Кэт Лорен: Рынок чувств: отыграть назад

Глава 1

Мария

Стены коридора были выкрашены в грязно-бежевый цвет, будто впитали в себя весь страх и отчаяние, что витали в воздухе этого богом забытого места. Люди, находившиеся здесь по собственной воле или нет, были потеряны. Не думала, что здесь все настолько плохо. Атмосфера, царившая здесь, была мрачной и давящей. Пациенты ходили по коридору, словно заблудшие души, которые не могли найти себе места. Будь моя воля, никогда бы не пришла сюда по собственной воле.

«Это по твоей вине отец находится здесь, в этом отвратительном месте», – подначивал меня собственный разум.

Я спрятала ладони между коленями, не в силах унять дрожь в ожидании. Мне сложно было находиться в этих стенах.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я ощутила резкий запах дезинфицирующего средства. Быстрый поворот головы вправо, и стал заметен источник. В конце коридора появилась уборщица со шваброй и ведром воды. Я ненавидела этот запах с недавнего времени. Все потому, что он ассоциировался непосредственно с моей учебой. А я потеряла к ней интерес. Впервые за два года.

Поморщив нос, отвернулась, все ярче ощущая вонь. Смесь мокрой пыли, хлорки и чего-то еще. Невыразимо противного, переплетающегося с кислым, металлическим привкусом на языке, который я получала от каждого вздоха. Запах безнадежности.

Взглянув на настенные часы, стала нервничать еще больше. Прошло уже десять минут, а отца все еще не было. Как и медсестры, которая пошла его искать. По крайней мере, то, что она до сих пор не вернулась, вселяло какую-то надежду, что он не послал меня и бедную девушку подальше.

Все мои записки за эти месяцы остались без ответа. Я волновалась. Папа был единственным моим родным человеком. Наверняка, он думал, что я его бросила. Избавилась от него, определив в эту клинику, но это не так. Давно пора было бы прийти.

Телефон звякнул от входящего сообщения:

«Машенька, я могу быть очень настойчивым, как ты заметила. Час. Это все, что я прошу. В кофейне возле твоего универа. Завтра после пар. Во сколько они заканчиваются?»

Я разочарованно вздохнула. Смс не от того, от кого бы мне хотелось. Весь последний месяц после нашей встречи в салоне Артем заваливал меня сообщениями с просьбой увидеться. Лаура давила на меня с другой стороны, убеждая, что я веду себя как идиотка. Не отказываю парню прямо, но и не соглашаюсь на встречу.

Пришлось признаться Артему, что добавила его в черный список сразу же после нашего знакомства в Стамбуле. Он ничуть не удивился. Сказал, что догадывался. Не знаю, почему, но я разблокировала его, как только увидела в автомобильном салоне. С тех пор и была подвержена атакам со стороны молодого человека.

«Посмотрим. Завтра много пар. Я буду сильно уставшая для свидания», – ответила я и бросила телефон обратно в сумочку.

Сидя в ожидании, в длинном коридоре, внимательно стала наблюдать за людьми. Они были словно призраки. Лица бледные, опухшие, с темными и глубокими кругами под глазами. Некоторые сидели, сгорбившись, погруженные в свои мысли, и наблюдая, как другие играют в шахматы, будто пытаясь удержать хоть какой-то контроль над тем, что осталось внутри них.

По телу пробежали мурашки. Я вспомнила, что недалеко от них ушла. Весь последний месяц, как рассталась с Андреем, пила каждый вечер. Не могла остановиться. И самое ужасное то, что не могла дать ответ самой себе, почему это делаю. Думаю, именно поэтому сегодня нахожусь здесь. Эгоистично пришла просить помощи и совета у такого же отчаявшегося и потерянного, пропитого алкоголем человека.

Я огляделась. В холле было достаточно много пациентов. Возможно, кто-то из них тоже ждал визита близких. Некоторые бродили, не находя себе места, и вглядывались в окно. Их шаги были тяжелыми, словно у людей, которые несли на себе весь груз мира. Я пыталась посмотреть одному из них в глаза. Взгляд был отрешен. Словно они не наркоманы и алкоголики, находящиеся на лечении, а выжившие из ума шизики, которых накачали сильнодействующими успокоительными.

Как только я решилась встать и пойти спросить, где же та медсестра, которая отправилась на поиски моего отца, то увидела их обоих в другом конце коридора.

Мы встретились с папой взглядом. Не могла разглядеть в его выражении лица ничего. Потому что перед глазами все поплыло. Еще хуже делало тусклое освещение вперемешку с пасмурной погодой.

У папы были темные круги под глазами. Взгляд отрешен, будто в них хранилась затаенная боль. Но, увидев меня, выражение его лица смягчилось.

Не выдержав, я бросилась к нему, ожидая, что он обнимет меня, как и прежде, а не оттолкнет, злясь на меня за то, что закрыла его в этой проклятой клинике. Папа притянул меня к себе. Отчего я разрыдалась.

– Не плачь, доченька.

– Прости меня, прости… – не унималась я, утыкая нос отцу в грудь.

Впервые мы расстались на такое большое количество времени. Я до конца и не осознавала, как сильно скучала по нему, пока не увидела.

Папа успокаивающе гладил меня по спине. Его рука нежно двигалась вверх-вниз, пока не остановилась на затылке. Отец опустил голову и стал по-родительски целовать в висок, утирая слезы с щек пальцами свободной руки.

– Не смей извиняться. Ты ни в чем не виновата. Это я должен просить у тебя прощения, дочь.

Он обхватил мое лицо ладонями и пристально посмотрел мне в глаза.

– Что с тобой?

Его глаза блуждали по моему лицу. Большие пальцы продолжали стирать соленые дорожки с щек.

– Сколько ты выпила?

Я едва не икнула от испуга. Откуда ему было это известно? Прошли практически сутки. Я ела… Что-то… Кажется… И жевала мятную жвачку. Как папа догадался?

– Я… – Все же икнула, но думаю, это от слез. – Пап, тебе кажется. – Ложь сорвалась с языка.

Папа напряженно рассматривал мое лицо, а после молча взял за руку и отвел в сторону. К окну, где рядом по счастливой случайности никого не оказалось.

Я напряженно огляделась. Отец словно загнал меня в угол. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы прекратить нарастающую истерику, отвернулась от пронзительного взгляда отца. В голове тут же возник вопрос: все ли родители читают своих детей как рентген? Возможно, я никогда этого не узнаю. Единственный человек, от которого бы я родила ребенка отвернулся от меня и не выходил на связь больше месяца. Хоть бы сообщил разведены мы или нет. Ведь он грозился.

От мысли о том, что я больше не член семьи Зарянских, в груди закололо. Папа осторожно обхватил ладонью мое запястье, чтобы привлечь к себе внимание и вывести меня из дурных размышлений.

В воздухе витала напряженность. Я посмотрела на отца, и весь невысказанный ужас моей жизни за последние месяцы перешел ему.

– Куда смотрит твой муж?

Я презрительно фыркнула и не стала ничего ему отвечать.

– Пап, я приехала увидеть тебя и поговорить о твоем состоянии.

Он сосредоточенно смотрел мне в лицо, словно пытался прожечь дыру в моей голове. Я отказывалась смотреть на него в ответ. Папа понял, что у меня проблемы, едва взглянув мне в глаза. Это слишком… Не хочу, чтобы он понял, насколько моя жизнь стала дерьмовой. Не хочу, чтобы папа прекратил лечение в погоне за моим счастьем.

– Мне плевать на свое состояние, пока дочь идет по моим стопам, – сказал он строже.

Я дрогнула от его сурового тона и стыдливо отвернулась от него, не находя оправданий своему поведению.

– Как ты узнал? – едва не всхлипнув, спросила я.

Папа подошел и обнял меня за плечи:

– Я знаю, какие у тебя глаза, когда ты счастлива и когда грустишь. Сейчас ты страдаешь, и мне хочется знать, почему.

Он видел меня насквозь, но я не могла ему дать ответа, это было слишком личное… Боюсь, папа не поймет.

Я ничего не говорила, лишь отрешенно смотрела в сторону. Несколько месяцев. Сто одиннадцать дней, если быть точнее, я избегала этого места, избегала взгляда в глаза отцу, которые помнили меня совсем другой. Но он сразу же раскусил меня.

– Пап, ты можешь ответить мне на один вопрос?

Я развернулась в его объятиях и внимательно посмотрела в глаза. Отец ничего не ответил. Только молчаливо ждал, пока я заговорю.

– Почему ты пил? – Задала я простой и одновременно сложный вопрос. Хотелось его понять. – Неужели твоя жизнь была такой трудной, что ты в какой-то момент понял, что не справляешься? Разве нельзя прекратить все это ради тех, кого ты любишь? Я столько раз умоляла тебя…

Папа протянул руку и вытер новую слезинку с щеки:

– Люди не всегда пьют, чтобы залить свое горе. Ты сама можешь ответить на вопрос, почему ты пьешь?

– Я не… – Попыталась возразить, но отец цокнул и разочарованно покачал головой.

– Алкоголь меняет людей, дочь. Он пропитывает твое тело так, что спиртом разит через каждую твою пору. Я это понял, когда прошел очищение здесь под капельницей.

Папа обхватил мой подбородок и приподнял лицо вверх, сосредоточенно заглядывая в глаза.

– Так что? – требовательно спросил он. – Почему ты решила идти моим путем, дочь?

Андрей

– Мне не нравится, во что стала превращаться Лехина затея, – взволнованным голосом сказал Дэн мне на ухо, пока никто не слышал.

Я бросил тревожный взгляд на группу людей в дорогих костюмах, которые явно не вписывались в окружающую их обстановку. Сегодня был очередной поединок. Молва разрасталась. Хоть проведение таких мероприятий было незаконным, все было сглажено среди правоохранительных структур. Несмотря на то, что мне до сих пор было не понять смысла в этом, поединки обрастали популярностью все больше. Самое главное было то, что ими я держал в узде младшего брата. Последнее время мы много проводили с ним времени. Я чувствовал свою ответственность за него, да и спарринги с ним помогали отвлечься и выбить всю дурь из башки.

– Я все могу понять, но покупать бой, чтобы парня избили на глазах у толпы в наказание, это пиздец как неправильно.

Согласен с братом. Такое мне тоже не нравилось. Но отец сказал, что Бородинский очень важен для нашего бизнеса, и он с радостью окажет ему эту услугу, даже если она будет дикой.

– Только эти придурки не знают нашего брата так, как знаем его мы. Леха никогда не будет добивать противника. И прекратит бой, если увидит, что парнишка может кони двинуть.

Я тревожно огляделся. Людей сегодня было больше, чем обычно. Мне это не нравилось.

– Нужно увеличить охрану.

Дэн как раз сделал глоток пива и едва не поперхнулся:

– Есть что-то, о чем я не в курсе?

Я вновь оглядел недоверчивым взглядом присутствующих. У меня было чертовски поганое предчувствие.

– Мне не нравится, что людей стало так много. Это нехорошо.

– Согласен, – ответил брат, – но мы ничего с этим не поделаем. Люди стали приезжать из других городов. Мы либо закрываем лавочку, либо должны смириться с масштабами.

– Ублюдок, – прорычал я, глядя на группу в элегантных костюмах, которую возглавляла жирная лощеная рожа по фамилии Бородинский. Эти старые пердуны выглядели так, словно находились на приеме в Кремле, а не на заброшенной стройке за МКАДом, где бетонная пыль легла толстым слоем на их лакированные ботинки.

– Ты знаешь, почему они притащили того бедолагу?

Я сжал челюсти от злости. Мне это не нравилось, но отец сказал уступить. Папа много лет пытался наладить связи с людьми во многих сферах. Обижать кого-то из них не входило в его планы. Тем более, в таких кругах часто действовал принцип «услуга за услугу». Бремя, которое моя семья несла до сих пор, и его я унаследовал. Кстати, о ней…

Достав телефон, я проверил смс от людей, которые следили за моей женой. Пусто.

– Бедняга трахнул его дочь, – ответил брату на его вопрос.

– П-ф, – фыркнул он. – Так, может, это любовь?

– Насколько я слышал, девушка несовершеннолетняя.