Портреты гроссмановских персонажей в повести просты и узнаваемы. Среди самых запоминающихся: одиннадцатилетний мальчик Леня, который идет с игрушечным черным револьвером через захваченные немцами деревни в поисках своего отца-комиссара; непокорная бабушка Лени, застреленная немцами; Брухмюллер, опытный немецкий полковник артиллерии, размышляющий о русском характере; Семен Игнатьев, ловелас и талантливый рассказчик, который оказывается самым смелым и находчивым из рядовых солдат.

Читая повесть, мы видим войну объемно и с разных точек зрения: глазами мальчика Лени; с точки зрения двух десятиклассниц, которым кажется, что происходящее вокруг – безумный сон, который не может продолжаться долго; с точки зрения антисоветчика Котенко, приветствующего немцев; глазами Игнатьева, которого приводит в ярость вид немецких офицеров и солдат, развлекающихся в деревне, похожей на его собственную.

После публикации повести в редакцию газеты стали приходить десятки писем от фронтовиков: командиров, комиссаров и красноармейцев с восторженными отзывами и просьбами прислать недостающие номера газет или с выражением надежды на публикацию повести отдельным изданием: «Красная звезда» часто оседала в штабах армии и не доходила до простых солдат. Так, лейтенант А. Перевалов 1 августа 1941 года писал: «〈…〉 нас глубоко взволновала повесть Вас[илия] Гроссмана – „Народ бессмертен“, печатаемая в вашей газете, но мы, находящиеся на передовой одного из участков Зап[адного] фронта, не имели возможности прочитать ее целиком, мы ежедневно получаем центральную газету, но не обязательно нашу любимую „Звездочку“. И вот, чтобы узнать судьбу героев, которых мы успели полюбить – ведь такие есть и среди нас, мы обращаемся к вам с просьбой – или через посредство вас, или возможно через В[асилия] Гроссман[а], нельзя ли получить или комплект газет, где печаталась эта повесть, а возможно будет эта повесть в отдельном издании? Такие вещи вдохновляют нас к новым победам, учат нас и еще больше порождают ненависть к проклятому врагу»^[6]. В другом письме комиссар батальона Суховерченко пишет о Богареве как о реальном человеке: «Гроссману впервые после Фурманова удался образ настоящего волевого комиссара. Не случайно, когда бывает трудно, думаешь, как поступил бы в данном случае Богарев»^[7].

Данный пример хорошо иллюстрирует двустороннее движение: литература черпает свое вдохновение из жизни, а затем реальные люди вдохновляются литературными произведениями. В случае с другим героем повести – капитаном Бабаджаняном – возникают еще более сложные связи между литературой и реальностью.

В сентябре 1941 года Гроссман хотел написать о 395-м стрелковом полке, который удерживал небольшой клочок земли на западном берегу реки Клевень на Украине. Писатель хотел переправиться на западный берег, чтобы лично говорить с командиром полка – майором Амазаспом Бабаджаняном – и его солдатами. Это было слишком опасно, поэтому Политический отдел не дал своего разрешения на переправу. Позже Гроссману сообщили, что Бабаджанян был убит. Спустя полгода, работая над повестью, писатель решил подарить имя убитого майора своему герою.

Однако весной 1944 года, во время посещения танковой бригады на территории Украины и знакомства с ее командиром, Гроссман понял, что тот самый Бабаджанян, тремя годами ранее сражавшийся на реке Клевень, жив. О встрече Гроссмана и Бабаджаняна подробно рассказал в своих воспоминаниях Давид Ортенберг:

«– Да, я там был, – сказал Бабаджанян и, усмехнувшись, добавил: – Но вы меня убили…

Писатель, однако, не смутился – после небольшой паузы заявил:

– Я вас убил, но могу вас и воскресить… 〈…〉

Гроссман подружился с танкистом, иной раз делал стокилометровый крюк, чтобы побывать у него. Он написал документальную повесть „Советский офицер“, посвященную Бабаджаняну, позже ставшему главным маршалом бронетанковых войск, – яркое произведение о полюбившемся автору „убитом“ и „воскрешенном“ им же герое» (Ортенберг 1942: 294–295).

Не только комиссар Богарев, но и Амазасп Бабаджанян стал прототипом полковника Новикова в романах «За правое дело» и «Жизнь и судьба». Мысли Новикова о стремительных танковых маневрах и важности координации между танками, самолетами, пехотой и артиллерией были взяты из очерка «Советский офицер» (Гроссман 1946) о полковнике Бабаджаняне. И Бабаджанян, и Новиков проявляют необычную смелость, когда решаются действовать свободно и следовать собственным суждениям, пусть и вопреки приказам начальства. Победа Бабаджаняна под Ельней, описанная в очерке, становится прообразом успешного маневра танкового корпуса Новикова под Сталинградом: так же, как Бабаджанян нарушает прямые приказы командира дивизии, Новиков нарушает приказы самого Сталина. Похожим образом действует и майор Мерцалов в финале повести.

Советская пропаганда объясняла катастрофические неудачи первых месяцев войны внезапностью нападения и значительным превосходством немцев по числу танков и самолетов. Многие современные историки подвергают это утверждение критике, говоря о том, что основной причиной успеха вермахта стало прежде всего эффективное взаимодействие между разными родами войск. Вероятно, Гроссман верил официальной советской версии – в повести он несколько раз повторил ее, при этом очевидно, что он в полной мере осознавал, что у неудач была и другая важная причина: некомпетентность советского военного руководства. Во второй половине 1930-х и, с особенной интенсивностью, в 1937–1938 годах в отношении командного и начальствующего состава Красной армии и Военно-морского флота были проведены масштабные политические репрессии: со своих должностей были сняты выдающиеся командиры – трое из пяти маршалов, тринадцать из пятнадцати командующих армиями, жертвами фальсифицированных обвинений стали тысячи командиров и бойцов, преподавателей и профессоров военно-учебных заведений. Некоторые из них были казнены, другие понижены в должности. Двое самых блестящих и дальновидных сторонников высокомобильной войны – маршал Тухачевский и командующий армией Иона Якир – были обвинены в измене и казнены. Люди, которые заменили расстрелянных или разжалованных маршалов и старших офицеров, были в основном молоды и легко поддавались запугиванию.

16 августа 1941 года вышел приказ Ставки Верховного Главного Командования Красной армии № 270, который запрещал любое несанкционированное отступление и требовал от солдат и командиров сражаться насмерть, даже при окружении. Командирам было приказано руководить ходом боя прямо на поле сражения. Стремление исполнить этот приказ часто не позволяло свободно и творчески реагировать на стремительно менявшуюся военную ситуацию. С одной стороны, подразделения бросались в бой без малейшей подготовки, с другой стороны – должны были удерживать позиции, которые были плохо подготовлены, а иногда и вовсе непригодны для длительной обороны. Гроссман был свидетелем всего этого много раз. В своих блокнотах он писал: «К началу войны много старших командиров и генералов были на курортах в Сочи. Многие танковые части были заняты сменой моторов, многие артиллерийские не имели снарядов, авиационные не имели горючего для самолетов…» (Гроссман 1989: 249).

Образы Богарева и Бабаджаняна идеализированы и почти не развиваются. С течением сюжета радикально меняется только один персонаж – майор Мерцалов, который усваивает важный урок благодаря Богареву. В начальных главах перед нами веселый и бесстрашный Мерцалов, который при этом является носителем многих недостатков советских командиров в первый год войны. В финале этот же герой воплощает надежды Гроссмана на перемены, которые к концу войны были оправданы. Во время Советско-финской войны 1939–1940-х годов Мерцалов был удостоен звания Героя Советского Союза и, несомненно, привык к восхищению. Неудивительно, что он не способен сразу принять резкую критику Богарева.

Вместо того чтобы сражаться на передовой, Богарев предлагает Мерцалову оставаться на командном пункте и решать более сложную и ответственную задачу – координировать действия различных подразделений.

Мерцалов трижды вступает в бой с немцами. Его первое сражение из-за плохого планирования оканчивается только частичной победой. Второе приносит удручающее поражение, а последнее – блестящий успех. Гроссман показывает постепенные перемены, происходящие в мышлении Мерцалова, описывает путь его «взросления» в качестве командира и подробно описывает причины, обусловившие победу. Во-первых, Мерцалов «впервые, совершенно по-новому, с профессорской тщательностью разрабатывал детали готовящегося боя». Во-вторых, он руководил боем не на поле сражения, а с командного пункта, что позволило ему быстро реагировать на смену обстановки и эффективно взаимодействовать с подчиненными. В-третьих, он нашел в себе смелость действовать свободно и творчески, чтобы резко изменить стратегию ведения боя в тот момент, когда первоначальная тактика показала свою неэффективность. Мерцалов отводит пехоту без разрешения, не реагируя на предупреждения начальника штаба. При этом Гроссман описывает это событие как творческий акт, внезапное прозрение, стихийно рождающееся внутри человека. Много лет спустя схожим образом Гроссман опишет момент научного прозрения Виктора Штрума в романе «Жизнь и судьба». Независимость суждений, вдохновение и непредвзятость, свобода и творчество во всех областях мысли и деятельности человека – от научных исследований и художественного творчества до тактики ведения боя или рутинных действий повседневной жизни – центральная тема всего творчества Гроссмана.

25 февраля 1942 года, за несколько недель до начала работы над повестью, Гроссман писал отцу с фронта: «Сколько здесь чудесных людей, какая скромность, простота и какая доброта, удивительно сочетающаяся с воинской суровостью»^[8]. Воплощают эти черты Семен Игнатьев и его сослуживцы. Игнатьев – не меньше, чем Богарев, – становится рупором идей и чувств самого Гроссмана. Трогательная тревога за природу и размышления Игнатьева о вреде, который война наносит миру животных, птиц и насекомых, – это обеспокоенность самого Гроссмана, которую он ярко выражает в романе «За правое дело» («Сталинград»).

Честный и надежный Игнатьев обладает живой творческой фантазией. Он любит переделывать услышанные от других сюжеты и рассказывать товарищам «одновременно смешные и страшные, хитроумные истории про красноармейца, с которым Гитлер задумал воевать». И Игнатьев, и герой его историй схожи с героем поэмы Александра Твардовского. Игнатьев рассказывает истории и играет на гитаре, Тёркин поет и играет на гармони. Оба один на один сражаются с немецким солдатом. Антагонист Игнатьева – «бог неправедной войны», антагонист Тёркина – Смерть. Гроссман и Твардовский хорошо знали друг друга, неоднократно встречались во время поездок по фронту. Работая над своими произведениями почти в одно и то же время, они интуитивно создали схожие образы, полюбившиеся читателям.

Несмотря на оптимистичный финал, Гроссман ни на мгновение не отводит взгляда от человеческих жертв, от боли и страданий, пережитых на пути к победе.

Бабаджанян и Невтулов мертвы. Мать Чередниченко, Мария Тимофеевна, не успела эвакуироваться и была расстреляна немцами, как и мать самого Гроссмана. О том, что в описанных сражениях погибших было гораздо больше, чем выживших, мы узнаём благодаря гениальному в своей лаконичности эпизоду: после боя солдаты, разбирая доставленные полевой почтой письма, откладывают часть из них в отдельную стопку со словами: «Этот есть, убит… убит… убит… этот есть… убит…».

В одном из фрагментов повести, устраненных советскими редакторами, Гроссман пишет: «Напрасно поэты пишут песни о том, что имена и фамилии погибших будут жить в веках, напрасно пишут они стихи, заверяя мертвых героев, что они не умерли, а продолжают жить, что вечна их память и имена. Напрасно пишут об этом в книгах писатели, обещают сражающемуся народу то, чего он не просит.

Не может человеческая память удержать сотни, тысячи имен. Тот, кто мертв, тот мертв. Это знают хорошо идущие на смерть. Миллионный народ идет умирать за свою свободу, так же как шел на тяжкий труд»^[9].