– Я привез вам, ваше величество, пять десятков испанских овец… – сказал Рейнст и стал ожидать моей реакции.

А мне что? Прыгать до потолка? Привез и ладно. Не так, чтобы критично, но, конечно же, нужны. В Самаре уже живут-поживают почти три десятка испанских тонкошерстных овец и, конечно же, с надеждой на их размножение. Будет больше. Все равно для производства шерсти этого мало, очень мало. Если только для меня изготовлять эту ткань. Но хотелось бы осваиваться в текстильном бизнесе. Две составляющей рывка Англии на пути великой империи – металлургия с углем и текстильная промышленность. И то и другое можно наладить и в России.

А еще голландец привез селедку. Вот же торгаши! И тут свою рыбу всучить хотят. И ведь придется купить. А им продать нашу селедку, из Астрахани. Никакого секрета в засолке сельди нет, для меня нет. А вот для остальных – имеется. Бери, укладывай рыбу плотными слоями в бочку, да каждый слой соли. И это приносило Голландии немалые средства, а некоторые историки считаю селедку одной из причин возвышения этой страны.

Большого смысла разговаривать с Рейнстом, на самом деле, не было. Они не были заинтересованы в углублении связей, пока прицениваются, смотрят. Строить для нас корабли не будут, да и я сам не горю желанием больше заключать таких договоренностей, как с Англией. Слишком накладно строить для них корабли, чтобы заполучить один из трех себе. Как вынужденная мера, подобное перестает быть актуальным. Вот только существующие два построят и еще два, тогда все, дальше сами.

От голландцев же я хотел их пилораму. Чтобы построили у нас такие же. Читал, или смотрел, в будущем, что именно такое изобретение позволило гезам штамповать корабли. Как она выглядит, не знаю. Но, скоро узнаю, так как Рейнст согласился на то, с его родины прибудут специалисты, которые за наши деньги поставят нам несколько таких пилорам.

Спать отправился к жене. Видимо, не так сильно устал, что решил еще на ночь глядя понервничать.

– Уйти, Богом прошу! – со слезами на глазах просила Ксения.

– Что дальше, Ксеня? – спрашивал я. – Как жить будем?

– Я… – она замялась. – В монастырь уйду!

– Дура! – заорал я. – Детей оставишь? Да что случилось-то? Оспины на лице? Руки, ноги целы, ты теперь здоровая женщина. Мать. Жена. Прогонишь сейчас, не скоро приду!

– Уйди! – сказала Ксения.

И я пошел. Насильно мил не будешь. Что мог для сохранения семьи, я сделал.

– Царицу никуда не выпускать! Детей ей не давать! – приказывал я командиру телохранителей Ксении. – Попробуй ослушаться, пойдешь говно месить на конюшню… на одной ноге!

Пусть посидит и подумает над всем. Я многое сделал, но не нянька. Отвергают, значит мне не нужно такое общение.

Проходя мимо кухни, я увидел одну миловидную женщину.

– Ты мужняя? – задал я вопрос.

– Нет государь! Ефросинья не берет на столование мужних, – потупила взор женщина.

– Жених есть? – последовал следующий вопрос.

– Нет, государь, – отвечала она.

Я взял за руку женщину и потащил к себе в почивальню. Впрочем, слово «потащил» не особо подходит, девушка шла вполне добровольно, иногда даже на шаг опережая меня. Я же шел мстить жене. Да, вот так! Я пожертвовал государством ради нее, а она не оценила. В монастырь? Никаких монастырей! Хватит мне быть отцом-одиночкой, в прошлой жизни наелся этим.

Пусть на утро я был себе неприятен, понимал, о наличии есть вероятности, что Агрипине, так звали девушку, вовсе сломал жизнь. Но теперь я чувствовал себя мужиком, а не обиженкой. Однако, в монастырь Ксению не отпущу. Нужно только, чтобы до Гермогена не дошли вести, что я не отпускаю жену в обитель. Этот может и вступиться. Тогда в топку Гермогена!

Глава 3

Глава 3

Москва

18 мая 1609 года.

– Вжух! Дзынь! Вшух! – раздавались звуки на спортивной площадке у кремлевских конюшен.

Уже больше часа я, с испанцем Рамоном Ортис де Отеро, спаррингуюсь на шпагах. Идальго хорош! Очень! Он не мастер, он творец! Казалось, уже понятна картина боя, стиль, а он кардинально все меняет. Только что был виртуозом, с множеством финтом, как, вдруг, меняет тактику, и Рамон уже более груб и рационален в каждом движении. И можно говорить, что так не бывает, что мышцы, связки, наработки и ум человека должны следовать некой системе, определенной школе фехтования. Вот только, Рамон показывал, что все невозможное, возможно. Пока это лучший мой партнер по бою на шпагах.

И что радует, если раньше, когда Ортис де Отеро появился в Кремле и его сразу же показали мне, я неизменно проигрывал испанцу, то сейчас я даю бой. Да, черт его подери! Он все еще сильнее меня и я вижу, порой, чувствую, что мне чуточку, но поддаются, но в одну калитку уже не получается, действенное сопротивление оказываю.

Мы отрабатывали, казалось, в безлюдном месте, на небольшой площадке для фехтования, только в присутствии переводчика. Но это лишь казалось. На самом деле я ощущал немалое количество любопытных глаз, со всех уголков подсматривающих за спектаклем.

– Ты влюбился, Рамон? – спрашивал я у испанца, парируя его ленивый выпад.

Ленивым выпад был лишь с виду, на самом деле, это хитрый с доработкой кисти и стремлением уколоть мою опорную ногу, финт.

– С чего Вы взяли, Ваше Величество? – спрашивал испанец, уже сам перейдя в оборону и отводя мой затупленный клинок от своей груди.

– Много сегодня ошибок совершаешь! Она на тебя смотрит? – выводил я из душевного равновесия Рамона.

Испанец на мгновение замялся, потерял концентрацию и…

– Есть! – возрадовался я, будто ребенок.

Мне удалось провести хитроумную атаку с раскачиваем испанца и резкой сменой удара шпагой. Будь мы не в защите, или, хотя бы с заточенными клинками, то Рамон лишился кисти правой руки. А это что ни на есть – поражение. И хочется верить, что удачная атака произошла отнюдь не из-за того, что испанец отвлекся.

– Ваше Величество, Ваше мастерство растет изо дня в день! – в поддельным восхищением отвесил мне комплимент идальго.

– Ты мне зубы не заговаривай, Рамон, уговор!.. – я усмехнулся.

Переводчику не сразу удалось объяснить идиому про зубы и заговор, но когда испанец все понял, настроение его потускнело.

– Прежде, чем я выполню уговор, могу ли задать вопрос Вашему Величеству? – спросил с хитрым прищуром испанец.

Я кивнул.

– А, если бы я одолел Вас? Вы выполнили бы условие? – спросил Ортис де Отеро.

– Нет, конечно! – усмехнулся я. – Какой правитель станет кукарекать на одной ноге? Но, поверь, Рамон, мои отступные тебе бы понравились.

– Сто рублей? – спросил с надеждой идальго, видимо, уже планируя в будущем стрясти с меня немало ценностей.

– Ну? – деланно возмутился я. – Не так много! Но… думаю, договорились бы. Если тебе платить по сто рублей за каждый мой проигрыш, то никакой казны не хватит.

– Но тогда Вы бы, Ваше Величество, дрались в полную силу, а не поддавались мне… Чтобы не разорить свою державу, – Рамон, явно искушенный интригами мадридского двора, нашел место для лести.

– Я жду! – усмехнулся я, не привыкший к таким словесным кружевам, какие плетет испанский идальго.

Рамон стал на правую ногу, левую поджал, поднял голову к небу и изрек:

– Ку-ка-ре-ку!

Где-то, чуть в стороне, там, где расцветала сирень, послышался сдержанный девичий смех, в унисон с мужским скупым «хе-хе».

– Решу театр образовать возьму тебя актером! – сквозь свой смех, сказал я.

Идальго Рамон Ортис де Отеро насупился. Ну, да! Актеры не в чести, они лицедеи и кривляки, и кабальеро не пристало таким заниматься.

– Раздели со мной завтрак, Рамон! – пригласил я испанца.

– Сочту за честь, Ваше Величество! – после некоторой паузы, сказал идальго.

Все во дворце знали, что я всегда, если выпадала такая возможность, завтракал, обедал, и уж точно, ужинал, с женой. Это была такая уже традиция. Наверняка, знал об этом и Рамон, именно такими знаниями можно было объяснить смятение и паузу испанца перед принятием приглашения.

Скрывать свои ухудшающиеся отношения с Ксенией Борисовной не было смысла. Так, или иначе, но новости просочатся. Так что позавтракаю с испанцем, может своими разговорами тот меня немного развлечет перед важнейшими встречами сегодняшнего дня.

– Итак, идальго Рамон Ортис де Отеро, скажи мне! А что ты забыл в России? Уверен, что при любом дворе такой фехтовальщик и образованный человек будет к месту. Почему не в Мадриде, или Париже? – задал я главный вопрос, когда мы с испанцем уже немного перекусили.

Рамона проверяли. Очень тщательно. К нему и сейчас приставлена слежка и отслеживаются все контакты, как и действия испанца. Нельзя было подпустить ко мне такого мастера фехтования, без, конечно, соответствующей уверенности, что он не какой-нибудь иезуит или наемник, как тот «капитан Алатристе», о котором получилось прочитать в будущем. При этом все повадки, образ жизни, говорили, что передо мной мужчина, который многое испытал, но проверку интригами прошел. Слова подбирает исключительно правильные, в меру льстивые, использует яркие образы. Одевается не вычурно, но неизменно богато. Имеет, значит, средства. Не идет на официальную службу. Не шел, пока не стал моим инструктором по фехтованию на шпагах.

– Если я отвечу, что заинтересовался Вашей страной, это будет сочтено за ложь? – ответил вопросом на вопрос Рамон.

– Не выкручивайся! – чуть строго потребовал я.

– Франциско Фернандес де ла Куэва и Куэва, герцог, я ему причинил обиду, – чуть понурив голову говорил мужчина.

– Де ла Куэва и Куэва… Это Куэво, что ты ему учинил обиду, – я улыбнулся.

– Простите, Ваше Величество? – недоуменно переспрашивал идальго.

То, с каким смыслом я полоскал фамилию испанского гранда герцога де Куэва, было не понято ни переводчиком, ни, тем более, испанцем.

– Плохо это. Женщина всему виной? – спросил я, а тридцатитрехлетний воин-ветеран горделиво приподнял подбородок, будто собирался защищать свою даму сердца.

– Да, государь-император, – отвечал Рамон и было в этих словах тоска и грусть. – Молодая жена герцога – Анне Мария.

– Вот это да! – я усмехнулся. – А ты еще тот ходок! А почему в Россию? Я так и не понял.

Наступила пауза. Было видно, что идальго думает, что именно говорить.

– Куэва имел обширные связи в инквизиции и в Ордене Иезуитов. В любой стране, где преобладают католики, меня могли найти. К еретикам-реформистам я, как истинный католик, сам не пойду. Да и там иезуиты есть, – отвечал испанец.

– А у нас, стало быть, их нет? – вот теперь заинтересовался я, как государь.

– Думаю, что нет. Их легата вы убили, – задумчиво сказал Рамон.

– И еще. Неужели только из-за того, что ты поднял подол… м-м… полюбил жену герцога, он будет использовать все свои связи и тем самым позориться? – не унимался я с вопросами, интересно же, как так живут в Гишпании, в период ее максимального расцвета, как там Веласкес, может привет ему передать, или вовсе выкрасть?

– Меня хотели убить, но я сам упокоил убийц. Так вышло, что среди тех, кто обнажил рапиру, был брат герцога и несколько верных ему людей. Он умел ценить своих исполнителей. Когда я служил ему, то, все было и деньги и жилье и женщины под вино. А еще… – Рамон посмотрел на меня. – Я хочу быть предельно честным. Я украл у герцога изрядное количество дублонов.

– Не перестаешь удивлять! – задумался я.

А нужен ли мне рядом с собой такой персонаж, будь он трижды мастером фехтования? Нет, за то, что Рамон совратит Ксению, я не верил… Да? Точно не верю? Ладно, о глупостях забыть! А вот о том, что он своего господина обокрал, вот это больше меня волновало.

– Это была компенсация за всю мою работу. Куэва не заплатил мне за последнее дело, – оправдывался испанец. – Я… бретер, Ваше Величество. Был бретером на службе у герцога.

– А это интересно… – я задумался.