Когда брат решил меня бандитам отдать, я думала, что сойду с ума, но сейчас намного больнее. На грани агонии…

В самом страшном сне я не представила бы подобного.

Невероятная пытка…

Вообще совести нет?

На моих глазах муж вальяжно шагает по комнате. Направляется к комоду. Достает из него чистые трусы.

Я немного отмираю.

Только что на моих глазах в нашей супружеской спальне мой муж сестру (тоже мою!) поимел?

Серьёзно, вот так вот просто и ни слова извинений? Да как же так можно?

Человечность? Не, не слышали.

Сгораю заживо, явственно чувствуя, как огонь отчаянья разъедает мою кожу.

Только бы выдержать…

Перевожу взгляд на сестру, она плачет.

Надо же…

Жалости во мне отчего-то нет. Впервые в жизни её слезы не вызывают у меня и капли сочувствия.

Но, к моему глубокому разочарованию, Алиса выглядит довольной. Несмотря на слезы, её глаза лихорадочно блестят возбуждением.

На секунду кажется, что оргазм испытал не только Миша. Она тоже на пике была. Почти уверена в этом.

Алиса поднимается на ноги. Глядя на моего мужа, тихо произносит:

– Я в ванную.

Их равнодушие заставляет меня пойти на крайние меры.

Не контролируя себя, подлетаю к ней и, схватив за руку, встряхиваю.

– Тебя ничего не смущает? Это мой муж! – указываю в сторону Миши.

Тут дело не в измене мужа. Она… Она мне родная!

– И что? – с вызовом спрашивает младшая сестра. – Ты думаешь, если родилась самой красивой в нашей семье, то тебе всё можно? Только ты имеешь право на счастье? Все должны тебе уступать? Сколько себя помню, тебе всегда доставалось лучшее! – интонации резко взлетают. – С тобой мечтали дружить все девчонки в школе, а парни – встречаться! Даже Кореев! – выкрикивает фамилию того самого бандита, под которым я едва ли не оказалась. – Он был готов простить все долги – миллионы, лишь бы ты шлюхой его стать согласилась! Я всегда смотрела на тебя и хотела стать такой же! Сейчас мне шанс представился, – едва ли не с гордостью подытоживает.

Её слова бьют как пощёчины. Сильные. Хлесткие.

Несправедливо…

Я постоянно помогала им с мамой. Мы не общались почти, но всё равно переводила большую часть зарплаты, оставляя себе незначительные суммы, чтобы копить на собственное жильё. Не позволяла каких-либо излишков. Хотя зарплата приличной была. Мне хотелось их поддержать. Знала, что пока Алиса учится, у мамы расходы огромные.

Перед глазами вспышки алого цвета мелькают, я не могу поверить в происходящее.

Жестокие и бессердечные.

В какой-то момент мне кажется, что душа покидает тело. Я вижу себя и всё происходящее со стороны и не могу справиться, такая жалкая.

Как же мерзко и неприятно осознавать, что тебя окружают только предатели.

Любимые люди – предатели!

Позднее я, наверное, сама удивлюсь своей смелости, но сейчас отталкиваю сестру, разворачиваюсь и, гордо вскинув подбородок, шагаю в сторону двери.

Уже на выходе подхватываю с комода дорогущую статуэтку из кожи и стекловолокна и бросаю ею в антикварное, так любимое мужем, зеркало.

Звук бьющегося стекла мне сил придает.

Уши закладывает – так неистово адреналин шпарит в крови.

Если мы разводимся, то погром в квартире мужа не должен меня волновать! Так ведь?!

– Ада, что ты творишь? – рычит мой неверный благоверный. – Умом тронулась?! Зеркало сто штук стоило!

– Не рублей, – поясняю для растерянной сестры.

Она в шоке. Глядит на нас, глаза широко распахнув, того и гляди вывалятся.

Лучше бы пошла и оделась!

Пусть в желчи своей захлебнется. Завидовала она мне… Серьезно? Когда брат как вещь меня решил отдать чужим людям! Жутко и горько. Нормальный человек не может завидовать насилию!

– Тронулась, когда замуж за тебя вышла! – возвращаю взор на Мишу, который так и стоит обнаженный. Трусы в руках держит.

Ну хотя бы не стыдно за его внешний вид. Выглядит на отлично! Подтянутый, статный. Разве что очертания пресса уже не так видны, как два года назад.

Я в какой-то прострации… Словно в другом измерении. Искривленное. Неизведанное.

Взгляд сам собой цепляется за бутылку шампанского.

Мои ж вы хорошие! Праздновали?

– Вкусно было? – произношу с придыханием.

Меняю маршрут и направляясь к небольшому столику на колесиках. Он у нас на кухне обычно стоит. Я его сервирую… сервировала, когда завтраком в постель мужа баловала.

Алиса с ночевкой тут оставалась? Спала в моей кровати?

Боль уходит на второй план. Мной движут другие эмоции.

Злость.

Разочарование.

Гнев.

Взяв за горлышко изящную бутылку Moet& Chandon Imperial, со всей силы бью ею о металлическую ручку столика.

Алиса ойкает, закрывая лицо руками.

– Адена! – если из мужа вырвется пламя, не удивлюсь.

– Только тронь, – поворачиваюсь к нему лицом, направляя осколок в виде розочки в его сторону.

До этого момента я не знала, каково оно, когда крышу сносит в моменте.

Если уходить, то хотя бы красиво.

Глава 3

Невидимая рука моё сердце сжимает. Ещё немного, и оно боли не выдержит.

Муж и сестра… Как они могли пойти на такое? Неужели совсем меня не любили? Даже маленькая капелька искренних чувств не позволила бы им сотворить такое.

Неужели я их не знала совсем?

Каждый день муж звонил и говорил, как он любит меня, как скучает, как я ему дорога, а сам в это время…

Не думать, просто не думать.

Если сейчас не расплачусь, умницей буду, самой что ни на есть настоящей!

Плакать при них – то ещё унижение. Алиска точно от злорадства лопнет.

Не припомню, когда в последний раз мне так хреново было. Сердце наизнанку и душа в клочья. Словно голой выйти на мороз. Только ампутация может помочь.

Им даже не жаль…

А как же «Ты не так всё поняла! Дай объяснить!». Разве не это должны неверные мужья говорить?

С трудом получается себя в руках держать, но я стараюсь. Собираю самообладание по крупицам.

Необходимо быть сильной, хотя бы казаться.

Пробегаюсь глазами по комнате.

На своем месте так и стоит наша с Мишей совместная фотография. Отвернуть её к стене не судьба?

«Ты и во плоти их не слишком-то смутила, глупышка. Продолжили, – про себя усмехаюсь. – Что уж о снимке говорить».

Алиса при надобности по головам пойдет. С такой стороны я её не знала.

Удивительно! Голожопой на горшке знала, а конченой сукой – нет! Поразительно!

Ещё вчера я бы поругалась с любым человеком, который бы мою сестру обозвал, а сегодня слов приличных для нее не нахожу.

Растоптала мою веру в людей. Небеса мне на голову обрушила и, судя по всему, довольна результатом осталась.

Какая же дрянь…

До боли сжимаю ладони, впиваясь ногтями в нежную кожу.

Хочется её оттаскать за волосы, по полу проволочить… Не знаю, возможно, даже окунуть лицом в унитаз, но я стараюсь держаться.

Стать в их глазах обиженной истеричкой? Нет, не хочу.

Бешеный пульс отбойным молотком в висках стучит, мешая мне сконцентрироваться. Нужно что-то придумать и как-то действовать.

Секунды тянутся. Замирают. И я вместе с ними.

Предатели смотрят на меня удивленно, а я бросаю на них гневные взгляды.

Вот бы их гром разразил…

Остаться здесь не смогу в любом случае. Начни Миша извиняться – меня на него вывернет. До того сильно отвращение.

Нет ни одного оправдания столь мерзкому поступку.

Измена – табу!

Он знал, какой я недолюбленной выросла – мама обожала исключительно Лёню, до меня дела ей никогда не было, и всё равно ударил по больному.

Миша делает шаг в мою сторону, и я отшатываюсь.

Осознаю полное к нему отторжение.

Нельзя быть таким жестоким! Нельзя! Я живая и очень любила его.

Мысли в голове смешались в одну зловонную кучу, мозг отказывается работать. Эмоции берут верх окончательно.

Мне безумно больно. Невыносимо. Смертельно.

Осколки разбитой жизни впиваются в кожу.

Искренняя любовь на предательство не способна.

Значит, он меня не любил. Никогда.

– Не прикасайся ко мне! – медленно проговариваю.

– Ада, нам нужно поговорить, – понятно, почему все считают, что он на переговорах хорош! Полная безмятежность. Будто бы я морковь попросила купить, а он принес свеклу. – Иди на кухню. Свари нам кофе. Я подойду через десять минут.

Непроизвольно у меня рот приоткрывается.

Вот так вот просто?! Может быть, мне ещё пойти прогуляться? Дать им время на новый заход?

– Бляди твои пусть тебе кофе варят! Придурок!

Молния залетает мне прямо в макушку. Осеняет! Навряд ли Алиса у него первая мымра!

Как долго он в дом грязь таскал?

Мы с ним в следующем месяце решили в клинику записаться, анализы сдать. Потихоньку начинали появляться мысли о маленьком.

Со страхом думаю о том, что было бы, успей я забеременеть.

Вот бы где ад начался!

Отнял бы малыша или принудил остаться с ним жить.

От обоих вариантом меня передергивает.

– Какой же ты конченый…, – я никогда ему не грубила. Сейчас с трудом себя обрываю.

– Ты забываешься, Ада. Забыла, где я тебя подобрал? – гнев искажает смазливые черты лица мужа.

Раньше он мне красивым казался. А сейчас магическим образом маска спадает. Ни голубые глаза, ни высокие скулы, ни ровный аристократический нос, ничто не под силу нутро гниющее скрыть.

– Нигде ты меня не подбирал! Я прекрасно жила без тебя! Мне моя жизнь нравилась!

Пусть недолго, но я сопротивлялась его ухаживаниям.

И не зря!

У меня был весь мир, а я выбрала яйцо протухшее, пусть и раскрашенное под Фаберже.

Дура! Какая же дура!

– Так нравилась, что боялась домой вернуться, – язвительно усмехается. Трусы, наконец-то, натягивает.

Презрительно фыркнув, разворачиваюсь и выхожу из спальни.

Алиса тихонечко смылась, пока мы ругались. Их нашей ванной слышится журчание воды.

Мне кажется, или им мало досталось?

Обида требует мщения!

Глаз цепляется за светильник. Стоит целехонький на своей ножке изящной.

Протягиваю руку и легким движением его на пол отправляю.

Вдребезги.

Оказывается, уровень удовлетворения заметно растет, когда делаешь обидчику гадость.

С собой я много не унесу, но и тут не оставлю!

Ослепительная вспышка в сознании! Она превращает мысли в реальность.

«Ада, как Вам удалось уничтожить столько произведений искусства?». Завтра я на такой вопрос, возможно, и не отвечу, но здесь и сейчас мне прикольно!

Кайф испытываю, лишая Мишу его любимых вещиц.

Несколько мгновений, и пол осколками покрывается.

Вазы из муранского стекла. Статуэтки, купленные мужем на закрытых аукционах.

Как вишенка на торте – карманные часы восемнадцатого века из чистого золота.

Починить на них циферблат – как небольшую квартиру на окраине Москвы купить.

Демон на ушко нашептывает, что я хороша!

Часы звонко падают на пол.

С диким азартом на них наступаю.

Муж едва ли не воет. Старается меня оттолкнуть, но не успевает.

Характерный «хрясть» – мелодия для ушей, но только моих.

– Я тебе всегда говорила – их надо в сейфе хранить, хвастунишка, – касаюсь прокачанного плеча, когда он на корточки опускается и поднимает свою изувеченную прелесть.

Давай же, милый! Может, всплакнешь?

– Ада, блядь! – на большее его не хватает.

– Ну как, хорошо поебался? Понравилось, милый? – спрашиваю, невинно глазами хлопая.

Миша на ноги вскакивает.

То ли безумие, то ли отчаянье, но я не боюсь его.

Ударит? Так его измена похлеще любой физической боли была.

Какое-то время стоим с мужем посреди коридора. Смотрим друг на друга враждебно.

Алиса спряталась где-то.

Унылый конец моей сказочки.