Корасон закатила глаза. Сасо (сокращённо от Самсон) был её фамильяром в течение многих лет. Насколько ей было известно, несносный анито долго спал, прежде чем проснуться и обнаружить, что он лежит, свернувшись калачиком, в колыбели новорождённой Корасон.

То же самое произошло и с матерью Корасон, Алтеей. Её фамильяр-анито был мерцающим голубым питоном, достигавшим почти двадцати футов^[8] длиной, когда являл себя во всей красе. Он был духом туга, большого розового дерева, и звали его Кэшинг – что являлось странноватым сокращением от имени Эсколастика. Днём, пока Алтея работала медсестрой в кардиологическом отделении больницы, Кэшинг превращался в браслет искусной работы. Ночью же он принимал истинный облик и помогал Алтее в занятиях целительной магией.

– Мне кажется, моя камуфляжная расцветка снова меняется! – заявил Сасо. Он счастливо вздохнул, разглядывая своё отражение в сковороде. – Теперь я похож на очень редкого и изящного крокодильчика.

Корасон никогда не слышала о крокодилах, которые умели бы маскироваться. Сасо с его выпученными глазами, короткой мордочкой и пятнистым хвостом больше походил на маленького синего геккона. Но ему это знать было не обязательно.

– Ты и правда выглядишь чуть более… синим, чем обычно, – осторожно сказала Корасон.

Сасо приосанился.

– Хорошо, очень хорошо. Крайне важно оставаться незаметным. Иначе люди будут меня пугаться! И, соответственно, тебя! Только у бабайлан с выдающимися способностями фамильяром может быть крокодил-анито, – Сасо бросил на Корасон полный нежности взгляд. – А ты, Корасон, точно выдающаяся! Скоро ты станешь такой же, как твоя мама! Или Тина!

Корасон, однако, уже терзали серьёзные сомнения, что она вообще когда-нибудь станет бабайлан, а тем более столь же искусным, как её мама или тётя.

К тому времени, когда Алтее исполнилось десять лет, она могла варить и разливать по бутылкам косметический тоник, которого хватало на год. Всякий раз, когда Корасон пыталась приготовить какое-нибудь зелье, оно превращалось в бесполезную жижу. А если просто тыкала пальцем в бутылку, та взрывалась. Алтею считали могущественной ведуньей, но её сестра Тина – это было нечто особенное.

Корасон однажды довелось наблюдать, как тётя утихомиривает грозу. Гроза была так смущена, что неслась по небу ссутулившись и пристыжённо волоча за собой дождевые облака, словно хвост. Тина, пожелай этого, даже гремучую змею заставила бы, подобрав верные слова, поделиться собственным ядом. Она могла ловить блики света на поверхности пруда и превращать их в бриллианты.

Тине было около тридцати пяти лет, и выглядела она как королева-воительница. Куда бы она ни пошла, её длинные смоляные волосы развевались за спиной, словно с ними играл невидимый ветер. Тётин фамильяр-анито, огромная грациозная орлица по имени Лузвиминда (сокращённо Минда), не отставала от хозяйки, всё время паря рядом и щёлкая клювом. Вместе эта парочка выглядела довольно устрашающе – свирепая грация Минды идеально сочеталась с красотой и элегантностью Тины.

Рядом с ними Корасон чувствовала себя довольно глупо.

Всякий раз, забредая в разбитый за Домом сад, она обнаруживала там засохшую и пожухлую растительность. Однажды Корасон даже решила, что растения с ней разговаривают, услышав плач розового куста. Потом этот куст попросил погладить его по животу. И дать ему клубочек пряжи.

Это могло показаться очень странной просьбой, но затем Корасон догадалась, что с ней говорит не розовый куст, а мёртвый кот, погребённый под его корнями.

Когда Корасон его выкопала, кот, от которого остался, в основном, скелет с пучком оранжевой шерсти на хвосте, замурлыкал, потёрся голым черепом о её ногу, а потом принялся охотиться на жука. С тех пор Лазарь поселился в саду, став чем-то вроде их сторожевого кота.

«Нужно просто ещё подождать, – напомнила себе Корасон. – Будь терпелива».

По привычке она прикоснулась к своей цепочке с висящим на ней изящным золотым ключиком. Это была самая дорогая для Корасон вещь в мире. Настоящий ключ духов, подаренный ей матерью.

Корасон принялась накрывать на стол. Она поставила цветы в кувшин с водой, а затем положила большие столовые ложки в тарелку с панситом^[9] и приготовленной на пару молочной рыбой, которые появились из воздуха как по волшебству. Хлопоча по кухне, она время от времени разглаживала платье. Это была семейная реликвия; по чёрному шёлку платья вились вышитые заколдованной серебряной нитью облака. Корасон доставала его из шкафа только по особым случаям, хотя иногда платью нравилось соскальзывать с вешалки и зависать у окна, нежась в лучах лунного света.

– Как я выгляжу, Сасо?

– Восхитительно! – воскликнул анито, спрыгивая с потолка и приземляясь ей на плечо. – Самый аппетитный бабайлан на свете!

Когда-то это платье принадлежало Алтее. Она надела его перед своим двенадцатилетием, когда её мать, тоже могущественная ведунья, научила Алтею магии. Корасон всегда представляла себе, как Алтея будет обучать её искусству быть бабайлан. Но у жизни были другие планы, и теперь учителем Корасон должна стать Тина. Молодая сильная Тина, похожая на Алтею, но лишённая присущей ей душевной теплоты.

– Мне следует называть тебя титой?^[10] – спросила Корасон тётю в день их первой встречи. Алтея никогда не упоминала о младшей сестре, но, с другой стороны, она вообще редко отвечала на вопросы о семье. Когда Корасон поинтересовалась об этом у своего отца, тот отделался коротким и уклончивым ответом: «Твоей маме было нелегко уйти из дома».

Единственным человеком, о котором Алтея когда-либо говорила, была её мать. «О, анак^[11]. Жаль, что ты с ней не знакома. Когда-то о ней ходили легенды», – говорила она.

Когда Тина появилась на сцене, все представления Корасон о доброй и весёлой тёте испарились.

– Она выглядит так, будто ест племянниц на завтрак, – пробормотал Сасо.

– Никогда не называй меня титой, – потребовала Тина.

Так Тина осталась Тиной.

Внезапно примостившийся у девочки на плече Сасо пискнул.

– Корасон, как ты думаешь, Дом побалует нас тортом? До твоего дня рождения осталось всего два дня… И хотя я обожаю хрустеть бедренными и берцовыми косточками, шоколад мне тоже весьма по нраву.

К тому времени Корасон уже прошла на кухню и стала нарезать крошечные зелёные плоды каламанси^[12], чтобы сдобрить их соком праздничные блюда. Слева от неё распахнулась дверца холодильника. Множество маленьких чёрных магнитиков на его передней панели соединились, образовав хмурое лицо.

– Да, только перестань канючить, – перевела Корасон ответ Дома. – Ты спрашиваешь уже четвёртый раз… за день.

– Я – король хищников, – провозгласил Сасо. – У меня есть потребности.

Магниты разошлись, а затем сложились в вопросительный знак.

Корасон улыбнулась.

– Две минуты, и они будут здесь.

Вопросительный знак превратился в сердечко.

Во многих отношениях Дом Тины был схож с другими домами. Снаружи он был выкрашен в цвет яиц малиновки^[13]. В Доме была освещённая солнцем гостиная с двумя мягкими диванами, небольшая столовая с длинным столом, заваленным коробками, которые Тина всё собиралась когда-нибудь разобрать, три уютные спальни, кухня и задний двор с садом.

Но были и довольно большие различия…

Иногда Дому надоедал цвет яиц малиновки, и тогда он менял окраску с голубой на розовую. Бывало даже, что его фасад обрастал эркерами и балконами. Диваны в гостиной регулярно смотрели по телевизору любовные драмы, и по меньшей мере раз в год разбрызгиватели на лужайке включались во время особо душещипательных сцен. Наверху, в спальнях, как грибы, росли ночники, а на кухне всё время что-то готовилось и гремели переставляемые с места на место столовые приборы.

Дом Тины был живым.

И, кроме того… он любил Корасон.

Именно Дом укрывал её каждый вечер и заботился о том, чтобы у неё всегда был свитер, когда на улице холодало. Дом составлял компанию, когда она выполняла бесконечные домашние задания, которые давала ей Тина, и готовил для неё различные блюда. И даже если Корасон не нравилось, что занавески шумно хлопали, стоило ей заснуть посреди урока, или то, что в банке для печенья иногда вместо печенек оказывались морковные палочки, она отвечала дому взаимностью.

Ровно в девятнадцать часов двадцать три минуты Корасон прошагала по коридору к мастерской Тины. Пока она шла, ключ духов тихонько гудел, вибрируя на её груди. «Скоро, скоро, скоро», – запел он.

Тёмно-коричневая дверь в кабинет Тины засияла в предвкушении. В этой части Дом Тины разделялся на несколько секций. Справа начиналась лестница, ведущая в спальни. Слева виднелась дверь, ведущая в обширную мастерскую Тины. Это была старинная дверь, выполненная из филиппинского агарового дерева, с резной головой карабао^[14], смотрящей на Корасон из её центра. Морда могучего зверя лениво моргала.

Корасон не видела Тину весь день. С другой стороны, та никогда не наведывалась на субботний ужин. Несмотря на это, Корасон всё равно спросила у двери:

– Она присоединится к нам за ужином?

Карабао уставился на неё пустыми тёмными глазами, а потом открыл пасть:

– АБСОЛЮТНО ТОЧНО НЕ-Е-ЕТ!

Затем он качнул рогатой головой и растворился в дереве, прихватив с собой дверную ручку.

– Вот же грубая болотная корова! – фыркнул Сасо. – Когда вырасту, я тобой полакомлюсь и… – В этот момент раздался громкий стук во входную дверь. Сасо радостно завилял своим пятнистым хвостом.

– Они здесь!

– Я знаю, – сказала Корасон, и её сердце забилось быстрее.

В отличие от Тины, родители Корасон Лопес никогда не пропускали семейный ужин по субботам. Этому не могло помешать даже то, что они умерли три года назад.

Глава 2

Приглашая призраков своих родителей на ужин, необходимо придерживаться определённого этикета.

У Корасон всё было расписано по минутам, и она никогда ничего не меняла. Подняв руку, она установила на отцовских часах таймер. Её родители всегда гостили ровно три часа и двенадцать минут. Ни больше, ни меньше. И поскольку другой возможности провести время с родителями у Корасон не было, она не хотела тратить его впустую.

– Готова? – спросил Сасо.

Корасон глубоко вздохнула. Она дотронулась до ключа духов на груди.

– Впусти их.

Стоило прозвучать этим словам, как входная дверь Дома распахнулась.

* * *

На крыльце перед дверью виднелись призрачные очертания родителей Корасон. Если повернуть голову под нужным наклоном, можно было бы заметить мерцание носа, завиток волос и размашистое движение руки, протянутой к дочери… и повисшей на полпути в воздухе.

Полностью разглядеть родителей Корасон не могла.

По крайней мере, пока.

– Мама! Папа! Привет! – обратилась к ним Корасон. – Входите, стол накрыт!

Она повернулась и зашагала обратно по длинному коридору, проведя родителей мимо гостиной и кухни, пока они не оказались в маленькой столовой. Из больших окон открывался вид на огромный сад Тины, но на улице было слишком темно, чтобы там можно было что-то разглядеть. Вместо этого в стёклах отражались призрачные силуэты родителей Корасон, которые рассаживались по своим местам.

Над столом витал аппетитный запах еды. В блюде, сделанном из полированных устричных раковин, дымилась рисовая лапша с кусочками креветок. Рядом стояла миска с кальдеретой из баранины^[15], небольшая тарелочка с аккуратно сложенными пирожками эмпанада и собранными в огороде овощами, а также пара маленьких фарфоровых вазочек с чесноком и уксусом.