Хоть это были не мои слёзы, реветь мне совсем не хотелось. Я поняла, что только вот так, позволяя Стефании на секунды овладеть своим телом, я открываю для себя ту неизведанную область памяти, так необходимую мне сейчас.

– Леди, прошу вас, не вспоминайте, – тихо, почти шёпотом, Лизи попробовала меня успокоить.

– Принеси… чаю. Горячего чая, – подумав, что чай она будет делать дольше, чем нальёт воды, попросила я. И девушка поторопилась уйти.

– А эта ваша Лилит-то… дело говорит, – прошептала я, вытирая слёзы. Может, она вовсе не такая уж и мегера. Хотя орущая Диана не пугала ни меня, ни Стефанию, а больше раздражала. Но тётку Стефания боялась. А еще ненавидела за отношение к её мамочке.

– Тут и книг никаких не надо: вон сколько всего интересного. Если бы не горшок вместо унитаза, то я бы, наверное, даже почувствовала себя счастливой.

– Леди, простите, вы говорите со мной? – незнакомая женщина средних лет в платье, как у Лизи, остановилась напротив беседки и заглянула в нее.

– Нет. Я репетирую пьесу. Иди, не мешай! Мне нужно заучить наизусть слова, – прошипела я первое, что пришло мне на ум. Не хватало еще, чтобы меня, как и прежнюю хозяйку дома, заточили в психушку, залечили там до зеленых соплей, а потом положили под эту черную плиту.

Как только я вспомнила о плите, в моей памяти всплыли цифры. И от этого воспоминания мне стало плохо. Настолько, что закружилась голова. По спине пробежали холодные липкие лапки сквозняка: такое бывает, когда падает давление. Об этом же говорила подходящая к горлу тошнота.

На плите, кроме имени, стояли цифры и знаки:

 «16/10/985 – 25/12/1025»

Я легко считала в уме, и получившееся при вычитании значение «сорок» было ничем иным, как её возрастом. Но год рождения и смерти… он и близко не был похож на наше летоисчисление. Да даже если предположить, что я попала в прошлое… что бы тогда меня ожидало? Средневековье? Досредневековье? В этом я была не особо сильна. Но Иван Грозный с его шестнадцатым веком по сравнению с этими цифрами был продвинутым мужиком.

А здесь… прекрасная посуда, зеркала, платья из тончайших тканей, фарфор, розы в горшках, аккуратно и равномерно поджаренный тост!

До этого я, конечно, вскользь представила, что это Италия или Испания, но как минимум конца восемнадцатого века.

Я часто задышала, пытаясь справиться с накатившим состоянием и уговаривая себя не торопиться с выводами: ведь эти цифры могут означать что-то совсем другое.

Глава 6

Даниэль нашел меня сам: сначала я услышала торопливые, неосторожные, явно мужские шаги, потом негромкое: «Стефания, ты где?».

Если честно, в этот момент закралась надежда, что он втайне от жены пожалеет сестру, скажет что-то тёплое, объяснит, что не может иначе. А уже потом, естественно, попросит не злить беременную женщину, которой и без того сейчас совсем непросто.

– Я тут, – тихо сказала я, и он остановился, пройдя уже мимо беседки.

– Ты никогда не любила сад, – он обернулся, сделал несколько шагов и, наконец, заметив меня в этом густом цветочном шатре, удивлённо приподнял брови.

– Возраст, наверно, – попыталась пошутить я.

– Хорошо, что ты сама это понимаешь, Стефания, – он расстегнул аккуратный, явно сшитый специально по его фигуре пиджак и присел напротив.

– Ладно, я сделаю вид, что не услышала этого, – не зная, как с ним говорить, как себя вести и вообще, какие у нас отношения, я попробовала ответить средне: между явной обидой и бесцветным принятием.

– Ты точно больна, сестра, иначе ты сейчас вела бы себя иначе, – да, мой ответ его не просто удивил, он ошалел оттого, что я вообще что-то сказала.

– Нет, я здорова, а вот утром я чувствовала себя не очень хорошо. Потому что столько крика…

– Ты перешла все границы: унизила Диану, показала своё неуважение ко мне, как к хозяину дома. И сейчас продолжаешь вести себя как простолюдинка, разговаривая со мной, вместо того, чтобы встать на колени и просить прощения. Отец уже приказал бы принести розги, – красивые глаза брата будто заволокла некая дымка. Дышал он так осторожно, словно представлял себе уже эту картину с розгами. И ему эта картина нравилась.

– Что ты хотел мне сказать? – я решила не позволять ему довести воображение до нужного накала, чтобы не стать жертвой больного разума или местных правил.

– Ты отказала трём мужчинам, среди которых был близкий к герцогу человек. И теперь я должен решить твою судьбу. Две женщины в этом доме – непозволительная ошибка. Диана – приличная леди. Она моя жена и мать моих детей. Я обязан обезопасить её…

– Так что ты задумал? – недослушав его сиропные речи об этой истеричке, перебила я Даниэля.

– Как ты смеешь? Как ты смеешь перебивать мужчину? – он вскочил. И в тот же момент внутрь вошла Лизи с подносом.

Взбешённый хозяин дома локтем задел металлический поднос, который со звоном рухнул на каменный пол. К нему добавился звон битой посуды, и где-то над нашими головами в ту же секунду раздался плач младенца, а за ним завыл второй.

– Даниэль, прости, я… не хотела, – поняв, что с каждой секундой всё становится хуже и хуже, попыталась хоть как-то сгладить ситуацию.

Испуганная Лизи собирала с пола крупные осколки и, сделав всё, что могла, поспешила ретироваться.

– Я позволю тебе выбор, сестра, – отдышавшись, застегнув пиджак и вернув на лицо благочестивое выражение, тихо сказал Даниэль.

Краем глаза я заметила, что моя служанка вернулась и стояла сейчас за его спиной. Она замерла и свела брови в ожидании его решения.

– Ты выходишь за барона Слинери… – в этот момент Лизи так замотала головой, что я поняла: любой другой вариант будет более желателен, – …или переезжаешь к тётушке Лилит, – он замолчал. А Лизи за его спиной закивала в знак согласия.

– Я должна обдумать твоё предложение, – тихо ответила я, надеясь на то, что Лизи как-то обоснует свои эмоции по отношению к этому неизвестному мне господину.

– Сейчас. Ты ответишь мне сейчас, Стефания. Или барон, – настойчиво крутящая со страшно выпученными глазами головой служанка. Словно поняла, что я не знаю никого из этих людей, и пыталась спасти меня от незавидной участи, – или тётка. В любом случае, я положу на твоё содержание необходимый минимум.

– Я согласна на тётку, – решив довериться Лизи, ответила я. Но счастья в ее глазах я не заметила.

– Ты уедешь завтра утром. А сегодня я сообщу ей о твоём решении. Она приготовит твою комнату, – брат, который должен был помочь, защитить, объяснить и поддержать, удовлетворённо выдохнул и быстро вышел из беседки. Лизи тенью прошла внутрь и, не поднимая на меня глаз, почти рухнула на краешек дивана. Плечи ее опустились, и мне казалось, девушка вот-вот заплачет.

– Ты же сама предпочла выбрать тётушку? – не понимая, спросила я.

– Это лучшее из двух зол. Но злом этот выбор быть не перестал, – бесцветно ответила Лизи.

– Ты поедешь со мной? – уточнила на всякий случай я.

– Я никуда от вас не денусь до самой вашей смерти, леди Стефания, – обречённо ответила служанка.

– И тебя это явно не радует, – заметила я.

– Вы могли быть графиней, если бы выбрали графа Коула в пятнадцать. Сейчас у вас была бы уже свора ребятишек, мы жили бы в замке на вершине, а по утрам все леди графства мечтали бы оказаться на вашем завтраке, – всё так же бесцветно произнесла Лизи.

«Неужели я сама в пятнадцать лет отказала жениху? Но ведь мать ещё была жива…», – задала я вопрос куда-то внутрь себя.

– Я не могла ничего изменить, – произнесла я фразу, благодаря которой Лизи могла бы рассказать чуть больше.

– Ваша матушка испортила жизнь и себе, и вам, – подтвердила мои догадки служанка. Но потом тяжело вздохнула и как будто заставила себя ожить, смирившись со случившимся. – Я должна начинать сборы. На это уйдет весь сегодняшний день и, скорее всего, ночь, – она поднялась, поклонилась и вышла.

Я не предложила свою помощь, потому что у меня было слишком мало времени на то, чтобы успеть разведать хоть что-то ещё.

Обойдя особняк по саду, я вновь нашла сходство с виденными мною виллами подобного плана. Естественно, в кино. Это могла быть Куба, Испания, Италия. Все здесь дышало конкистадорским шиком: временем, когда признание короля приходило с несметными богатствами, принесенными в казну.

Но я никогда не слышала такого названия, как Берлистон. Конечно, я могла попросту и не знать его. Но что-то мне подсказывало, что вся эта история с герцогами, графами и, конечно, королём подразумевает наличие и королевства. Узнай я, о каком королевстве идёт речь, всё подтвердится, и я преспокойно узнаю место, куда меня занесло.

Но вторая часть сознания, словно хитрый шулер, вынимал и вынимал из рукава карту с датами, между которыми теплилась жизнь матери Стефании.

По-южному белоснежные стены виллы романтично шептали о близости моря, где в гавани могут стоять великолепные корабли, а на побережье снуют нетрезвые матросы, грузчики, переносящие привезенный из далёких стран или же отнятый в боях драгоценный груз.

Мне хотелось выйти за ограду поместья, столбы которой были украшены фигурками ангелочков или похожих на них созданий.

 Если прислушаться, на улице за трехметровой стеной кипела жизнь. И я отправилась искать ворота, чтобы хоть одним глазком увидеть мир за границами этого дома. Дома, который я скоро покину. А что меня ждёт за его пределами, мне только-только предстоит узнать.

Глава 7

Поскольку ходить я умею почти неслышно, плавно и можно даже подумать, чуть касаясь земли подошвами, этот диалог я услышала издали. Ровно там, где и были высокие, искусно сделанные кованые ворота. Замерев под раскидистой плакучей ивой возле малюсенького, явно рукотворного пруда, прислушалась.

– … к этой старой ведьме… навсегда! – шептал женский немолодой голос, обладательницу которого я не могла рассмотреть из-за живой изгороди.

– Боги! Бедная леди Стефания, наша несчастная птичка даже не представляет, что её ждёт, – второй, более молодой голос совершенно искренне выражал жалость. И обращена она была на меня.

– Все слуги так её боятся, что не смеют ни с кем разговаривать, – осторожно добавила первая, но потом моментально шикнула, видимо, услышав меня или кого-то, кто приближался к ним.

Жалости к себе я не испытывала. То ли потому, что этот вариант продолжения жизни всё равно был лучше, чем оказаться в каком-нибудь явно гарантированном мне аду, то ли потому, что я не знала ещё, на что согласилась.

«Она просто старая женщина и, судя по всему, моложе той, настоящей меня, прожившей очень длинную жизнь и точно знающей, как со стариками нужно обращаться.», – подумала я, хмыкнув, и аккуратно пошла назад.

На ужин меня пригласила Лизи. К этому времени я уже вернулась в комнату, которая напоминала гримерку как минимум пяти актрис: платья, чулки, коробки со шляпками были рассредоточены по всем поверхностям, куда что-либо можно было положить или повесить.

Служанка в какой-то момент, словно действуя по указке только ею слышимого звоночка, вдруг оставила тряпки и вышла. Вернулась она с улыбкой и словами:

– Леди Диана ждет вас за семейным ужином.

– Ну, ты же проводишь меня? – уточнила я, понимая, что ничего хорошего от этого ужина ждать не следует.

– Конечно. Но потом я оставлю вас там, чтобы успеть все сложить, – она окинула взглядом мою комнату.

Я осмотрелась, понимая, что комната эта мне нравится. Нет, даже не просто нравится, моё сердце трепетало от мысли, что я уеду из этого светлого и уютного гнездышка, так и не пожив здесь. А потом вспомнила великолепный сад, и мне стало еще грустнее.

Ужин проходил в большом зале. Там же, где я утром застала Диану с подругами за завтраком. За полупустым столом уже сидели хозяева дома. Я постаралась не встречаться взглядом ни с одним из них. Когда Лизи помогла мне усесться за стол, отметила краем глаза, что в руках моего брата и снохи вилки, и тоже взяла прибор.

На тарелке передо мной лежала куриная ножка, несколько кусочков овощей и тонкий, почти прозрачный кусочек белого хлеба.