Сели. Сидим. А через десять минут вообще взлетим и всё, хрен ты нас поймаешь. Выкупили места в разных рядах; два справа от прохода и два слева, так чтобы никому не обидно было в одиночестве сидеть. Я, само собой, сел с Зоей Афанасьевной, а Гио с Ритой.

– Вась, а можешь мою сумку достать на минуточку? – попросила бабушка

– Легко.

Я спустил скарб Зои Афанасьевны, она быстренько расстегнула сумку, быстренько что-то в ней нашла и отдала обратно. А когда я вернулся на своё сиденье, увидел в её руках фотоальбом. Старый, в потрескавшемся кожаном переплёте.

Баб Зоя открыла его на первой же странице, улыбнулась, тыкнула пальцем в фотографию и сказала:

– Вот…

На чёрно-белом снимке были запечатлены двое. Красивая молодая девушка в лёгком летнем платьице и импозантный мужик, явно не по погоде одетый в длинный плащ и широкополую шляпу.

В девушке безошибочно угадывалась Зоя Афанасьевна, – всё же фотографии из её молодости мне попадались и раньше, – а вот мужика я видел впервые. Бровь – суровая мохнатая гусеница. Во взгляде сталь, в улыбке лисья хитреца. Грудь раздута, как у брачующегося голубя, а ещё руки… м-м-м… не знаю, как объяснить, но это всегда заметно. Пусть костяшки не кровоточат в моменте, но всё равно видно, что они были сбиты ни раз, ни два, и даже ни десять. Короче говоря, будь у мужика в руках автомат Томпсона, то можно было бы его копипастнуть на обложку «Крёстного Отца».

Кто это? Ну конечно же я догадался кто.

– Мой Джордано, – улыбнулась бабушка так, будто бы разом позабыла все те гадости, что рассказывала мне о нём.

– Можно? – попросил я альбом.

Затем взял его и начал листать. Ротешник мой сам собою зафиксировался в улыбку и внезапно накатила эдакая ложная ностальгия по временам, в которых я никогда не жил, но про которые реально много слышал.

Заодно я чуть успокоился. Теперь мне стало понятно, как именно мы будем искать Джордано Каннеллони. Ведь Палермо на Сицилии, – город, в который мы, собственно говоря, и собираемся, – отнюдь не деревня. Это во-первых. А во-вторых, спрашивать у каждого встречного-поперечного: «А где у вас тут мафия?» – верный способ влипнуть в неприятности.

Ну а так старые фотографии в качестве доказательства знакомства нам в помощь.

– Прикольно, – сказал я, переворачивая страницу за страницей и тут вдруг…

– Ох, – краем глаза я снова увидел того бородатого мужика из сортира.

Да, с нашей последней встречи он немного изменился. Теперь из носа у него торчала красная вата, вместо рубашки тугое пузо обтягивала белая майка безрукавка, а рубашка кое-как была завязана вокруг пояса. Видать, белые штаны стали не такими белыми как раньше, и он как мог пытался это замаскировать.

– Ох, – отдувался мужичок, запрокинув голову кверху. – Ох…

Но не в этом суть! Суть в том, что человек Сидельцева продолжает преследовать нас даже здесь! Или… или это всё-таки не человек Сидельцева?

– Ох, – прошёл он мимо нас с бабушкой. – Ох, – добрёл до кресел Гио с Ритой. – Ох, – сверил свой билет с местом, опустил взгляд на своих попутчиков и вдруг расплылся в широчайшей улыбке. Да так, что у него аж ватка из носа выпала. – Buongiorno, ragazzi!

– Э-э-э, – сперва потерялся Гио. – И тебе бомжорно, мил человек.

– Не говорить итальяно? – удивился мужичок, пристраивая свой багаж над головой у человека-грузина. – Туристо?

– Туристо, – вмешалась Сестра-Сластёна. – А вам-то какое дело?

– О-о-о! – бородатый бросил задницу рядом с ней. – Я не хотеть обижать! Я есть видел… у меня интерес… Я искать и искать и искать, но не никак находить, а тут…

– Я тебе соврала, – сказала бабушка, глядя в окошко, и тут же перетянула на себя всё моё внимание.

Извини, потешный незнакомый итальянец! Прости, пожалуйста, если только сможешь. Виноват я, – уж как есть виноват. Однако уверен, что когда-нибудь ты над этим ещё посмеёшься! Ну… я-то уж точно. А ещё впредь я торжественно клянусь тебя и пальцем не трогать. Ходи где хочешь, фотографируй кого хочешь.

Так… Паранойя насчёт этого бородатого товарища отступила. Мысль о том, что в штате у Сидельцева есть настоящие иностранцы не укладывалась в голове. И чуечка моя, похоже, иногда имеет свойство ошибаться. Но вернёмся к баб Зое!

– Ты о чём сейчас, ба?

– О многом, – вздохнула Зоя Анасьевна. – И даже не знаю с чего начать.

– Начни с главного, пожалуйста, – попросил я. – Не мучайся.

– Хорошо, как скажешь, – бабушка отвернулась от окна и почему-то очень виновато взглянула на меня. – Джордано, он… он никого не бросал. Когда в семье Каннеллони встал вопрос о новом Звене и его выбрали, то Джордано срочно понадобилось вернуться на Сицилию. Он звал меня с собой, но я отказалась. Сама.

Тут баб Зоя почему-то отобрала у меня фотоальбом. Отобрала, но продолжила:

– В голову что-то ударило, Вась, сама не знаю что. Сказала ему, чтобы он выбирал: либо я, либо эта его грёбаная Цепь. То ли боялась за него и в спасательницу играла, то ли гордыня, то ли просто идиотка… всю жизнь об этом думаю и всё никак понять не могу.

– Ага, – задумчиво сказал я и принялся соображать, что к чему.

А когда сообразил, задал фундаментальный, сука, вопрос. Такой, от ответа на который сейчас может переиграться вообще всё. С ног и наголову встать, блин.

– Бабушка, миленькая, а скажи-ка мне вот что: наш дед вообще в курсе того, что у него была дочь?

И вполне ожидаемо, что ответ был:

– Нет…

***

Горы. Пальмы. Морюшко где-то недалеко. Ну и жара, само собой. Да притом такая, что таксист подстелил под Гио что-то типа клеёнки, чтобы он своим аквагримом ему весь салон не уделал. Да и нам с баб Зоей, несмотря на кондиционер, в силовой броне сейчас приходилось тяжко. Скорее бы уже добраться до гостиницы! Помыться, переодеться, хоть чуточку прийти в себя и понять что делать дальше.

К слову! Господин таксист от нашего внешнего вида пускай и пришёл в праведный ахер, но в отличии от пограничной службы много вопросов не задавал. Да и вообще. Как только понял, что мы общаемся друг с другом по-русски, заткнулся и помалкивал всю дорогу.

Да. Тут же всплыл ма-а-а-а-аленький такой косячок. Внезапно оказалось, – вот так неожиданность, ага, – что никто из нас не знает итальянского языка. Только баб Зоя шарила по верхам. Ровно настолько, чтобы спросить и понять базовые вещи.

А вот насчёт менталки пока что хрен знает. Смогу ли я читать мыслестрочки, которые думаются на другом языке? Вопрос, конечно, очень интересный. Наверняка языковые конструкции накладывают отпечаток на сам образ мысли; на сам его формат, процесс и…

Короче!

Сработает или не сработает – это надо проверять. Причём крайне осторожно, чтобы ненароком не присесть на чужбине. Вряд ли местные законы одобряют использование ментальной магии. Тем более иностранцем. И тем более против местного населения.

Ладно, едем.

В окне мелькали одноэтажные постройки. Все похожи друг на друга и все в одной цветовой гамме: от бледно-бежевого и песочного до светло-коричневого. Земля вокруг была либо совершенно голая, либо же покрытая выгоревшей на солнце травой и в совокупности всё это вызвало у меня какое-то дежавю. Я сперва не мог понять в чём тут дело, а потом как понял. Батюшки! Я же сейчас как будто бы бегу по карте «dust II» бомбу закладывать, ну прямо один в один.

Во дела…

Однако довольно скоро пейзаж сменился. Как выяснилось, международный аэропорт Палермо в отличии от внутреннего находился на отшибе. И как только мы въехали в сам город, ассоциации резко сменились. Какой красивый город! Южный, солнечный и зелёный!

Узкие улочки, пробки, мудрёные граффити на стенах, засилье магазинов на первых этажах.

– Кстати! – тут я вспомнил про бородатого обоссанца из самолёта. – Тот мужик, который рядом с вами сидел. Чего он от вас хотел-то?

Гио с Ритой хитро переглянулись.

– Не поверишь, – сказал Пацация. – Это оказался какой-то дохрена известный итальянский режиссёр. Сперва восхищался нашими костюмами, а потом пригласил нас с Риточкой на пробы.

– Серьёзно?

– Да! Сказал, что ездил в Российскую Империю как раз на поиски актёров для нового фильма, но так никого и не нашёл. А тут вдруг перед самым отлётом мы. Так что спасибо вам, Зоя Афанасьевна!

– Да не за что, ребят, – отмахнулась баб Зоя. – Обращайтесь.

– И кстати, – добавил Гио. – Пробы у нас уже сегодня вечером. Вы же не против? Мы же вам в поисках не нужны?

– М-м-м, – а я задумался и понял, что: – Нет, не нужны.

Я и сам-то, будучи внуком своего деда, пока что не понимаю с чего начать, а они тем более. И тем более, что это ведь шанс! Учитывая череду совпадений, что преследуют меня с момента попадания в тело Васи Каннеллони, то и здесь может что-то годное выгореть. Стану знакомцем мировых звёзд кино. Ещё и с Сашей Дадариной потом коллабу замутим, чо бы и нет?

– Ну вы это там, – сказал я напутственное слово. – Давайте там чтобы ух. Ага?

– Ага, – кивнул Пацация.

И в тот же самый момент такси остановилось возле нашей гостиницы и-и-и… что я могу сказать? Дорого. Богато. Судя по одной лишь входной группе – вот прямо ништяк. Да, мы в каком-то смысле беженцы, но всё-таки беженцы при деньгах, – спасибо рыбинскому ретриту. Так что почему бы и не покутить?

– Начнём с во-о-о-он той пиццерии, – как будто бы продолжила мою мысль бабушка, выбираясь из такси на улицу. – А потом пойдём туда. А потом туда.

– Гхым, – ухмыльнулся я. – Ба, ты прямо такая голодная что ли?

– При чём тут голод? – спросила Зоя Афанасьевна, зависла на секундочку, а потом аж по лбу себя хлопнула. – Дурёха старая! Совсем забыла тебе рассказать!

– Про что, ба?

– Про пароль! Аранчини с барбарисом.

Аранчини… чо?

Глава 3

Помнится, одна из тётушек-поварих в прошлой моей жизни называла аранчини «жареными ёжиками». Что довольно далеко от правды, если уж разобраться.

Рисовые шарики с начинкой – вот так, пожалуй, будет лучше. И вкусно оно, не спорю. Но как и всё вкусное, аранчини максимально геморройны в приготовлении. И дело тут даже не в том, чтобы ухитриться закрыть в рис другой, зачастую жидковатый продукт, – этим профессионального повара не испугаешь. Дело в том, что дальше испортить блюдо как нехер-нахер.

Рис при жарке пьёт масло похлеще кабачка, и риск того, что у тебя получится жирный жир очень велика.

Так что я в свою очередь всегда старался аранчини запекать. А правильно оно или неправильно согласно канону… да кому какая разница, если по факту получается вкусно?

Что до начинок, то их, согласно традиционной сицилийской кухне, великое множество. Фарш, рублёнка, моцарелла, рикотта, пекорино, анчоусы, кальмары, иногда просто томатный соус, иногда песто, иногда даже зелёный горошек, но никогда… никогда, блин, я не слышал про аранчини с барбарисом. Оно даже на слух странно. Но! Таков был пароль, который Джордано Каннеллони оставил моей бабушке.

Романтик, ядрёна мать. Дедуля явно в своё время тайком зачитывался женской любовной прозой. И вместо того, чтобы поддержать контакт по переписке, придумал вот эту хрень. Мол, если будешь на Сицилии, найди заведение, в котором подают аранчини с барбарисом, и ты найдёшь меня.

И хоть бы, паскудник, район какой-то назвал! А ещё лучше улицу.

– Аранчини аль берберис? – на мытищинском диалекте итальянского спросил я у официантика, что вышел мне навстречу.

Высокий такой молодой парнишка. Черноокий, чернобровый, черноволосый, и волосы при этом конечно же зализаны назад. Зафиксированы лаком по самое не балуй, – как будто пластмассовая причёска у лего-человечка. Явно под армянина косит.

– Come? – переспросил официант, нахмурившись.

– Аранчини, – повторил я, даже не пытаясь попасть в местный акцент. – Аль берберис.

А тот в ответ скривился от отвращения и давай на меня орать:

– Che schifo! Hai un gusto orribile!