Потом мама принялась перешивать свое единственное нарядное платье. Мама, как и я, невысокого росточка, хрупкая, лишь чуть-чуть шире меня в талии. Платье висело в шкафу, защищенном заклинанием от моли и пыли, вот уже несколько лет. Мама покупала его на годовщину свадьбы с папой и надела лишь раз.

Платье действительно было красивым: из тонкой, струящейся темно-синей ткани, в которой на свету поблескивали искры – так сверкает снег в солнечных лучах.

– Как я могу его забрать! – сделала я третью за вечер попытку отговорить маму. – Да мне и надеть его будет некуда! Мне выдадут форму. Не на занятия же я пойду в вечернем платье!

– Мало ли! – загадочно парировала мама.

– Елка пойдет в нем на свидание! – крикнул неугомонный Себ, а Лиззи уставилась на меня во все глаза.

– Какое свидание! – Я и в страшном сне не могла представить себя на свидании с белобрысым типом, а других в Академии не водится. – Разве что с сумеречником!

– Не говори так! – Мама испуганно прижала руки к груди. – Эль, обещай мне не выходить из комнаты после заката!

– Обещаю, обещаю, – с легкостью согласилась я, ведь я действительно не собиралась разгуливать по территории Люминара после наступления темноты.

Скоро с обновлением было покончено, и меня в шесть рук – две мамины, две Лизины и две мальчишеские цепкие ручонки, которые скорее мешали, чем помогали, – обрядили в платье.

Мама отошла к стене, любуясь мной. Ее темно-синие глаза, так похожие на мои, затуманились слезами.

– Видел бы тебя сейчас отец…

– Мама, я не замуж выхожу! – грубовато ответила я.

Не хочу, чтобы она плакала, пусть лучше обижается на свою колючую и язвительную дочь.

Папа погиб несколько лет назад – внезапно, глупо и несправедливо. В Нов-Куароне случился небывалый пожар, в котором, к счастью, не погибли люди, но пострадали амбары с запасами зерна и муки, а значит, городу грозил если не голод, то весьма умеренное житье. Всем пришлось затянуть пояса потуже. И, конечно, в происшествии обвинили пепельных магов, кого же еще. Не обвинять же беспримерную жару и безжалостное солнце, которое настолько просушило крыши и стены, что достаточно было одной искры, чтобы занялось пламя.

Папа возвращался домой из мастерской, где работал. Он наткнулся на шайку подвыпивших мужчин, которые еще в трактире подзадорили друг друга разговорами о темноволосых негодяях. Они, дескать, во всем виноваты! И надо же такому случиться, что на соседней улочке они натолкнулись на одного из них, мирно идущего к своей семье.

Никто не пришел к папе на помощь. Против целой толпы озверевших людей он продержался недолго.

Иногда я думала: как жаль, что его дар, каким бы он ни был, не проснулся перед лицом смертельной опасности. Ведь, говорят, так бывает. Дар может пробудиться у мага хаоса самопроизвольно в минуту большого волнения или страха.

Увы, папина магия, видимо, совсем потухла, осыпалась золой. Вдруг он родился кем-то сильным? Опасным? Разметал бы негодяев щелчком пальцев!

– Ты очень красивая, Елочка, – сказала сестренка, вытерла глаза и шмыгнула носом.

Я как стояла, так и села на подлокотник старенького скрипучего кресла, просевшего под моим невеликим весом.

– И что это я придумала? – упавшим голосом произнесла я. – Мои дорогие, как же я вас оставлю! Мама, как ты справишься без меня с уборкой? Лиззи еще должна учиться, ее нельзя забирать из школы. Вот что… Знаете… Я остаюсь!

И Элиза, и мама, и даже Себ, хотя, кажется, он не вполне понял, что происходит, – замахали на меня руками.

– Не вздумай отказаться от такого шанса! – Обычно мягкий и нежный мамин голос приобрел твердость, и я сразу почувствовала себя нашкодившей маленькой девочкой. – Мы справимся! Ты покидаешь нас не навсегда! А потом, когда окончишь Люминар и получишь лицензию мага, и Лиззи, и Себастиан получат шанс выбраться из гетто. Ты не только ради себя идешь учиться, но и ради нас – помни об этом!

Я кивнула, прикусила губу и раскрыла объятия. Мы вчетвером прильнули друг к другу, прижались головами.

– Я окончу Люминар, обещаю! – сказала я. – Мы выберемся отсюда! И… Себ, ты когда в последний раз чистил зубы?

Глава 5

Не поторопилась ли я, давая обещание маме? Если дела в Люминаре пойдут так же плохо, как в первый день, не уверена, что я продержусь четыре года обучения.

Впрочем, начиналось все хорошо. Распределяющий диск, как положено, вспыхнул алым цветом. Вспыхнул – значит, я действительно зачислена. А ярко-алый цвет указывал на факультет хаосмагии. В отличие от более четких разделений на направления у светлых – целители, бытовики, боевики и стихийники, – у темных существовал единственный факультет, так как наши дары были исключительными.

За воротами два старшекурсника-волонтера направляли новичков в вещевой корпус.

Как все же отличались светлая и темная половины Люминара! Как день и ночь! Вымощенная желтыми пятиугольными плитами дорога вела по ухоженной аллее к центральному зданию, массивному и величественному, с позолоченным сияющим шпилем – символом светлой магии, пронзающей мироздание. От дороги во все стороны разбегались тропинки – к общежитию светлорожденных, к учебным корпусам, к полигонам, столовой, мастерским.

Над этой частью академии будто и солнце сияло ярче и приветливей.

Другое дело – темная половина: настоящие непроходимые дебри. Здесь деревья словно становились злее, искривляли стволы, отращивали колючки, и сухие обломанные сучья, будто стрелы, издалека целились в неженок-светлорожденных. В глубине парка – хотя больше напрашивалось слово «чаща» – прятались полуразрушенные здания, где в подвалах и чердаках таились сумеречники. Именно на темной половине мне предстояло жить. Какой кошмар.

Старшекурсник с волосами цвета льна, который только что ослепительно улыбался робкой блондинке-первогодку, посмотрел на меня, и улыбка слетела с его лица, как осенний лист под порывом ветра. Будто и не бывало! Из-за растерянности? Ведь не каждый год в Люминар зачисляли на обучение хаотиков. Или из-за неприязни?

– До главного корпуса, налево, обойти фонтан и до конца аллеи, где высажены клены. Там уже не заблудишься: увидишь очередь из первокурсников перед крыльцом, – сказал он.

– Вряд ли на светлой половине вообще можно заблудиться! – сказала я вместо «спасибо», да и он мне удачи тоже не пожелал.

У крыльца небольшого двухэтажного домика службы обеспечения группками и поодиночке томились светлорожденные неженки всех мастей. Волосы у них, при всей своей неизменно светлой гамме, отличались оттенками: от чуть более темного, почти русого оттенка до золотистого и даже снежно-белого. Волосы, заплетенные в косы. Волосы, завитые в локоны. Коротко остриженные волосы. Кудрявые. Гладкие. Со смешными чубчиками и вихрами. Как тут не почувствовать легкое головокружение?

Я срезала путь через аллею напрямик, внезапно вынырнула из-за дерева – все разговоры немедленно смолкли, а лица повернулись ко мне. Потом, не сговариваясь, неженки уплотнились, сгрудились, оставляя между собой и мной пустое пространство.

Мило. Так доброжелательно. Сразу видно: они рады появлению в Академии пепельного мага и совсем меня не опасаются.

– Ну и что же! – истерически пискнула девица в начале очереди. – Пепельники живут отдельно. Вряд ли мы будем часто видеть её!

«Её» прозвучало так, словно речь шла о диком существе, обычно обитающем в лесу, но совершенно случайно выбравшемся к людям. Если меня не трогать, я постою-постою да, глядишь, тихонько уползу обратно в болото, из которого вылезла.

Я поняла, что завязать непринужденную беседу вряд ли получится, но и начинать учебный год со ссоры тоже не хотелось. Я распрямила плечи и стала разглядывать резные перильца крыльца, верхушки деревьев и трещинки в камнях мостовой.

Светлорожденные, однако, не угомонились, наоборот, осмелели, не встретив отпора.

– Вам не кажется, будто дымом потянуло? – Девушка, стоящая передо мной, вынула из кармана надушенный кружевной платочек и демонстративно прижала его к вздернутому носику. – Такой, знаете, душок неприятный.

Ее спутница с круглым добродушным лицом взглянула на меня с улыбкой, вполне себе человеческой, чему я несказанно удивилась, но когда светлая заговорила, очарование развеялось. Девушка оказалась отнюдь не мила, а просто туповата.

– Так оно и понятно, милочка Бэт. Пепелушки – грязнули. Так уж в них природой заложено. Да и работу делают самую черную. А может, это их природный запах. Они же пепельные маги!

Даже Бэт взглянула на круглолицую как на законченную дуру, не оценившую ее остроумного каламбура.

– Как ты сказала? – крикнул парень из стоящей поодаль группы плечистых и бравых будущих магов – явно боевики. – Пепелушка?

– Пепелушка, пепелушка… – понеслось из уст в уста.

Игнорировать поддевки становилось все сложнее, но полное безразличие и спокойствие – единственный выход. Другая, может быть, разрыдалась бы и бросилась прочь, чтобы навсегда забыть о неудачной попытке поступления в Люминар – да только такой вариант точно не про меня. К тому же за свою пока недолгую жизнь каких я только гадостей не наслушалась. Взять хотя бы мелкого поганца – эйра Веймера: вот уж кто мастак упражняться в попытках вывести меня из душевного равновесия.

Второй вариант – внезапно перейти в наступление и ударить заносчивого белобрысого парня в нос – тоже не подходил. По многим причинам. Две самые очевидные: драться я не умею и вряд ли окажусь настолько быстрой, чтобы засранец не успел увернуться. Поэтому я избила его мысленно: удар под дых, в челюсть и припечатать сверху кулаком после того, как он согнется в три погибели!

– Смотрите, смотрите, она закусила губу! – тоненько взвизгнула та самая паникерша. – Она нас проклянет!

– У нее пока нет магии, как и у всех нас, – свысока успокоил ее будущий боевик. – Это просто слабачка, которая ничего не может! Вот, глядите!

Он отделился от толпы дружков и широким шагом направился ко мне. Я вцепилась в ручку саквояжа и застыла на месте, хотя при приближении этого плечистого типа инстинкт самосохранения вопил о необходимости бежать.

Парень сжал кулак и толкнул меня в плечо. Несильно, но от удара я пошатнулась и на шаг отступила. Что же, драться я не умею и не люблю, но, похоже, придется. Прищурившись, я оценила слабые стороны верзилы: отросшие пряди – в них можно вцепиться. Против такого только физическая сила поможет, моих острот он не поймет. Если не дам спуску, он, глядишь, и не полезет больше.

– Видите? Вообще не страшно!

– Ты такой смелый! – с деланым восхищением протянула я. – Просто молодец!

Белобрысый стиснул губы и кулак, явно собираясь приложить меня со всей мочи.

– Альб, – пророкотал за моей спиной мужской голос. – Не стоит пачкать руки о грязнуль.

Я обернулась. К вещевому корпусу приближался очередной заносчивый светлорожденный в сопровождении двух парней ему под стать – таких же высоких и статных. Этот неженка отнюдь не выглядел неженкой, да и по возрасту казался старше зеленых первокурсников года на два-три. Первым делом мне бросились в глаза выпендрежный яркий дуплет из шелка – я впервые видела дуплет из шелка! – и гладкие длинные волосы, дающие фору любой моднице. Не замучился он, бедный, за ними ухаживать?

Незнакомец прошествовал мимо меня, не повернув головы и не удостоив мимолетным взглядом, а вот Альба дружески хлопнул по спине и нажал на предплечье, заставив опустить руку. Впрочем, тот не сопротивлялся, восхищенно глядя на вновь прибывшего обалдевшим.

– Бери пример с меня, – властно велел Златовласка. – Я обращаю на пепельников внимания не больше, чем на пыль под ногами. Ты ведь не станешь тратить силы на пыль?

И вот тут мне сделалось так обидно! Так обидно, что разум немного отказал.