Юрий Винокуров: Ментальная кухня 2

Глава 1

– Владимир Агафонович, вы точно не против? – спросила Стася.

Управляющая сидела на корточках и свежим маникюром чесала Тыркве пузо. Тырква явно кайфовала, а вот бомж-барон сейчас помрачнел лицом.

– А какие могут быть последствия? – спросил он.

– В плане магии никаких, – ответила Витальевна. – Это же не приворот, и не какой-нибудь там ритуал на привязку. Но может случиться так, что после нашего коннекта Тырква будет воспринимать меня, как хозяйку.

– То есть?

– То и есть, – Стася чуть задумалась. – Может тосковать без меня начать. Скучать. Не слушаться.

– Хм-м-м…

Агафоныч напрягся. Да, со стороны могло показаться, что тут и спорить не о чем. Вроде как ситуация смешная и несерьёзная. И вроде как поиски беглого Лингама сейчас куда важнее, ведь уползла не просто змея, а змея за сто с лихой тысяч рублей, но… я понимал. И не настаивал. Ведь для сенсея Тырква была не просто собакой, – это же его дочь, блин! Другой семьи у барона Ярышкина просто не было.

К тому же! Она ведь с ним не просто со щенячества. Судя по рассказам Агафоныча, свои пешие путешествия по Империи он начинал ещё с бабушкой Тырквы, то есть воспитал по дороге несколько поколений рассол-терьеров. Несмотря на то, что жил вне закона, умудрялся устраивать случки с породистыми кобелями, хранил чистоту крови и каждый раз жалел о том, что не может оставить себе весь помёт.

Так что да, сейчас настал тот момент, когда мне нужно было засунуть своё драгоценное мнение куда подальше. Как бомж-барон решит, так и будет. И пускай без собачьего нюха найти в ночном лесу змея будет невозможно, не беда. Ну просадил денег и просадил, бывает. Главное, что все живы и здоровы.

– О-хо-хоо-о-о, – протянул Агафоныч, а затем: – Пу-пу-пу-у-у, – и наконец: – Станислава Витальевна, один вопрос.

– Слушаю?

– Вы замужем?

– А… Э… А какое это имеет отношение к делу?

– Да так, просто, – махнул рукой Агафоныч. – Ладно! Я согласен! Начинайте!

И Стася начала. Никаких магических сполохов и прочих спецэффектов не случилось. Анималистка просто положила руку Тыркве на голову и начала пристально смотреть ей в глаза. Пёська заскулила. Но не от боли, а так… как будто у двери сидит и гулять просится.

– Всё, – сказала Стася не прошло и минуты.

Затем встала и махнула рукой. По всей видимости, проговаривать команды вслух ей теперь было не обязательно. Тырква послушно сорвалась с места, подбежала к пустой переноске и принялась нюхать.

– А змеи вообще пахнут? – решил уточнить Санюшка.

– Ещё как, – ответил я. – Особенно одноглазые.

– Есть! – перебила нас Витальевна.

Тырква разразилась лаем и рванула по следу, – в сторону леса, – а мы вслед за ней. Пускай сегодня было безоблачно, луна светила как не в себя, и чуть ли не со всех сторон небо подсвечивалось городским заревом, здесь, – среди деревьев, – один хрен было темно. Хоть глаз коли. Хорошо ещё, что бор именно сосновый; чистенький и просторный. В противном случае каждый нахлестал бы себе по роже ветками прямо с порога.

– Туда! – крикнула Стася, петляя меж деревьев за Тырквой. – За мной!

У меня в руках были длинные поварские щипцы, у Агафоныча переноска, а Санюшка на скорую руку соорудил себе из костровой палки рогатину. По дурости, я совсем забыл уточнить у продавцов «Редкой Скотинки», является ли одноглазая змея ядовитой, но перестраховаться определённо стоит. Хвататься за Лингама голыми руками я не намерен.

– Ох чёрт! – вдруг крикнула Витальевна. – Сюда! Скорее, сюда!

А следом я услышал сдавленный хрип:

– Кхь-хь-хь-хь-хь-кхь-хь-хь…

– Помогите! Быстрее!

– Какого хрена?!

– Кхь-хь-хь-хь-хь…

Признаться, сперва я не понял, что происходит. В темноте по подлеску катался и хрипел чёрный силуэт. Человек? Вроде бы да. Надо бы подсветить, да только телефон я оставил на катере.

– Включите кто-нибудь фонарик! – заорал я, и почти тут же стало светло.

Вот как…

Пускай Лингам нашёлся, вопросов стало больше. Горемычный гончар года, который совсем недавно попал под горячую руку телохранителям Волконского, снова был тут как тут. И снова страдал. На сей раз его душила одноглазая змея.

Рожа красная, глаза на выкате, одной ручонкой пытается снять с себя этот живой шарф, а другую в нашу сторону тянет. Ну… что тут сказать? Спасать надо человека, – он же человек.

– Давайте! – заорал я. – Дружно! – и схватил Лингама щипцами за голову.

Змей зашипел, захлопал ресницами и попытался вывернуться, но не тут-то было. Щипцы годные, с силиконовыми зубчиками. Можно и поднажать, и не повредить. Короче говоря, зафиксировать зафиксировали, а теперь бы ещё размотать.

– Саш!

– А?!

– Херли ты встал?! Помогай давай!

– Ага!

Санюшка сбил с себя оторопь, перехватил рогатину поудобней, ткнул раздвоенным концом в Лингама, но промазал и чуть было не вышиб гончару года глаз. Пара сантиметров повыше, и стал бы гончар таким же одноглазым.

– Руками, Саш, руками!

– Я боюсь!

– Я тоже!

– А-а-а-а-ааай! – Санюшка выбросил палку, упал на колени рядом с гончаром и принялся разматывать змея. – Вась, ты только держи его крепче!

– Держу!

– Держи, пожалуйста!

– Да держу я, держу!

– Ы-ыыыы-ыы-ы-ы!!! – раздался первый вздох бедняги; тяжёлый и жадный.

Агафоныч тоже был тут как тут – открыл переноску и встал поудобней. Санюшка тем временем размотал первое кольцо, за ним второе, – теперь хвост Лингама обвился вокруг его руки, – и перебарывая страх продолжал освобождать гончара.

– Всё! – закричал он и аккуратно поднялся на ноги.

Теперь мы всей толпой снимали Лингама с Санюшки и как могли пихали непослушную змеюку в переноску. Гончар тем временем отполз под ближайшую сосну и пытался отдышаться.

– Станислава Витальевна, а не могли бы вы провернуть своё колдунство со змеёй?!

– Не могла бы!

– Да всё уже! – я разжал щипцы, а Агафоныч ловко захлопнул переноску и опасность наконец-то миновала. – Фу-у-у-ух…

– Аф-аф! – последний раз протявкала взбудораженная Тырква и наступила тишина.

Ну что? Приключение на пятнадцать минут. И не сказать, чтобы очень примечательное. Теперь осталось разобраться с гончаром, – бросать парня в лесу в таком состоянии нельзя. Надо его успокоить, а может даже налить чутка, чтобы стресс снять. А потом проводить до такси.

И кстати! Выяснить бы ещё, с какого хрена он по ночам возле нашего пляжа шатается.

– Ну ты как? – спросил я у парня. – Живой? – а тот вместо благодарности заорал:

– Ты арестован!

И тут же ксиву из кармана вытащил. Вот так, блин. Делай людям добро.

– Э-э-э-э, – протянул я. – А за что?

Спросил, а сам на цыпках проник к нему в голову. Мыслестрочки после встречи с Лингамом скакали, как бешеные, но среди них были повторяющиеся. Во-первых, гончар-полицейский почему-то на меня серьёзно взъелся, – и не прямо сейчас, а уже очень давно. Во-вторых, он был свято уверен в своей правоте. То есть сейчас происходит не подстава, и не какая-то там истерика, а вполне себе спланированная акция.

Надо разбираться!

Вжух!

Меньше всего на свете меня сейчас интересовало детство и отрочество Захара, – именно так, к слову, звали парня, – а потому я начал листать воспоминания со скоростью машинки для счёта денег и остановился…

Вжух!

…на самой свежатине. Сегодняшний день. Часов пять, наверное, назад, ещё светло. Гончар, который вовсе не гончар, а полноценный полицейский служащий, сидит у себя в кабинете. А на пробковой доске прямо перед ним, – ох ё! – висит моя фотография, от которой тянутся ниточки к другим людям. И Гио тут, и Саша, и Мишаня Кудыбечь, и Стася, и Рубеныч, и даже шеф Франсуа. И многозначительная такая надпись: «Менталист?»

О-хо-хо… это что же я? Доигрался?

Вжух!

От греха подальше, я выскочил из сознания Захара прочь. Так! Стоп! С плеча не рубить! Очень велик соблазн перепахать его мозги так, чтобы он до конца жизни считал себя дождевым червём или копиром, – думаю, в связке с Агафонычем нам такое по силам, – но нельзя! Нельзя оставлять никаких следов у него в голове! Надеюсь только, что я уже не наследил там самим фактом своего присутствия, ведь мало ли какие у полицаев есть методы?

Нельзя-нельзя-нельзя! Это лишь подтвердит его догадки! Но что же тогда теперь делать? Убить его и прикопать в лесочке? Обыграть всё так, что змей придушил? Фу, Василий Викторович! Что за мрачняк вам в голову полез?!

«А я ведь предупреждал», – кинул в меня мысль сенсей и сразу же обрубил связь. Видно, тоже осторожничает и боится спалить дар.

– Ты поедешь со мной, Каневский! – Захар кое-как поднялся на ноги. – Или лучше называть тебя Каннеллони?!

***

Хреново, конечно, не знать законы. Где-то Захар явно превышал должностные полномочия, вот только где именно? То есть… какая статья? Пункт там, параграф, вот-это-вот-всё? Да хотя бы формулировку знать…

По факту, Гачин-Мучинский не дал мне никаких вменяемых ответов. Является ли он сейчас при исполнении? Есть ли у него полномочия меня задерживать? Какие основания есть для задержания? В чём конкретно меня подозревают и так далее и тому подобное.

Но я всё равно решил не сопротивляться. Раз уж этот товарищ напал на след, то рано или поздно всё равно вернётся, и при этом будет подготовлен куда лучше.

Так что как по мне, единственный разумный выход сейчас – косить под дурачка. Изо всех сил строить из себя лапушку и не бесить господина полицейского. Ничем хорошим это явно не закончится. Возбухнёшь – значит рыльце явно в пушку, а так – оказывал содействие следствию, добропорядочный гражданин и опора общества.

– Захар Палыч, я же предъявил вам паспорт на змею, – в который раз повторил я. – И чек о покупке. Вы же не хотите сказать, что она приравнена к холодному оружию? Я не знал! Меня в магазине никто об этом не предупреждал, так что вопросы скорее к ним и…

– Да не при чём тут твоя змея!

– Захар Палыч, и всё-таки? – улыбнулся я. – Раз дело не в змее, может, объясните в чём именно дело?

– Обязательно объясню, – рявкнул тот. – Позже, – и в который раз принялся кому-то звонить.

Итак… Я был задержан и доставлен в одно из мытищинских отделений полиции. Махонькое такое, больше похожее на каморку участкового. Никаких камер предварительного заключения и решёток здесь не было предусмотрено, а потому я просто сидел на стульчике у стены и делал вид, что мне очень интересно: а что же это такое Гачин-Мучинский прячет за «ширмой»? Да-да, всё своё расследование на пробковой доске Захар занавесил простынёй в голубой цветочек.

– Алло?! – вдруг заорал он, как сумасшедший. – Дядя Лёша! Это я!

Спасибо динамику, ответ я тоже расслышал:

– Ты время видел? – спросил сонный голос.

– Видел, дядя Лёша! Время самое подходящее! Настал мой звёздный час! Я взял его! Взял!

– Чего? Кого?

– Его! Того самого негодяя! Помните мускулистого дальнобойщика, дядь Лёш?! Так вот я провёл расследование и…

И в ответ понеслись длинные гудки.

– Дядя Лёша?! – кажется, Захар был сейчас на волоске от того, чтобы заплакать. – Дядя Лёша?!

Так… Кажется, что-то у Гачина-Мучинского пошло не по плану. А я тем временем продолжу следовать своему. А именно – не делать ничего и копить претензии к полицейскому произволу. Кто уязвлённая невинность? Я уязвлённая невинность. Может, есть смысл снимать всё происходящее на видео? Есть же у меня такое право, верно?

– Так, – чуть успокоившись, Захар сел за стол. – Будешь притворяться дальше или выложишь всё, как есть?

– Я не понимаю, в чём меня обвиняют. Честное слово, Захар Палыч, я бы и рад вам помочь, но…