– Долго ещё? – специально громко, чтобы услышал возница, спросила я.

– Через десять минут будем на месте, леди, – спокойно и без эмоций ответил мужчина снаружи.

– Ужасно, правда? – Лизи с трудом сдерживала слёзы, смотря на улицу.

– Что ужасного? – я внимательно посмотрела на людей, но не нашла то, что назвала бы ужасным.

– Жить здесь ужасно, леди. Всё это ужасно: нищета, этот запах, эти страшные дома и улицы, эти люди, – она вела себя как кисейная барышня, и я поняла, что мне сейчас должно было быть ещё хуже. Но я, казалось, просто выехала в путешествие по местам, где никогда не была. И ничто не испортило бы мне настроения!

Глава 9

Миновав этот район, карета выехала в поле, потом в жидкий лесок, где пение птиц и запахи густой, напоенной влагой зелени снова вернули меня в хорошее настроение.

Дом моей тётки я увидела издали. Карета объезжала озерцо, и прямо перед окном предстала двухэтажная усадьба. Из-за высоченного забора виден был только второй этаж и черепичная крыша. После дома, из которого мне пришлось уехать, этот казался чопорным и слишком похожим на дома, которые я видела в фильмах.

Мне, почему-то сразу вспомнился роман «Гордость и предубеждение». Кареты, усадьбы, напыщенные барышни, вроде моей снохи, ограниченные и смиренные, живущие чужой жизнью слуги.

Дорогой читатель, мне тогда казалось, что моя роль в подобных романах незавидна. Как правило, ни одна героиня со штампом «старая дева» никогда не оказывается в конце счастливой. Да что там… если на неё и обращают внимание, то в виде благодарности за помощь главной героине ей «посчастливится» выйти замуж за лысого, но обязательно доброго, хоть и бедного эсквайра.

Да, в тот момент я представляла себя героиней викторианского романа. Не главной. И, въезжая в ворота своего нового дома, могла только представлять, что меня ждёт. Но, как оказалось, представление моё довольно ограничено. В отличие от видения тётушки.

– Добро пожаловать в Бертон Холл, леди Стефания, – у порога с ничего  не выражающим лицом меня встретила женщина лет тридцати. Гладко причёсанная, в чепце, темном платье и белоснежном переднике. Руки она держала перед собой, сцепив пальцы.

– Спасибо, – я посмотрела за ее спину.

– Леди Бертон уехала по делам и велела показать вам комнату, а после накормить обедом, – всё так же бесцветно ответила на мой молчаливый вопрос прислуга. – Я Оливия, – она, наконец, расцепила руки, чуть поклонилась и прошла в дом.

Лизи шла за мной, неся мой несессер, и мне казалось, она с трудом держится, чтобы не завыть.

А взвыть было отчего. Дом внутри был тёмным, недружелюбным, как служанка. Сразу на входе пахнуло тем самым ароматом из кареты. В большой гостиной с занавешенными портьерами мерно тикали часы. Тёмно-синие стены, скорее всего, были затянуты тканью, но в полумраке это было не очень понятно. В отличие от дома Вердэ, похожего на счастливую виллу в Испании или Италии, этот дом переносил гостя в старую чопорную Англию.

– Слуги занесут ваш багаж, а я пока подам вам чай, – Оливия указала на диванчик, куда я послушно присела. Лизи встала позади меня, и я слышала, как скрипит ручка сундучка в ее руках. Видимо, девушка тёрла ее, нервничая.

Здесь вести себя как мне хочется не позволяло что-то внутри. Видимо, здравый смысл, доведший до моих мозгов, что в следующие руки, как котёнка, гадящего в неположенном месте, меня не передадут. Если тётка окажется мной недовольна, мне светит что-то типа «мешок – и в реку». Ну, я, конечно, образно, но, не зная местных правил, этого тоже не стоит исключать.

– Прекрати скрипеть, – шикнула я на Лизи, и в комнате воцарилась тишина, от которой стало еще тошнее. – Ладно, скрипи дальше, – добавила я, и в этот момент Оливия внесла поднос с чашкой чая и… чем-то очень похожим на пирожное. После столования в доме брата, который в общем-то был и моим, мне это угощение показалось миражом.

– Я проверю, занесли ли вещи, и как только все будет готово, приглашу вас отдохнуть в вашей комнате, – Оливия, к счастью, отчалила.

– Видите, леди Стефания. Хозяйки нет дома. Какие дела могут быть у благочестивой вдовы до обеда на улице? – прошептала Лизи.

– Конечно, ты права! Скорее всего, она прямо сейчас охмуряет мужчин, чтобы к вечеру их придушить в постели, – страшным голосом произнесла я, потом обернулась к замершей Лизи и почти прокричала: – Прекрати, глупая! Если ты будешь трястись и нести чушь, мне придётся с тобой расстаться!

– Расстаться? Как, леди? – девушка, похоже, была на грани.

– Я подумаю над этим. Если что, попрошу тётушку, – это я сказала зря, потому что сразу после упоминания моей родственницы позади послышалось мягкое «бумк».

Мне пришлось встать, приподнять свою малохольную Лизи и проводить ее  на диван. Потом дать отпить чая из своей чашки, а после него и кусочек пирожного.

– Вы так добры ко мне, леди, – жуё мое пирожное, оказавшееся чем-то очень похожим на морковный влажный пирог со сливками, Лизи смотрела на меня своими коровьими добрыми и благодарными глазами, и я решила придержать шутку о том, что это не угощение, а проверка: не подсыпала ли тетушка яда в пищу.

– Кроме тебя я не могу никому больше доверять. Поэтому, прошу тебя, Лизи, становись уже поумнее, и не надо принимать всерьёз каждое моё слово…

Вот здесь, дорогой мой читатель, стоит остановиться и запомнить сказанное мной этой дурочке. Потому что в будущем эта фраза сильно изменит мою жизнь.

Предоставленная мне комната оказалась большой. Конечно, не такой большой, как в моем прежнем доме. Но здесь имелся вместительный гардероб, широкая кровать, письменный стол с принадлежностями, столик для… я назвала его столиком для самолюбования. Мягкая кушетка перед ним намекнула, что здесь меня будут причёсывать и облекать во все эти тугие чулки, шнурочки на безразмерных панталонах и прочее, прочее отвратительно лишнее.

Окно выходило в сад, за которым я видела то самое озеро. Мне видна была дорога, по которой сейчас мимо катила карета. И она не была черной. Светлая, на солнце блестящая лаком. Я даже смогла различить на дверце большое открытое окно, на котором трепетала газовая шторка.

– Вот это да! А я ведь без очков на близь и даль раньше                                                                                ничего не могла рассмотреть. А сейчас… будто с подзорной трубой, – пробубнила я

Раздевшись, и, наконец, собиравшись облачиться в домашний халат, я чуть не закричала, когда в комнату вошла Оливия. Я поторопилась натянуть рубашку и стояла, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Леди, если вы не хотите обедать, пришло время дневного сна, – служанка с размахом раскрыла постель, а потом вытащила из-под высокой кровати невысокую тумбу длиной метра полтора. – Ты, – обратилась строго к Лизи, – будешь спать ночью здесь. А сейчас я должна показать тебе всё что нужно. Прихвати одежду леди, и сразу её постираешь, – Оливия командовала, как генерал: всё с тем же непререкаемым тоном.

– Я не хочу спать. Я хочу выйти в сад, а после пообедать, – объявила я.

– В рубашке? – замерла Оливия.

– Я надену халат и выйду на задний двор, – на всякий случай детально описала свои планы.

– Не вздумайте сделать это при хозяйке. Единственное время, когда вы надеваете халат – время перед сном. Всё остальное время вы должны быть в корсете, платье. Лицо ваше должно быть белоснежным, а спина прямой, – оповестила меня служанка.

– Я. Не. Хочу. Спать! – с остановками отчеканила я, понимая, что не могу сдержать уже эмоций.

– Тогда Лизи поможет вам одеться, – Оливия осмотрелась и, заметив только что снятые мной вещи в кресле, бегло осмотрела всё, включая белье. – А где ваш корсет?

– Я не ношу корсеты! – заявила я.

– Это тоже не стоит сообщать леди. Сейчас я принесу вам один из тех, что она велела отдать. Я скоро, – с этими словами женщина вышла из комнаты. Я, не раздумывая, бросилась к двери, чтобы закрыть ее изнутри, но оказалось: ни щеколды, ни замочной скважины на двери не имелось.

Зато снаружи я увидела задвижку.

Вернувшись в комнату и поняв, что только так меня могут оставить в покое, сбросила халат и залезла под одеяло.

Лизи присела на стуле возле окна и, кусая губы, рассматривала трясущиеся пальцы.

– Нам просто нужно время осмотреться и всё понять. Нам нужно время, и ты должна быть в это время сильной. Поняла? – прошептала я.

Девушка покачала головой в знак согласия, и, услышав шаги за дверью, резко встала.

Глава 10

Я хотела просто подумать, лёжа в постели, но не поняла, как заснула; кровать была уж очень удобной. Когда открыла глаза, увидела сидящую на стуле возле окна Лизи. Она смотрела в окно и кусала губу. Взгляд ее беспокойно бегал по невидимому мне пейзажу.

– Долго я спала? – спросила я, сначала потянувшись, чтобы не напугать и без того перепуганную служанку.

– Пару часов, леди, – она с радостью встрепенулась. – Здесь нет звоночка, и мне полагается всегда быть при вас. Спать ночью я тоже буду здесь, у вас в ногах.

– Этот вопрос мы решим, милая, – я встала, осмотрелась. Лизи будто поняла, что я ищу, и принесла от порога горшок. Я поморщилась, и она отвернулась к окну.

Корсет оказался страшной штукой. Если ходить в нем было еще куда ни шло, то вот сидеть… Если ты хоть чуточку наклонишь корпус, жёсткая конструкция упиралась в бедра и ребра. В общем, здесь проще было прикидываться сонной мухой и не вылезать из постели, чтобы не надевать эту пыточную деталь гардероба.

Но сейчас мне хотелось осмотреться.

– Леди Лилит еще не приехала? – поинтересовалась я у Лизи.

– Нет. И очень странно, что леди весь день где-то пропадает.

Я не стала шутить на тему сбора невинных младенцев для ужина, и снова терпеливо сносила все эти шнурочки и чулочки, натягиваемые на меня в этот раз с еще большим остервенением.

Тёмные коридоры, узкая и, слава Всевышнему, не крутая лестница, мрачная и совсем не уютная гостиная – всё утопало в каком-то депрессивном сумраке.

– Леди, ужин будет через пару часов. Леди к этому времени обычно возвращается, – сообщила Оливия, выскочившая откуда-то так неожиданно, что я чуть было не подпрыгнула.

– Я бы хотела поужинать сейчас, – настойчиво глядя прямо в её лицо, ответила я. Она в это время рассматривала мою талию. – Ты меня слышишь? – еще более грозно добавила я и заметила, что её до этого слишком уж безэмоциональная физиономия выразила легкий испуг.

– Не положено, леди, – сквозь зубы сказала Оливия и хотела было уйти.

– Стоять! – крикнула я, и та замерла. – Мне показалось, или ты считаешь себя хозяйкой в этом доме, Оливия? – эта роль мне давалась плохо. Я не была в жизни грубым человеком: даже с теми, кто дерзил, старалась быть доброй. Но это не значило, что мне была неведома месть.

О! Это сладкое чувство отмщения! Но и ею я пользовалась исключительно в случае крайней нужды, когда оппонент оказывался дрянью высочайшего разряда.

– Ужин будет, только когда леди вернётся, – продолжала Оливия, но в голосе больше не было приказного тона.

– Тогда подай чай и… что-то с чаем. Если в саду есть беседка или веранда, я с удовольствием выпью чай там, – жалея, что послушалась эту стерву и напялила корсет, спросила я.

– Есть, но там не принято пить чай.

– Я не спрашивала тебя о том, что здесь принято, а что нет. Если есть в саду стул, на нем можно сидеть. Правильно? – мне начал нравиться диалог, в котором я вела. – А если есть столик, значит, на него что-то можно поставить!

– Верно, но чай… – начала было Оливия.