Одеваюсь, спускаюсь в гараж, сажусь в машину и уезжаю, не сказав ему ни слова.

Мне некуда ехать и не к кому. В мире, в котором я жила последние двадцать лет, у меня отсутствуют друзья, на кого бы я могла положиться, потому что никто не пойдёт против Дубровина, во всяком случае, я таких не припомню.

Школьных друзей у меня тоже нет, потому что я не училась в школе. Институт я заканчивала уже замужней, я была старше моих сокурсников, да и не стремилась заводить личные отношения и не ходила на их тусовки. Родители, которых я люблю всем сердцем, вряд ли смогут меня успокоить, я только принесу им тревогу и бессонные ночи.

Побывав на той стороне жизни, я прекрасно знаю цену этой. Я могу всё оставить и исчезнуть. Я никому ничего не должна. Просто у любого нормального человека есть гордость и самоуважение, я не хочу мириться с тем, что мной успешно попользовались и приготовились выкидывать в мусорное ведро.

А что, если продажа коллекции – это не просто демонстрация власти, а начало какого-то хитрого плана, связанного со мной? И первое, что он от меня ждёт, – это ссора, моё неприятие его подлости и неадекватное поведение, замешанное на эмоциях.

Надо подумать, прежде чем рубить с плеча. Сети расставлены, я в этом уверена, и я прямиком попаду в ловушку. Ну, нет!

Заруливаю на паркинг дорогого ресторана, недалеко от нашего дома. Там знают, кто я, и я многих знаю. Это даже не ресторан, а клуб «Золотой петушок», где жёсткий фейсконтроль, и посторонние там редко появляются, как правило, это приглашённые гости. В меню нет цен, официанты знают вас по имени, любой вменяемый каприз будет исполнен.

Смотрюсь в зеркало перед тем, как выйти из машины, и улыбаюсь, потому что Золотой петушок – это символ высшего возмездия за неправедные деяния царя Дадона. Привет, Пушкин! Грустная улыбка получается, некрасивая.

Зал почти полон. Я прохожу к своему привычному столику в глубине, недалеко от сцены, и прошу кофе. Может быть, позже что-нибудь поем.

Кофе ещё в пути, а в воздухе уже витают знакомые ноты арабских духов и фальшивой сердечности.

Вероника Бельская, жена известного в наших кругах застройщика, уже скользит к моему столику. Её улыбка шире, чем позволяют приличия, потому что она даже немного пугающая, если кто видит её впервые. Зубы, конечно, идеальные, как и подобает жене успешного застройщика. Круглая упругая грудь не по возрасту просится наружу из сложного разреза брэндового платьица.

– Берта, дорогая! Как я рада тебя видеть! – её голос звенит от какого-то странного волнения. Ей не терпится. Она опускается на соседний стул без приглашения. – Мы вас поздравляем! Просто невероятно! Прохор – гений. Настоящий стратег!

Внутри у меня всё сжимается. Поздравляют? С чем?

– Спасибо, Вероника, – мой голос звучит безупречно спокойно. – Вы, как всегда, в курсе всех новостей.

– Да вся Москва в курсе! – ахает она, сверкая новыми бриллиантовыми серьгами с головами пантеры. С чего это её потянуло на анимализм, терпеть же не могла, осуждала. – Ну, конечно, не прямо вся, но наш круг. «Северную сталь» взять! Это же монстр! И ведь всё тихо, спокойно, никто даже не пикнул до последнего. Говорят, старого Сошкина чуть инфаркт не схватил, когда узнал, что контрольный пакет уже не его. А наш Прохор… – она делает многозначительную паузу и заправляет прядь волос за левое ухо, чтобы я как следует рассмотрела пантеру и изумруд на месте глаза. – Он же просто провёл блестящую многоходовку. Я слышала, наличными. Частично наличными. Это же фантастика!

Наличными?

Слово пронзает меня насквозь. В глазах темнеет. Я вижу не Веронику, а Прохора с его золотой ложкой. «Очень удачно. Сегодня уже получил деньги… Наличные».

Мои камеи. Мои десять лет жизни, мои надежды, моя личная территория. Они стали этими самыми «наличными». Горстью купюр, которую он, не моргнув глазом, вложил в покупку очередного актива. Он покупает заводы, тысячи гектаров земли, и расплачивается за это мной. Он не просто продал коллекцию. Он конвертировал меня. Как валюту. Как актив.

Я сглатываю ком в горле, заставив губы растянуться в подобие улыбки.

– Прохор скромничает, дома ничего не рассказывает, – говорю я, и мой голос, к моему удивлению, всё ещё не дрожит. Он звучит как голос слегка уставшей, но преданной жены гения, которая выше этих денежных мелочей.

– Ой, да он же всегда такой! Тайная крепость! – смеётся Вероника. – Но насчёт праздника ты-то уж точно в курсе? Двадцатилетие «Вектора» в Ялте, на новой вилле у моря. Весь бомонд будет. Мы с Серёжей летим в четверг. Вы же с Прохором тоже? Наверняка вам отдельный коттедж с бассейном приготовили, как для самых почётных гостей.

В четверг.

Во мне закипает не злость. Злость была бы проще. Во мне поднимается чёрная, густая, леденящая ярость. Ярость униженного достоинства. Он не просто выбросил меня из своего нового, большого мира. Он сделал это изящно, тихо, даже не потрудившись проинформировать. Он оставил меня в старом доме, с его призраками и воспоминаниями, в то время как сам уже парит на новый уровень.

Без меня, раз я ничего об этом не знаю.

– Мы ещё не обсуждали детали поездки, – говорю я, беря со стола поданный наконец эспрессо.

– Ну конечно! Без вас никак! – Вероника тихо хлопает меня по руке. – Ладно, бегу, у меня там своя компания. Ещё раз поздравляю! Ты – королева!

Я сижу, держа в пальцах крошечную фарфоровую чашку, и смотрю в черную бездну эспрессо.

Мне кажется, что я вижу строгие, холодные черты прабабки Берты, которая вытаскивала с того света парализованную внучку. Они как будто придают мне сил. Я вижу её не спроста. Это точно.

Глава 3. Новость

Я рада, что заехала в «Золотой петушок». Рада, потому что здесь ко мне приходит решимость.

– Привет, Берта! – это Ева, ещё одна моя пышногрудая приятельница, пожалуй, единственная более-менее подруга, с которой я хоть как-то могу разговаривать и не опасаться, что завтра всё будет в соцсетях или на устах знакомых сплетников. Её муж – один из партнёров Прохора.

– Садись ко мне. Рада тебя видеть. Я спонтанно заехала, – приглашаю я её за свой столик.

– Я не могу до тебя дозвониться. Что с твоим телефоном?

А где мой телефон? Я оставила его дома. Да. Я так редко им пользуюсь принципиально, что оставила его дома. Вообще забываю про него иногда. Обычно я всё делаю с компа, как и звонки, когда я дома.

– Представляешь, я забыла его дома. Мы пойдём завтра в Большой?

Она какая-то странная, явно хочет что-то мне сказать, но не решается.

– Прохор не может, у него важные дела.

– У него любовница, а не дела, Берта! – говорит она тихо и жёстко.

Я замираю и просто на неё смотрю, не понимая до конца смысл этих гадких слов. Дыши, дорогая! Всё проще и циничнее, и всё сходится, как по нотам. Он переходит в новый статус миллиардера, и у него должна быть новая женщина. Дубровин наверняка считает это нормальным. Отличная возможность попробовать ещё раз поупражняться в личной жизни на новом витке. В этот раз он не станет делать ошибок, вторая супруга будет из «нужной» семьи, с безупречной генеалогией, это будет идеальное новое лицо его нового статуса.

– Ты знаешь, кто она? – тихо спрашиваю, выходя из ступора.

– Дочь Зимина.

– Экспобанк?

– Да.

– Зимин почти его ровесник, значит, ей максимум двадцать пять. Давно?

– Они жили в Екатеринбурге в одном номере. Это было на прошлой неделе. Мне Игорь сказал. Просил тебе не говорить. Многие знают, Вероника наверняка, – она кивает в сторону столика Вероники, где она сидит с какими-то незнакомыми людьми, и они активно беседуют.

– Ты знаешь про двадцатилетие «Вектора» в Крыму? Вы едете? – хочу я уточнить.

– Да, в среду собирались лететь. Почему ты спрашиваешь? Конечно, знаю. «Вектор» – это наша общая база. В чём дело? Он не хочет брать тебя с собой в Ялту?

– Он вообще мне ничего не сказал про Крым. Неужели он поедет туда с любовницей? Все же знают, что он женат. Ладно, за границу какую-нибудь, но в самом «Векторе» меня знает каждая собака. Сам Илья Петрович бывал у нас дома сколько раз.

– Ты что, не знаешь людей? Дубровин метит очень высоко, и у него есть для этого все предпосылки, особенно сейчас. Многие хотят пристроиться, если он взлетит, пристроить своих детей. Кто ты и кто Прохор?

– Как высоко он собирается взлететь?

– Перестань, Берта!

Скорее всего, мне надо приготовиться к разводу, если дела с любовницей зашли так далеко.

Как жизнь может перевернуться за один день! И эти перемены уже не схватишь за хвост, они как ветер.

– У меня есть хороший адвокат, если решишься на развод. Он разводил Савичевых. Лена осталась довольна.

Как всё просто! Она что, хочет на мне заработать?

– Я его знаю, спасибо, – разочаровываю я Еву.

– Никто не подаст виду, пока Прохор не даст отмашку. У тебя ещё есть время.

Она меня успокаивает? Я могу ходить в этот ресторан, пока Прохор позволяет? Или что она имеет в виду? Какое время? На что?

– А если он явится в Ялту вместе с дочерью Зимина? Как её зовут, знаешь? – важный вопрос, как ни крути.

– Александра. Все зовут её Сандра. Занимается спортивной обувью. Училась в Европе. Продвинутая и крутая, имей в виду.

– Да, обязательно, а как же? – мне становится смешно от её заботы. Может, она и искренна в чём-то и старается помочь, чем может. У нас у всех тут деформированный мир, как говорят мои родители, особенно отец.

У Евы звонит телефон.

– Прости, Берта, это Игорь. Я пойду, он ждёт на паркинге, – она встаёт, – и да, спасибо за приглашение, но я завтра никак не смогу пойти в театр, у нас были планы на вечер, прости, пожалуйста. Думаю, ты с лёгкостью найдёшь себе компанию.

Кто бы сомневался, Ева? Ты такая же, как все, а я почему-то решила, что ты чуточку лучше. Ошиблась.

Она уходит, а я продолжаю сидеть, не подавая виду. Заказываю себе клубничный смузи. Пять минут и поеду восвояси.

Я уверена, что Прохор ждёт сцены. Ждёт, что я начну метаться, как раненая птица, биться в стекло его нового мира, умолять забрать меня с собой. Он думает, что я, как все они, продам душу и достоинство за их образ жизни. Ему невдомёк, как я отношусь к этой жизни на самом деле.

Он хочет, чтобы я унижалась и умоляла, а он получил моральное право отодвинуть меня как «неадекватную», заставив поверить в это. Он может такое организовать, ему помогут профессионалы. У него наверняка уже всё подготовлено, и начал он свою кампанию по обоснованному разводу, как и мою «ломку», с коллекции, с удара в самое яблочко, как ему кажется.

Сто пудов думал, как сделать побольнее, чтобы я реально испугалась его власти, чтобы я почувствовала себя рабыней.

Я знаю, как бы выгодно он ни продал камеи, это не та сумма, которая реально весома в его масштабе. Это всего лишь подлость, совершённая для того, чтобы вывести меня из равновесия.

Почему я должна отдавать ему поле боя? У меня нет вины. Это меня хотят уничтожить. Право защиты собственного достоинства есть у каждого.