Дворецкий подкатил тележку к журнальному столику и принялся сгружать на него тарелки с бутербродами, сэндвичами, пышными маковыми булочками, кусочками яблочного пирога и шоколадным печеньем. Следом выставил чайники с кофе и с черным чаем. Венчали это пиршество пиалы с вареньем и кусковым сахаром. После Вениамин поставил перед каждым гостем кружку и положил на салфетку чайную ложку. Последним он взял с тележки высокий бокал и подал его Евгению Валерьевичу.

– Ваш «Арнольд Палмер», – проговорил старик.

– Спасибо, – приняв бокал, кивнул Громов. Сделал глоток и облизнул губы.

– Всем приятного аппетита, – пожелал дворецкий. Выкатил из гостиной тележку и плотно закрыл дверь.

Федор тут же схватил кофейник.

– Фух, наконец-то еда! За все дежурство ни разу не успел поесть, – пожаловался он. – Народ словно взбесился! И чего людям по ночам не спится? Мила, тебе чай или кофе?

– Нет, спасибо. Я сама, – отказалась Ардо.

Мареев стащил с тарелки сэндвич и с аппетитом в него вгрызся. Отхлебнул кофе.

– М-м-м… Вкусно-о-о… – протянул он с блаженством.

Громов взял кусок яблочного пирога и тоже с удовольствием откусил. Мила с Иваном последовали его примеру, одновременно сцапав по бутерброду. Давид к еде не притронулся.

Обведя присутствующих взглядом, Мила посмотрела на Громова и повторилась:

– Евгений Валерьевич, так для чего вы всех собрали-то?

Громов откусил пирог, запил его «Арнольдом Палмером» и лишь потом заговорил:

– Недавно ко мне обратился знакомый. С его друзьями произошло нечто странное: домой вернулась дочка, пропавшая двадцать лет назад.

Мареев фыркнул.

– А что тут странного? Радоваться нужно: человек нашелся, домой пришел.

– Девочка пропала в семилетнем возрасте. Не вернулась из школы, которая находится через детскую площадку от ее дома, – спокойно продолжил Евгений Валерьевич. – А странность заключается в том, что ребенок не изменился. Она пропала в возрасте семи лет и вернулась в возрасте семи лет.

Федор поперхнулся сэндвичем.

– В смысле?! Она что, вообще не изменилась?!

– Нет. И помнит только, как вышла из школы и пришла домой, – Евгений развел руками. – Представьте, что почувствовала ее мать, когда кто-то ключом открыл входную дверь и вошла ее пропавшая семилетняя дочь. Причем в той же одежде, в которой она исчезла, и со школьным рюкзаком на плечах. Девочку месяц не выпускали из больницы, провели всевозможные анализы, тесты, лечили бог весть от чего. Вердикт врачей: ее организм соответствует возрасту семилетнего ребенка. Девочку отпустили домой. Мать в панике. Отец умер от инфаркта пять лет назад. Старшему брату тридцать два года, у него своя семья. Родственники совершенно не понимают, что им теперь делать, и знакомый обратился ко мне, зная, что я расследую подобные аномалии.

Евгений Валерьевич замолчал. Молчали и все присутствующие, обдумывая его рассказ. У Милы даже мыслей не было на этот счет. Опять какая-то магия?

– Ну есть же всякие Бермудские треугольники-квадраты. Люди там исчезают, а спустя годы возвращаются. И считают, что прошло всего-навсего десяток минут. По телевизору периодически показывают сюжеты о таких прецедентах. Может, и здесь то же? – предположил Мареев.

– Бермудский треугольник – не мистическая зона смерти, а район со сложными природными условиями и высокой транспортной активностью. Большинство исчезновений объясняются человеческими ошибками или естественными причинами, а мифы созданы для развлечения и заработка на сенсациях, – голосом читающего лекцию профессора выдал Стеклов. – Наука давно развеяла тайну, но легенда продолжает жить в массовой культуре.

Мареев зло на него зыркнул, но возражать не стал.

– Как бы там ни было, нам необходимо с этим разобраться. В базе «Око» упоминаний о подобном нет. А ведь там фиксируется все, что хоть как-то связано со сверхъестественным или неразгаданными тайнами, – заключил Громов.

Он поднялся с кресла, отставил уже пустой бокал на столик. Подойдя к камину, засунул руки в карманы брюк и посмотрел на огонь. Несколько долгих секунд любовался игрой пламени.

– Тем не менее похожее возвращение уже было, – сообщил Евгений. – О нем рассказал Вениамин. В детстве он с отцом жил в доме руководителя общества «Око бесконечности». Однажды ночью к тому пришел мужчина, сын которого точно так же пропал, а потом вернулся домой в том же возрасте.

– Тоже двадцать лет отсутствовал? – уточнил Иван.

– Десять.

– И этого случая в базе нет? – спросила Мила.

– Нет, – качнул головой Евгений.

– Но почему? – изумилась Ардо.

Громов пожал плечами. Этот вопрос и его очень занимал, но ответа он пока не нашел.

– И что будем делать? – поинтересовалась Мила.

Она допила кофе и посмотрела на кофейник, где еще оставался напиток. Наливать себе новую порцию не стала, но сделала мысленную зарубку: узнать у Вениамина сорт зерен. Кофе ей понравился, и она с удовольствием приобрела бы такой домой.

– А делать будем вот что, – решительно произнес Громов. – У Ивана лекции в академии, а у Федора служба, поэтому знакомиться с ребенком поедешь ты, Мила. Пообщайся с ее матерью, братом. Аккуратно порасспрашивай саму девочку. Сходи в школу, побеседуй с учителями, директором. В общем – со всеми, кто контактировал с ребенком или его семьей. Постарайся детально воссоздать тот день, когда она возвращалась из школы. Конечно, лучше бы с тобой поехать Ивану, все-таки он криминальный психолог, – Евгений Валерьевич задумчиво перевел глаза на Стеклова. – Вань, а может, ты отпросишься на пару дней?

Иван поморщился и вздохнул.

– Вообще никак. На мне пол-академии студентов, семестр в самом разгаре. Если я пропущу хоть немного, то даже не представляю, как потом догонять. А подменить меня некому.

– Так пусть Давид с Милой съездит, – встрял Федор.

Миле нестерпимо захотелось его треснуть, и посильнее, чтобы не говорил под руку. Давид, судя по поджатым губам, был с ней солидарен. Он встал с кресла, на котором молча сидел все это время.

– Еще чего, – процедил недовольно.

Столь открытое пренебрежение задело Милу. Она понятия и не имела, что с ним произошло. Еще вчера они сидели у нее на кухне, болтали обо всем на свете и смеялись, а сейчас он ведет себя как настоящий мерзавец. Мила в очередной раз подумала, что в Давиде каким-то чудом уживаются две личности. Одна вполне себе нормальная, с ней легко и приятно общаться, а вторая – отвратительная, злобная и высокомерная. Жаль, что Давид чаще всего демонстрирует последнюю.

– Хорошая идея, – неожиданно поддержал Федора Громов. – А и правда, Давид, езжай-ка ты с Милой. Вдруг заметишь то, чего она не увидит? Да и вдвоем куда веселее.

– Ты же знаешь, что я планировал заняться более серьезным делом, – не спешил соглашаться Давид.

– Знаю, – Евгений выразительно поднял брови. – Но то дело пока ждет.

Давид раздраженно сверкнул глазами на Громова, а затем молча пошел к выходу из гостиной. Проходя мимо дивана, он бросил быстрый взгляд на Милу, и от этого взгляда у нее холодок прошелся по коже. Она и раньше не особо горела желанием куда-то с ним ехать, а теперь и подавно.

– Ну что, если всем все ясно, тогда за работу, – хлопнул в ладоши Громов. Ардо, Федор и Иван поднялись. – Мила, задержись, пожалуйста.

Девушка опустилась обратно на диван, а Мареев со Стекловым, попрощавшись, покинули гостиную.

Глава 2

Евгений кивнул на дверной проем и направился на выход. Мила молча пошла за ним. Остановились они у неприметной двери с электронным замком. Хозяин дома ввел код, послышался щелчок, и дверь открылась.

Мужчина вошел первым. Мила, не задерживаясь, тоже шагнула на лестницу, ведущую вниз.

Сойдя с последней ступеньки, Ардо огляделась. Комната, куда они пришли, оказалась просторной, довольно светлой и заполненной разными предметами. Мила сразу же догадалась, что большинство экспонатов в этом своеобразном музее – магические артефакты. Она с любопытством рассматривала картины, одна из которых находилась в прозрачном коробе, исписанном символами, ножи, пистолеты, книги, столовые приборы, вещи личного пользования, одежду. Много было и закрытых деревянных ящиков.

Но больше всего Ардо впечатлило платье в самом дальнем углу. Верх платья, а также рукава до локтя полностью состояли из чешуек и вызвали ассоциацию с кольчугой. Материал рукавов ниже локтя напоминал потертую черную кожу. Юбка тоже была кожаная, с длинными разрезами до бедра – вероятно, для того, чтобы свободно двигаться. Платье в районе талии обхватывал кожаный пояс с множеством маленьких кармашков.

Мила, будто завороженная, подошла ближе и протянула руку. Она почти дотронулась до необычной кольчуги, когда ее запястье перехватили мужские пальцы, а уха коснулось горячее дыхание:

– Мила Васильевна, я бы не советовал прикасаться к вещам, функционал которых вы не знаете.

Руку отпустили. Мила резко отступила назад.

– А что это за платье? – не сдержала она любопытства.

– Одежда женщины-воина из Перу двенадцатого века.

– Женщины-воина? – удивилась Мила. – А почему до него нельзя дотрагиваться?

– Оно пропитано ядом.

– Зачем?

Мила отошла подальше от платья. Теперь оно не казалось таким прекрасным.

– Если верить легенде, – начал Евгений обычным голосом, а продолжил певуче, видимо, цитируя эту самую легенду: – В высокогорной долине, где кондоры рисуют круги на камнях времен, стояла крепость Вилька-Уаси – твердыня ордена курака-килья, женщин-воинов. Правили железом и ядом они, облаченные в плащи из шкур викуньи, пропитанных зельем сонцо-йаку – слезой спящего духа.

Мила изумленно распахнула глаза, слушая Громова. Его голос завораживал.

– С рождения девочкам вплетали в волосы листья тупа-мойок – растения, цветущего раз в десять зим под светом кровавой луны, как называли полнолуние члены ордена. До семи лет поили отваром из корней этого растения, даруя иммунитет к ядам. Доспехи тоже пропитывали соком тупа-мойок, смешанным с пеплом вулкана Мисти и кровью черной ламы. Кожу для них обрабатывали в котлах ведьмы, потомственные колдуньи, сопровождая заговорами. Творилось сие действо обязательно в полнолуние, когда лунные тени отпирают врата между мирами. А стражницы в масках ягуаров следили, чтобы ни капли не пропало даром.

Громов на мгновение замолчал, а Мила одернула себя, сообразив, что слушает начальника открыв рот.

– В тысяча сто пятьдесят втором году, как гласят хроники на кипу, – возобновил рассказ Евгений. – Это древняя система узелковой письменности народов Анд, – пояснил, заметив непонимание Милы. – Так вот. Лорд горного клана, Атун-Синчи, решил захватить долину. Сёстры курака-килья встретили его воинов, облаченных в деревянные доспехи с шипами, на перевале Куско-Рикри. Атун-Синчи не успел даже вытащить меч. Он коснулся плаща Пача-Урми, предводительницы курака-килья, и умер, а его кожа покрылась узорами, словно высохшая земля трещинами.

– Ого! А эти женщины в обиду себя не давали! – восхищенно перебила Мила Громова. Тот согласно кивнул.

– В тысяча сто девяносто восьмом году одна из младших сестер, Ч’аска-Койлор, влюбившись в пленника из клана уру, помогла ему сбежать и выдала тайну яда. Вождь уру приказал избавиться от всех курака-килья, чтобы больше никто не узнал секрет. Посланные им воины отравили ручей, из которого набирали воду обитатели крепости Вилька-Уаси, бросив туда труп ядовитой лягушки-демона хамп’ату. Сёстры имели иммунитет лишь к яду тупа-мойок, а потому умирали в страшных мучениях.