой в душевой после столь насыщенного событиями и эмоциями дня, было для неё бесценно.

– А какая связь между Гиблым садом и Демонами? – продолжил разговор Егор.

Вновь замигало освещение и на пару секунд погасло у порога в жилые комнаты. Справа что-то протяжно скрипнуло, но как только свет зажегся, звук неестественно резко оборвался. Егор искоса глянул в сторону, откуда почудился шум. Взглядом он наткнулся на дощатую дверь, выкрашенную коричневой эмалью. Что там, Егор не знал. Возможно ещё коридор или ещё веранда, но проверять не решился. Деревянную вертушку, которая служила запором, похоже, сквозняком сдвинуло, и дверь зловеще осклабилась чёрным беззубым ртом, словно кто-то оттуда, из мрака, подглядывал за гуляками и насмехался над ними.

– Так там вроде и убили, – робко проговорил Макар и влетел в кухню, не оглядываясь, и захлопнул дверь.

Свет снова моргнул пару раз, раздражая и вызывая головокружение, а потом погас вовсе, и Егор остался один. Стало тихо. Так тихо, что нервы не выдержали напряжения и натянулись тугой струной, готовой в любую секунду лопнуть. Что именно его беспокоило, понять так и смог, сколько ни пялился в темноту. Ведь самой темноты он давно не боялся.

Когда же скрип повторился, лампочка вновь зажглась, судорожно мигая, словно напряжения не хватало. Только в и в тусклом мелькании Егор ничего подозрительного так и не заметил. И никого. Потому махнув на произошедшее рукой и решив разобраться во всём завтра, вошёл в кухню.

– А та самая пашня, как я понимаю, как раз за садом была, – беззаботно пролепетал Макар, уже успевший оказаться за столом, и отпил из кружки чай.

– Или ты путаешь что-то, – засомневалась Яна, выглянув из-за перегородки, где таились душевая с допотопной стиральной машиной, и взбила рукой влажные волосы. – Давайте завтра у Сержа все подробности узнаем?

Егор в ответ кивнул, а Макар, затолкав в рот последний недоеденный на вечеринке бутерброд с красной рыбой, неразборчиво промямлил:

– Не возражаю. Только, Кашевский, отключи эту свою рациональную функцию «жаворонок» хотя бы на одно утро. Молю!

Глава 6. Тебя не тронет

Сон всё не шёл. Егор вот уже почти час пытался забыться в полумраке комнаты под толстым одеялом, которое натянул на нос – без толку. Мешал и жёлтый свет уличного фонаря под окном, и гудение холодильника из кухни, и капанье воды из крана умывальника в миску в раковине, и сопение Яны в дальнем углу. И особенно – нескончаемая возня Макара на соседней кровати.