Рейнольдс снял шляпу и, держа ее за поля на уровне плеч, чуть высунулся из-за дерева, подождал пару секунд, пригнулся как можно ниже и рискнул бросить быстрый взгляд на полицейских. В пятидесяти шагах от него, если не ближе, двигались в ряд четверо с собаками на натянутых поводках. Рейнольдс выпрямился, достал из внутреннего кармана шариковую ручку и быстро, но без спешки, принялся прочищать ствол от мерзлого снега. Онемевшие руки его подвели, ручка выскользнула из негнущихся пальцев и острием вниз нырнула в глубокий снег. Искать ее бесполезно, ничего уже не успеть.

По уезженному снегу дороги хрустко скрипели сапоги со стальными подковами. Тридцать шагов, а может, и меньше. Он протиснул белый указательный палец в спусковую скобу, прижал внутреннюю сторону запястья к твердой шершавой коре, готовый обхватить дерево – нужно будет сильно прижаться к стволу, чтобы обеспечить хоть какую-то устойчивость дрожащей руке, – а левой рукой пошарил на поясе, доставая нож с подпружиненным лезвием. Пистолет был предназначен для людей, нож – для собак, шансы были почти равны: полицейские приближались к нему, растянувшись по всей ширине дороги, винтовки свисали с согнутых рук – неумелые дилетанты, не знающие ни что такое война, ни что значит смерть. Вернее, шансы были бы почти равны, если бы не проблема с пистолетом: первый выстрел может прочистить забитый ствол, а может и оторвать ему руку. В общем, шансы явно не в его пользу, но на подобных заданиях шансы всегда были не в его пользу: текущая задача остается текущей, и ее выполнение оправдывает любой риск, кроме того, что ведет к самоубийству.

Пружина ножа громко щелкнула и выпустила лезвие – двенадцатисантиметровую полоску обоюдоострой вороненой стали, зловеще сверкнувшую в свете звезд. В ту же секунду Рейнольдс обогнул ствол дерева и навел пистолет на ближайшего из наступающих полицейских. Палец на спусковом крючке напрягся, задержался и ослаб. Рейнольдс снова скользнул за ствол дерева. Рука снова, еще сильнее, задрожала, а во рту внезапно пересохло: он вдруг понял, к какой породе принадлежат остальные три собаки.

С неопытными деревенскими полицейскими, как бы они ни были вооружены, он бы справился, с ищейками – тоже, и с немалыми шансами на успех, но только безумец попытался бы помериться силами с тремя обученными доберман-пинчерами, самыми свирепыми и лютыми бойцовыми собаками в мире. Быстрого, как волк, сильного, как немецкая овчарка, безжалостного убийцу, не ведающего страха добермана может остановить только смерть. Рейнольдс даже не колебался. Шанс, которым он собирался воспользоваться, оказался не шансом, а верным способом самоубийства. Текущая задача оставалась единственным, что имело значение. У живого, хоть и взятого под арест, все-таки остается надежда; если же доберман-пинчер перегрызет ему горло, то ни Дженнингсу, ни секретам старика-ученого домой уже не вернуться.

Рейнольдс приставил острие ножа к дереву, задвинул подпружиненное лезвие в кожаные ножны, положил нож себе на макушку и натянул на лоб шляпу. Затем швырнул пистолет к ногам изумленных полицейских и вышел на дорогу, в свет звезд, держа руки высоко над головой.

За двадцать минут они добрались до домика, в котором располагался блокпост. Ни при самом задержании, ни во время долгого марш-броска по холоду не произошло ничего особенного. Рейнольдс ожидал, что в лучшем случае с ним обойдутся грубо, а в худшем – жестоко изобьют прикладами винтовок и сапогами со стальными подковами. Но полицейские вели себя безразлично-корректно, почти вежливо, совсем не выказывая ни злобы, ни враждебности, – даже тот, с посиневшей и покрасневшей челюстью, уже изрядно опухшей от удара рукояткой Рейнольдсова пистолета. Они чисто символически обыскали его на предмет наличия еще какого-нибудь оружия, и больше уже не тревожили, не задавали вопросов и не потребовали предъявить документы. От такой сдержанности и правильного до странности поведения Рейнольдсу стало не по себе: в полицейском государстве ожидаешь другого.

Грузовик, в котором он ехал в кузове, все еще стоял здесь. Водитель горячо спорил и жестикулировал руками, пытаясь убедить двух полицейских в своей невиновности – почти наверняка, как догадывался Рейнольдс, его подозревали в том, что он знал о пассажире у себя в кузове. Рейнольдс остановился, попытался заговорить и по возможности оправдать водителя, но ему это не удалось: двое полицейских, оказавшись на виду у штабных и своего непосредственного начальства и желая, видимо, выслужиться, схватили Рейнольдса за руки и втащили внутрь помещения.

Тесная, грубо сработанная квадратная комнатушка, щели в стенах заткнуты мокрой газетой, скудная обстановка: дровяная переносная печка с дымоходом, выходящим на крышу, телефон, два стула, неширокий обшарпанный письменный стол. За столом сидел старший офицер, невзрачный низкорослый краснолицый толстяк средних лет. Похоже, ему хотелось, чтобы его свиные глазки пронизывали собеседника холодом, но это у него не очень-то получалось: подобная напускная властность выглядела как заношенный плащ. Пустое место, решил для себя Рейнольдс, возможно даже, при определенных обстоятельствах – например, таких, как сейчас, – опасное маленькое пустое место, но готовое при первом же настоящем властном напоре лопнуть, как проколотый надувной шарик. Немного шума, пожалуй, не повредит.

Рейнольдс высвободился из рук державших его полицейских, в два шага оказался у стола и с такой силой обрушил на стол кулак, что стоявший на этом шатком предмете мебели телефон подпрыгнул, издав тоненький звон, наподобие колокольчика.

– Это вы тут главный? – спросил он сурово.

Человек за столом испуганно моргнул, спешно откинулся на спинку стула и начал было инстинктивно поднимать руки для самозащиты, но тут же опомнился и опустил их. И все это на глазах подчиненных, поэтому и без того красные шея и щеки офицера покраснели еще гуще.

– А кто же еще! – Его голос, поначалу напоминающий визг, понизился на октаву, когда он взял себя в руки. – Кто я, по-вашему?..

– Тогда, черт возьми, что за безобразие происходит? – Рейнольдс прервал его на полуслове, достал из бумажника пропуск и документы, удостоверяющие личность, и бросил их на стол. – Давайте, проверяйте! Посмотрите фотографию и отпечаток большого пальца, и побыстрее. Я и так уже опаздываю и не собираюсь препираться тут с вами всю ночь. Давайте же! Поторопитесь!

Маленькому человеку за столом не было чуждо ничто человеческое, и его впечатлила эта демонстрация уверенности и праведного негодования. Медленно и неохотно он придвинул к себе бумаги и взял их в руки.

«Иоганн Буль, – вслух прочитал он. – Родился в Линце в тысяча девятьсот двадцать третьем году, проживает в Вене, коммерсант, импорт-экспорт деталей машин».

– И здесь я по специальному приглашению вашего министерства экономики, – негромко добавил Рейнольдс. Письмо, брошенное им на стол, было написано на официальном бланке министерства, штамп с датой на конверте поставлен в Будапеште четыре дня назад. Небрежно выбросив ногу, Рейнольдс подцепил стул, подвинул его к себе, сел и закурил – сигарета, портсигар и зажигалка были австрийского производства. Такая естественность и уверенность в себе не могли казаться поддельными. – Интересно, как это ночное происшествие оценит ваше начальство в Будапеште? – пробормотал он. – Думаю, вряд ли это повысит ваши шансы на продвижение по службе.

– В нашей стране рвение, даже излишнее, не является наказуемым проступком. – Голос офицера звучал вполне уверенно, но пухлые белые руки слегка дрожали, когда он вкладывал письмо обратно в конверт и протягивал бумаги Рейнольдсу. Он положил сцепленные руки перед собой на стол, уставился на них, затем наморщил лоб и перевел взгляд на Рейнольдса. – Почему вы убежали?

– О боже! – Рейнольдс в отчаянии покачал головой: этот очевидный вопрос назревал давно, и у него было достаточно времени, чтобы подготовиться. – А что бы вы сделали, если бы пара головорезов, размахивающих пистолетами, набросилась на вас в темноте? Лежали бы и позволили им безжалостно убить вас?

– Это были полицейские. Вы могли бы…

– Конечно полицейские, – едко перебил его Рейнольдс. – Сейчас я это вижу, но в кузове грузовика ни черта было не разглядеть.

Спокойный, в меру расслабленный, он непринужденно развалился на стуле, но мысли его неслись галопом. Нужно поскорее заканчивать этот разговор. Все-таки человек за столом – лейтенант полиции или что-то вроде того. Не настолько же он тупой, каким кажется с виду, а если так, то в любой момент можно ждать неудобного вопроса. Рейнольдс решил сделать ставку на дерзость: оставив враждебный тон, он заговорил дружелюбно.

– Послушайте, давайте забудем об этом. Я не считаю, что это ваша вина. Вы просто выполняли свой долг – какими бы печальными ни оказались для вас последствия вашего рвения. Давайте договоримся: вы обеспечиваете мне проезд до Будапешта, а я обо всем забываю. Нет причин, по которым это должно дойти до ушей вашего начальства.

– Спасибо. Вы очень добры. – Полицейский офицер воспринял предложение Рейнольдса с меньшим энтузиазмом, чем тот ожидал; можно было даже предположить, что он произнес это несколько суховатым тоном. – Скажите мне, Буль, зачем вы залезли в этот грузовик? Вряд ли такие серьезные коммерсанты, как вы, пользуются подобным способом передвижения. Вы даже не поставили в известность водителя.

– Он бы наверняка отказал мне – у водителей есть инструкция, запрещающая брать пассажиров без разрешения. – В глубине сознания Рейнольдса предупреждающе зазвенел звоночек. – У меня срочная встреча.

– Но почему…

– В грузовике? – Рейнольдс печально улыбнулся. – У вас коварные дороги. Занесло на льду, съехал в глубокий кювет, и вот вам, пожалуйста, у моего «боргварда» сломана передняя ось.

– Вы ехали на машине? Но коммерсант, который спешит…

– Конечно, конечно! – Рейнольдс позволил прокрасться в свою интонацию нотке раздражения и некоторой толике нетерпения. – Летит самолетом. Но у меня в багажнике и на заднем сиденье было двести пятьдесят килограммов образцов деталей – такую тяжесть, черт возьми, на борт самолета не протащишь. – Он сердито затушил сигарету. – Этот ваш допрос просто смехотворен. Я доказал мои честные намерения, и я очень спешу. Так как насчет проезда до Будапешта?

– Еще два вопросика, и поедете, – пообещал офицер. Теперь он сидел, удобно откинувшись на спинку стула и сложив руки домиком на груди. Беспокойство Рейнольдса усилилось. – Вы приехали прямо из Вены? По главной дороге?

– Естественно! А как еще я мог приехать?

– Сегодня утром?

– Не говорите глупостей. – От Вены до места, где они находились, было чуть меньше ста двадцати миль. – Сегодня после обеда.

– В четыре часа? В пять?

– Позже. Ровно в десять минут седьмого. Я помню, что посмотрел на часы, когда проезжал через ваш таможенный пост.

– Можете в этом поклясться?

– Если нужно, то да.

Офицер кивнул, резко отвел взгляд, и этим застал Рейнольдса врасплох: не успел он и шевельнуться, как три пары рук схватили его сзади, силой подняли на ноги, вывернули руки вперед и защелкнули на них наручники из блестящей стали.

– Какого черта? – Несмотря на шок, холодная ярость в голосе Рейнольдса прозвучала неподдельно.