Беспокойные сновидения терзали меня каждую ночь. Наполненные воспоминаниями о прошлом, о последних месяцах, почти недвижно проведенных в больнице, о невероятной боли в каждой клеточке, они не позволяли нормально выспаться. А еще я очень хорошо помнила, почти вживую ощущая, как в горле мешает дыхательная трубка. Иногда она наполнялась слюной, тогда неприятная медсестра, услышав хрип и хлюпанье, приходила ее чистить. И становилось совсем невозможно дышать. Всего на пару мгновений, но…

– Проснись, Яна, – голос говорил громко и требовательно, но я не могла дышать. В горле хлюпало и хрипело, а кислорода все не было. – Проснись и оставь кошмары прошлого в прошлом.

– Не могу, – тихо выдыхаю, сама не зная, звучит мой голос на самом деле или мне только кажется.

– Можешь. Слушай меня. Иди на голос. Открой глаза.

В словах говорящего слишком много силы, чтобы я могла сопротивляться. Сипя, почти задыхаясь, я все же открыла глаза, с ужасом глядя на темный потолок. Дыхание тяжелое, обрывочное, оглушает. Я чувствую, как одежда прилипла к телу, как болят все мышцы, словно после пробежки. И как саднит горло.

А потом поворачиваю голову и встречаю спокойный взгляд оранжево-золотых глаз.

– Воспоминания о прошлом, о той прежней жизни, скоро сотрутся. Но я удивлен что ты так страдаешь от кошмаров. В трактатах говорится, что призванным душам остаются самые светлые из последних моментов их прошлой жизни.

– Меня сбила машина, повозка, – быстро поправилась я. Мне почему-то хотелось объясниться, рассказать, что же именно со мной случилось там, до того как Пуплий выдернул меня в эту реальность. – Я сильно пострадала от удара и меня всю парализовало. Это когда…

– Я знаю, что такое паралич, – тихо перебил Лестас, все еще разглядывая меня своим особым зрением. – И как долго ты была в таком состоянии?

– Полгода. Кажется. По крайней мере, я помню желтые листья и снег за окном.

– Так долго?!

– Наша медицина на это способна, – я кривовато улыбнулась и вдруг зябко передернула плечами. Сырая рубашка начинала неприятно холодить тело. Сидящий на краю кровати Лестс не мог этого не заметить.

– Я буду давать тебе немного успокаивающего зелья, чтобы ты могла спать по ночам нормально. А воспоминания… они со временем почти совсем исчезнут. Думаю, ты уже сейчас не очень помнишь свою семью из той жизни.

Я покачала головой. Первые дни я плакала, когда перед глазами вставали лица родных, а теперь даже вспомнить не могла, как они выглядели раньше.

– Это защита разума. Иначе ты сошла бы с ума. В трактатах даже говорится, что твоя внешность станет иной. Ни твоей, ни той, что была у прежнего хозяина тела. Так что через пару месяцев сам Пуплий тебя не узнает. Впрочем, – Лестас поднялся с постели, поглядывая на меня с усмешкой, – думаю, он и в таком виде тебя бы не признал. Особенно сейчас, когда я отсек его магию.

Я тоже усмехнулась, приподняв ладони над одеялом. Перепонки тонкие и полупрозрачные, что шли между пальцев, выглядели бы вполне забавно, не будь это мои руки. А вот ногти радовали меня и такие: темные, крепкие и удлиненные, они вполне могли сойти за готический маникюр. Укрепленный вариант. Стало интересно, можно ли ими разрезать лист бумаги, к примеру.

– А вообще я по делу пришел, а не твои кошмары развеивать. Поднимайся, пойдем лечиться, – торжественно, словно меня ожидала награда в каком-то конкурсе, оповестил Лестас.

– К-как? – во мне было куда больше подозрительности, чем я была готова признать, но поделать с этим ничего не получалось. С некоторых пор слово «лечиться» вызывало во мне некую оторопь и отторжение.

– Как надо.

– Нет уж, доктор Хаус, я с вами никуда не пойду, пока вы мне не расскажете, что к чему.

Я сама удивилась неожиданному протесту, но Лестас меня не пугал. А еще я почему-то была уверенна, что вредить мне колдун не станет. Как и наказывать по примеру Пуплия.

– Я не знаю, кто этот доктор, о котором ты говоришь, но видно не самый умелый врачеватель, раз ты ему так не доверяла. Вот только я колдун, – Лестас говорил вроде бы серьезно, но я все равно видела, что его глаза смеются, – а это совсем другое дело. Так что поднимай свою чешуйчатую попу и пошли избавлять ее от излишней зелени.

Мне хотелось ворчать и сопротивляться, но было что-то в тоне колдуна такое, мягкое и уверенной, что я разом успокоилась.

– А можно мне будет помыться потом? Я вся чешусь, – откидывая тяжелое одеяло и поглядывая на не самый удачный наряд, больше подходящей карикатурной старушке в чепчике, я скривилась.

– Нет. Мыться ты будешь сейчас.**

Я ждала, что меня отведут в кухню, или в какое-то хозяйственное помещение, типа того, что я видела у Пуплия и дадут таз горячей воды, но все вышло совсем не так. Вслед за колдуном я вошла в зал, с парой старых кресел и продавленным, но все еще целым, диваном. В большом камине весело горел огонь, треща дровами. А перед огнем стояла большая медная ванна, наполненная до середины чем-то белым.

– Твоя купель, – широко поведя рукой, словно показывая мне город с балкона, объявил колдун, почему-то очень довольно улыбаясь.

– А? – глупо воззрившись на Лестаса, переспросила я. Не думал же он, что я стану мыться при нем?

– Хозяин, я все принес, – пыхтя под весом каких-то тряпок, возвестил горбун, заходя в комнату. Осмотрев присутствующих, Игорь остановил взгляд на мне.– И чего стоишь? Тебя на руках нужно туда опускать, что ли? Совсем немощная?

От такой резкой перемены я слегка опешила. Казалось, что в башне живет не один, а целых два Игоря: один вполне милый и понимающий, и этот, всем недовольный ворчун.

– Я что, – сообразив, что просто ждать, пока все выйдут не имеет смысла, подала наконец голос, – при вас купаться должна?

– А как мы, по-твоему, должны будем следить, чтобы ты тут не утонула, а? Не знаешь?

Лестас почему-то не торопился осаживать своего помощника, хот я тот и говорил довольно грубо.

Сбросив свою ношу в одно из кресел, горбун решительно упер руки в бока и шагнул ко мне, подавляя своим длинным носом и непримиримым видом.

– Давай, забирайся в воду, чешуйчатая. И так на тебя почти весь день угрохали и незнамо сколько лекарств. Нечего добро попусту переводить. Сказано купаться – значит так и нужно.

– Но, – я так растерялась от этого, что с мольбой перевела взгляд на колдуна. Ну в самом деле, не заставит же он меня раздеваться в присутствии посторонних.

Лестас тяжело и горестно вздохнул, словно все это его очень утомило. А затем, опустившись в свободное кресло, махнул рукой:

– Рубаху можешь не снимать. Так залезай. Но поторопись, Игорь прав. Время не ждет.

Мне ничего не оставалось, кроме как поджать губы, и держась за край тяжелой ванны, опустить одну ногу в теплую белую воду.

Игорь, словно сердитый цепной пес, так и сто ял в шаге от меня, внимательно следя за каждым движением. Видно, горбун ждал, что я все же взбрыкну и попытаюсь убежать, И я почему-то не сомневалась, что у него хватит сил меня поймать и окунуть в эту купель даже не вспотев.**

Вода ощутимо пахла молоком и еще какими-то травами. От тепла по телу тут же волной вверх прошла волна дрожи, заставляя передернуть плечами и прикрыть руками грудь.

– Как ощущения? – Лестас не шевелился, но следил за мой из-под опущенных век, словно ждал чего-то.

– Жарко, – честно призналась. А подумав минуту добавила:– Или холодно. Странно как-то.

– Но голова не кружится? – казалось, колдуну нужно знать все подробности моих ощущений, что немного выбивало из равновесия. Весь мой опыт общения с их братией, да и с докторами родного мира, сводился к одному: пока можешь дышать – терпи. Перед глазами всплыли почему-то стойки с капельницами, от которых первое время очень болели руки.

– Нет. Голова в порядке.

– Тогда можно добавить, – решил колдун, и повернулся к Игорю.

На лице горбуна появилась недобрая улыбка. Я и не заметила, когда в его несоразмерно больших руках появились огромные щипцы.

– Кинем камушек из камина? Чтобы водичка прогрелась как следует?

Не совсем понимая, о чем он говорит, я перевела взгляд на камин. Там, почти в огне, и правда лежало несколько больших, почти что красных, от жара, камней.

– Сварится, – флегматично бросил колдун. А затем, после паузы добавил:– Кидай.

– Будет у нас ящериный суп на ужин. Морковки добавим, укропчика – и все будет, – оскалившись еще сильнее, отчего некрасивое, носатое лицо исказилось, довольно пропел горбун и шагнул к камину.

– Что?! – видя, как щипцы ухватили один из булыжников, я подскочила в ванне, едва не расплескав половину содержимого. – Вы с ума сошли?!

В комнате повисла тишина.

Я переводила испуганный взгляд с одно на другого, до конца не понимая, на самом ли деле они собираются со мной так поступить.

Игорь так и замер с камнем в щипцах, от которого поднимался жар. Колдун же ленивым взглядом рассматривал меня, словно мы тут не сидели и не обсуждали мое интересное ближайшее будущее.

– Ты бы села обратно, – отводя взгляд в сторону и поджимая губы, заметил колдун. – Всю работу портишь. И рубашка твоя прилипла. Везде. Не то это зрелище, которое мне перед сном хотелось бы наблюдать. Кормить тебя нужно раз восемь в день, что ли?

Резко опустив взгляд, я почти упала в воду. Мокрая тонкая ткань почти ничего не оставляла воображения. И если я как-то свыклась с мыслью, что персонал больницы мне периодически помогает с гигиеной, то здесь все было иначе: среди санитарок и медсестер не было мужчин. Тем более таких симпатичных и противоречивых.

– А чешуя-то не везде успела прорости, – бросая камень в большое ведро, которого я сперва не увидела, произнес горбун.

Меня обдало такой волной жара, что я была уверена – даже через чешую видно, как я покраснела.

– Да. И это хорошо. Может, быстрее пойдет дело, – покивал Лестас, и из-под век сверкнули оранжевые глаза. – Как там лекарство?

– Почти готово. Сейчас добавлю капли – и можно работать, – отложив в сторону щипцы, и роясь среди склянок на маленьком столике, отозвался Игорь.

– Тогда приступим, – Лестас скинул длинный пиджак, и закатал рукава светлой рубахи.

– Так вы не собирались меня кипятить? – подозрительно отползая подальше от колдуна, уточнила я. Мне никак не удавалось понять этих двоих. Очень уж странная парочка обитала в этой башне.

Колдун с горбуном удивленно переглянулись… и рассмеялись. Игорь – громко, едва ли не с завываниями, Лестас легко и тихо.

– Ой, мастер! Может и не зря вы ее спасли? Такая доверчивая! Вот весело-то будет.

– Обманули, да? – я насупилась. Мне было почему-то очень обидно, словно я попалась на школьный розыгрыш и теперь стояла перед всем хохочущим классом. – Шутники.

Колдун неожиданно опустился на колени перед ванной, игнорируя воду, что выплеснулась на пол. Между нами осталось расстояние не больше чем в полметра, и мне стало совсем неловко.

– Никто не собирался тебя варить, конечно. Не так просто тебя было отвязать от Пуплия. Да и пока не ясно, как я сам отреагирую, если что-то с тобой случится. Так что нет. Но тебе стоит запомнить, что я все же темный колдун. Мне категорически запрещено делать добрые дела. С тобой как-то оправдаться перед Ковеном у меня еще получится, тут не будет проблем.

Колдун замолчал и окинул руку в ведро, вынимая мягкую губку, с которой капала вода.

– Так что к подобным шуткам тебе стоит привыкнуть. И ко многому другому. Раз уж мастер взял тебя под свое крыло, – посерьезнев, закончил за колдуна Игорь. – У нас иногда здесь творятся довольно странные делишки…

– Руку давай, – потребовал-попросил Лестас, выжимая излишки воды в ведро. – Больно быть не должно.

Протянутая ладонь дрожала, а когда зеленой чешуи коснулась губка, меня всю прошибло холодной волной. Но Лестас не соврал: не было ни больно, ни горячо. Колдун терпеливо ждал, пока я справлюсь с собой, а затем принялся медленно, словно втирая состав, водить по руке до локтя. И от этого нечувствительная кожа вдруг покрылась мурашками.

– Я сама могу, – голос от неловкости стал низким, тихим.

На меня подняли оранжевые глаза с вертикальными зрачками.

– Боюсь, что нет, – так же тихо, как-то интимно, произнес Лестас. – Это мое дело.