Вот такие факты и расследовал Николай Булганин и доводил их до революционного трибунала. Разумеется, занималась железнодорожная ЧК и мелкими спекулянтами, которых под видом беженцев, переселенцев, бродяг и беспризорников было немало на оживленных станциях перегона Москва – Нижний Новгород.

Революции, советской власти нужны были молодые перспективные кадры. И Николай Булганин быстро пошел в гору. Через несколько месяцев работы в качестве зама он уже сам становится начальником ЧК на железной дороге Москва – Нижний Новгород. С этой поры он ближе сходится с верхушкой местной ГубЧК.

Встреча с влиятельным человеком в судьбе любого гражданина, особенно в переломное время, – это всегда возможности. Для кого-то возможности нажить неприятности, поломать судьбу, а для кого-то шанс подняться «над толпой». Но чтобы подняться над толпой, надо иметь еще, ко всему прочему, талант и смелость. И наверное, удачу.

Николай Булганин всегда по жизни оказывался удачлив. Чертовски удачлив! И их связка с Кагановичем – подтверждение тому.

Лазарь Моисеевич Каганович появляется в Нижнем Новгороде в мае 1918 года. Его отправляет на Волгу ЦК РКП(б) в качестве агитатора и коммунара Части особого назначения (ЧОН). Вместе с тем Каганович служил в Нижнем Новгороде на разных должностях, включая высокие должности председателя Губкома и Губисполкома.

Летом 1919 года на юге России пылает огонь Гражданской войны. 3 июля, после захвата Крыма и Донбасса, Харькова и Царицына, белый генерал А. И. Деникин поставил задачу взять Москву.

9 июля 1919 года Центральный комитет партии выдвинул лозунг: «Все на борьбу с Деникиным!». Красное командование предпринимает чрезвычайные меры по укреплению Южного фронта. Это касается и нижегородцев.

Для укрепления Южного фронта отправился в Воронеж и Каганович. Вот что он вспоминал:

«В Воронеж я прибыл в начале сентября. Уже в пути я ощутил всю напряженность обстановки, после Козлова (с 1932 года – Мичуринск. – Е. Ш.) я пробирался к Воронежу на порожняковых товарных поездах. Для ускорения продвижения я пересаживался при задержке на станциях на отходящие такие же “углярки”, как их тогда называли.

Помню, как на одной из станций меня “обнаружили” в одном из таких порожних угольных вагонов и повели к коменданту. Я был до неузнаваемости запылен угольной пылью, и комендант вначале меня принял за безбилетного пассажира, пробирающегося в запретную зону укрепленного района, и лишь после предъявления ему документов комендант извинился и официально помог мне добраться до Воронежа»^[11].

Если исходить из этих воспоминаний, то получается, что Каганович ехал один. Но, по воспоминаниям Булганина, Каганович ехал в Воронеж с семьей. И из Нижнего Новгорода отправлялся он с председателем НижгубЧК Яковом Воробьевым. А сопровождал их не кто иной, как начальник железнодорожного ЧК Николай Булганин. Исследователи жизни и деятельности Якова Воробьева В. В. Колябин и В. А. Харламов (бывший директор Государственного архива Нижегородской области) пишут для публикации в книге «Евреи Нижнего Новгорода» (данный отрывок дается целиком, без сокращений):

«В конце лета, когда положение в Нижегородской губернии относительно стабилизировалось, Яков Зиновьевич обратился в губернский и Центральный Комитеты партии с просьбой откомандировать его на фронт. Он получил направление на работу в Воронеж. Но до места назначения не доехал…

В этой небольшой публикации мы не повторяем многих известных событий, непременным участником которых был Яков Зиновьевич (см. книгу «Яков Воробьев». ВВКИ, 1983 г.). Он – бундовец, анархист – сам избрал судьбу большевика, красногвардейца в бурные Октябрьские дни 1917 года, без колебаний принял назначение на пост председателя Нижгубчека в лихую годину гражданской войны. Но о его последних днях и часах мы узнали совсем недавно.

В ноябре 1985 года в Нижегородский архив поступили воспоминания бывшего ректора ГГУ (Горьковский государственный университет имени Н. И. Лобачевского. – Е. Ш.) В. И. Широкова о беседе с председателем Совмина СССР Н. А. Булганиным в 1956 году. Оказалось, Булганин, как боевик Нижгубчека в 1919 году, был свидетелем гибели Я. З. Воробьева и других товарищей. “Мы ехали из Нижнего через Москву на Южный фронт по мобилизации с согласия Нижегородского губкома партии. Воробьев с семьей находился в одном утепленном товарном вагоне и с ним я – боевик Нижгубчека. В другом таком же утепленном вагоне ехал Л. М. Каганович с семьей…

На вокзале Курска мы стояли несколько часов. Менялась поездная бригада, запаслись топливом и водой. Неожиданно из степи на привокзальные пути нахлынуло много конников, как потом мы узнали, мамонтовцев. Я увидел их издали, бросился к ближайшей теплушке Кагановича и попавшимся под руку куском опоки (меловой известняк. – Е. Ш.) написал на двери теплушки Лазаря Моисеевича: “Тиф!!!” В это время мамонтовцы выскочили из-за состава с другого конца эшелона. Бежать навстречу конникам к теплушке Воробьева не имело смысла. Мне оставалось только одно – нырнуть под вагон, что я и сделал незамедлительно… Я потом увидел, как несколько конников, подскочив к очередному вагону, настежь распахнули его дверь – это был вагон Воробьева – и закричали: “Жиды, жиды, бей жидов, бей жидов, спасай Россию!” Воробьева вытащили из вагона и повели на площадь перед перроном вокзала. Туда же другие бандиты тащили еще двух мужчин еврейского происхождения. В создавшейся обстановке я не видел, куда увели жену и детей Якова Зиновьевича…

Мамонтовцы быстро выкопали яму, поставили в полный рост Воробьева и других товарищей… засыпали их вровень с плечами землей, оставив над поверхностью только головы. А затем отошли на железнодорожные пути и открыли по головам засыпанных… беспорядочный винтовочный огонь.

Так погиб Яков Зиновьевич Воробьев по совершенно случайному стечению обстоятельств, так пал наш товарищ, бесстрашный большевик, первый председатель Нижегородской ЧК”»^[12].

«Яков Воробьев погиб в 1919-м, веря в правоту и необходимость своего сурового дела, в грядущее торжество коммунистической идеи»^[13].

С одной стороны, достоверность этой истории вызывает некоторые сомнения. Но с другой – придумать такую историю невозможно. Она, безусловно, имела место, и казнь Воробьева исторически подтверждена. Мало того, эту трагическую для большевика Воробьева и спасительную для большевика Кагановича историю Николай Александрович Булганин поведал ректору Горьковского университета В. И. Широкову после проведения XX съезда КПСС, на котором тот был делегатом от Горьковской области. Стало быть, Каганович мог опровергнуть этот рассказ, который до него вполне мог дойти и который, судя по всему, В. И. Широков не особенно скрывал. Но этого не последовало.

Значит, событие это действительно произошло. Вряд ли Булганин пустился бы в сочинительство и фантазии, имея за плечами огромный политический опыт, речь ведь идет о 1956 годе. Однако неувязки остались. Вероятно, не все детали гибели Воробьева и спасения Кагановича изложены. Или что-то в горячке чрезвычайного налета казаков на состав на Курском вокзале было упущено.

Почему мамонтовцы даже не заглянули в вагон с надписью «Тиф»? Да, тиф в то время гулял по России, его боялись, от него погибали тысячи и тысячи наших граждан. Пожалуй, тиф в то время можно сравнить с ковидом века XXI, а ту теплушку в 1919-м – с «красной зоной», в которую заходить смертельно опасно. И все же бойцы корпуса генерала Мамонтова, люди отчаянные и искушенные, не полюбопытствовали проверить ее? А вдруг там были ценности, спиртные напитки, еда? Почему они поверили меловой надписи на вагоне и даже не понаблюдали за ним?

Остаются серьезные загадки о подробностях казни Воробьева и еще двух комиссаров. Зачем потребовалось копать яму в полный рост для троих обреченных? Вероятнее всего, эта яма уже там была… С какой точки наблюдал за расстрелом Николай Булганин? Или расстрел ему кто-то описал позже? И еще один вопрос: почему Лазарь Каганович описывает, как он добирался в Воронеж в товарных вагонах из-под угля, рисковал, и ни единым словом не обмолвился о той ниточке, на которой висела его жизнь и жизнь его семьи на станции в Курске?

Есть предположения, что после Курска Каганович и Булганин вернулись в Москву, а уже потом снова пробирались в Воронеж. Каганович уже без семьи и не в отдельной теплушке и, судя по воспоминаниям, – в одиночку.

Получается, что в любом случае, благодаря находчивости Николая Булганина, Лазарь Моисеевич спасается от верной смерти. А вот Якова Воробьева Николаю Булганину спасти не удалось. Все детали этого эпизода, возможно, еще когда-то всплывут… Но один из фактов останется в истории безусловно: в 1920-е и 1930-е годы Булганин становится «человеком Кагановича».

Удивительно, но факт: Каганович в своих воспоминаниях ни одним оскорбительным словом не поминает Булганина, хотя после событий 1957 года и «внутрипартийной борьбы» Булганин отрекается от своего наставника по 1920–1930-м годам: «По выступлениям на пленуме, по той критике, которая была, я увидел ясно перед собой всю антипартийную мразь – группу Маленкова, Кагановича и Молотова»^[14].

В некоторых публикациях, как правило, очень коротких биографических справках, пишется, что в начале 1920-х Булганин «громил басмачей» на Туркестанском фронте, куда он действительно попал, опять же вместе с Кагановичем, в 1920-м году. Когда читаешь эту фразу, невольно возникает картина: Николай Булганин с шашкой наголо лихо мчится на вороном коне и направо и налево рубит бородатых басмачей в полосатых халатах, тюбетейках и тюрбанах. Но это не так. На коне держаться Николай Булганин выучился много позже.

Приведу подтверждение из воспоминаний все того же Кагановича: «После войны министром обороны стал Булганин, который не умел ездить на коне, а парады на автомобилях еще не принимали. Стал Николай Александрович Булганин учиться ездить верхом, и за этим занятием его как-то увидел Сталин. Посмотрел, посмотрел и говорит: “Ты сидишь на лошади, как начальник военторга”»^[15].

Наездника и рубаки из Булганина не вышло, и это, наверное, для него было очень хорошо… Но в транспортном ЧК он был не последним человеком, и, должно быть, врагов новой власти повидал немало. Скольких он «громил», ему только и известно, – думаю, как это происходило, никому узнать уже не удастся.

Когда Булганин станет министром обороны СССР, многие историки мимоходом, но язвительно будут говорить, что он был исключительно гражданским человеком и никогда не служил… Это не совсем так: служба в ЧК приравнивалась к службе в армии. Да и без оружия чекисты никуда не ходили.

Другое дело – боевые действия. Но ведь и на железной дороге хватало бандитов, спекулянтов, воров, саботажников, шпионов. Там все время «играли с огнем»…

В декабре 1919 года, приехав на Туркестанский фронт, Булганин становится начальником сектора оперативной части по транспорту Особого отдела – должность громкая, и вряд ли назовешь ее гражданской. Потом последует повышение по службе.

Вспоминая о своей работе по борьбе с басмачеством, Каганович писал:

«Большую роль сыграли храбрые чекисты, умело и беззаветно боровшиеся под руководством Дзержинского, а в Туркестане – Петерса и таких старых большевиков, как Приворотский и Булганин и другие, с контрреволюцией, с басмачеством и вдохновлявшими их шпионскими, контрреволюционными силами. Они хорошо помогали Туркбюро ЦК РКП(б), Реввоенсовету фронта. В укреплении Советского государства в Туркестане их заслуги велики»^[16].

Скорее всего, Каганович, называя Булганина «старым большевиком», имел в виду, что тот был уже несколько лет членом РСДРП(б), а главное, свои воспоминания он писал тогда, когда уже и молодой Булганин представлялся ему старым большевиком.