Подробно расспрашиваю о переезде, записываю адрес старой квартиры и контакты газелистов. Отвечает в основном хозяин, Елена Сергеевна больше молчит. Она выглядит спокойной, но я улавливаю некоторые признаки нервозности – например, она сильно сжимает пальцы, когда берет чайную ложку. Спрашиваю, когда Елена в последний раз видела пропажу; отвечая, женщина трогает подбородок. И при этом она сама же к нам обратилась… В глубине души никогда не доверял женщинам, которые пытаются быть слишком уж идеальными.

Когда хозяйка начинает собирать посуду, встаю, чтобы помочь, не обращая внимания на ее «да вы сидите, я сама». Выхожу за ней на кухню. Прикрываю дверь.

– А теперь, Елена Сергеевна, скажите как есть, – задаю вопрос особенным способом, – где на самом деле часы, и почему вы пытаетесь это от всех скрыть?

– В ломбарде на Кирова, 47, – ровно, без эмоций, как и все под действием моего Дара, отвечает хозяйка. – Моя дочь пыталась украсть помаду в магазине. Был скандал, задержание, вызов полиции, на камеру все попало. Мне позвонил полицейский, Жуков Владимир Евгеньевич, и сказал, что, если я ему не заплачу, на дочку заведут уголовное дело, а это пятно на биографии. Главное, чтобы муж не узнал, что его дочь выросла воровкой. Часы – всего лишь вещь, а ребенок – дело всей жизни… Поэтому я отнесла часы в ломбард, заплатила Жукову, а потом притворилась, что обнаружила пропажу. Даже нашла каких-то поисковиков по объявлению и для вида обратилась к ним, чтобы муж ничего не заподозрил.

Это мы, значит, какие-то поисковики по объявлению для вида… Жду с полминуты, но добавить Елене Сергеевне нечего. Она спокойно приступает к мытью посуды. Это нормально: по окончании воздействия люди не помнят, что они мне говорили и почему – вопрос и ответ ускользают из памяти. Не то что начисто стираются, скорее вытесняются другими мыслями, как сон через пару минут после пробуждения.

Говорю:

– Мне нужно сделать звонок. Позволите выйти на балкон?

– Пожалуйста…

На балконе с удовольствием вдыхаю свежий воздух – дневная жара наконец-то спала – и набираю Леху. Он у нас теперь ажно целый заместитель начальника отделения в составе городского Уголовного розыска.

– Саня, салют! Чего у тебя?

– У меня-то все нормалды. А вот в твоем хозяйстве крыса завелась, товарищ майор. Шантаж, вымогательство, злоупотребление полномочиями. Кровавых подробностей нать?

– Нать-нать!

Пять минут спустя Леха задумчиво произносит:

– Мерси за бдительность, гражданин. Давишь, давишь эту сволоту, а они все лезут…

– И деньги бы вернуть потерпевшей, причем сразу. Понимаю, что не по процедуре, но это моя клиентка.

– Понял, принял. Сегодня же этот таракан Жуков ей лично все привезет с глубочайшими извинениями. С прочим я разберусь. Бывай. Связь!

Леха вешает трубку. Остаюсь на пару минут на балконе, чтобы собраться с мыслями.

Что Леха во всем разберется, я не сомневаюсь. Не знаю, официальным путем он пойдет или решит вопрос по понятиям, но вымогателей и взяточников в полиции родного города он не потерпит. И раньше бы пошел с Лехой в разведку, а Одарение и последовавший за ним хаос вовсе превратили нас в одну команду. Я ведь как семнадцатого декабря к Лехе в отделение приехал, так и пахал там без продыху почти пять месяцев, вплоть до снятия режима чрезвычайной ситуации по стране. Указ о мобилизации граждан, обладающих полезным для органов защиты правопорядка Даром, вышел только двадцатого декабря, так что, по сути, я мобилизовался до официального объявления.

Первые месяцы после Одарения стали сущим адом. При помощи новообретенных Даров было совершено множество преступлений, против которых бессильны оказались и проверенные веками следственные методы, и уголовный кодекс, а иногда даже и внутренние войска. Массовые побеги из тюрем и психических лечебниц, исчезновения людей, вспышки насилия – шок от резкой перемены не прошел даром. Полиция сбивалась с ног, пытаясь восстановить порядок, и я счел правильным ей в этом помогать.

Однако задача преодоления хаоса оказалась не настолько безнадежной, как многие боялись поначалу. Кто или что бы ни послало нам Дары, у него было определенное представление о балансе. Например, те, кто излечивал себя от тяжелой болезни, не становились великими целителями – Дар действовал только на них самих. Но главное – никто не мог применять свою способность непрерывно. Причем чем сильнее воздействие на окружающую действительность, тем дольше период восстановления – молодежь прозвала его кулдауном, но я предпочитаю официальный термин. Для меня этот период составлял два часа и сорок семь минут с копейками. В самое напряженное время я даже спал по два с половиной часа, потом меня будили и просили задать очередной вопрос. Приходилось очень тщательно следить за формулировками, потому что у моего Дара есть еще одно ограничение: особенный вопрос можно задать конкретному человеку только один раз. При следующей попытке он просто услышит слова «скажи как есть», и никакого воздействия на его волю они не окажут.

Я своими глазами видел человека, Даром остановившего летящую в него пулю – но только одну. Вторая его благополучно убила.

Есть у Даров и другие ограничения: большинство из них действуют на небольшом, метр или два, расстоянии и в прямой видимости объекта. Плотная дверь уже вполне от них защищает. Некоторые воздействуют продолжительное время, но только если применяющие их остаются в сознании.

В основном я работал с теми, кого подозревали в общественно-опасных Дарах – в обиходе их прозвали темными. Например, выяснил правду у человека, который получил Дар убивать силой мысли – хотя только на расстоянии вытянутой руки. Какой у этого Дара период восстановления, мы так и не знаем – носитель ни разу его не применял. Убить и хотеть убить – разные вещи. Таких людей сперва сгоряча пытались изолировать от общества, но скоро просто начали ставить на особый учет. Закон, изменившись под новые реалии, по-прежнему карает тех, кто совершил преступление, а не тех, кто потенциально способен на него.

Постепенно шок схлынул, хаос удалось преодолеть, и жизнь вошла в колею. Через пять месяцев после Одарения объявили демобилизацию. Мне настойчиво предлагали остаться служить в полиции, однако жесткая субординация и бесконечная бумажная работа – не мое, так что я вежливо отказался. Начальство давить не решилось – вспомнило, наверно, что особенный вопрос я могу задать любому, и человек тут же о нем забудет. А диктофоны и камеры, кстати, отлично помнят. Не особо оказался удобен сотрудник, способный за две минуты состряпать компромат на любого, с кем заговорит…

После демобилизации я съездил на две недели в чудесный весенний Крым, а по возвращении порядка ради зашел на старую работу. Как мобилизованного, меня уволить не могли, и как героя мутного времени встретили довольно радушно. Однако сразу стало ясно, что места для меня здесь уже нет. Не в том дело, что технологии разработки ушли вперед – сразу после Одарения всем было не до них. Однако наша отрасль оказалась рекордсменом по проценту профессионально одаренных – что поделать, многие айтишники и правда любят свою работу. Младшие программисты в один день прокачались до уровня старших, некоторые уже успели стать системными архитекторами. Тем, кто семнадцатого декабря думал не о работе, остались разве что низшие звенья в пищевой цепочке.

О собственном бизнесе я подумывал давно, а сейчас звезды сошлись. Работая в полиции, я имел доступ к базам, где хранились сведения о выявленных у населения Дарах. Этим я цинично воспользовался, чтобы составить списки потенциальных сотрудников. Так я нашел Виталю и Ксюшу с их редкими Дарами. Мобилизационных выплат хватило на открытие своего дела – даже кредит не пришлось брать. Правда, до сих пор мы эти выплаты и тратим на текущие расходы. О прибыли пока говорить не приходится.

Возвращаюсь на кухню. Елена Сергеевна заканчивает мыть посуду.

– Удалось что-нибудь выяснить? – не глядя на меня, спрашивает она.

– Да. Удалось выяснить, что шоплифтинг на мелкую сумму – не уголовное преступление, тем более для несовершеннолетнего. В отличие от дачи взятки должностному лицу.

Елена Сергеевна в изумлении смотрит на меня, машинально вытирая руки о выглаженный и даже, кажется, накрахмаленный фартук.

– К-как вы узнали?

– Секрет фирмы, – подмигиваю. – Вообще-то укрывательством взяткодателей мы не занимаемся. Но так как вы – наш клиент, для вас все закончится хорошо. На первый раз. Больше никогда так не делайте – видите, такие вещи мгновенно становятся известны. Деньги вам вернут сегодня. Успеете до вечера заехать в ломбард и выкупить часы. Вашему супругу сообщим, что нашли потерю… ну, допустим, в лифтовой шахте.

– Сколько я вам должна? – спрашивает женщина дрожащим голосом.

– Гонорар за успешное возвращение пропажи. Сумма прописана в договоре. Часы же снова окажутся у вас дома. Ну, если хотите отблагодарить дополнительно, напишите отзыв на нашу фирму. Без подробностей, конечно. Просто что мы решили вашу проблему.

Елена Сергеевна опускается на табурет и сжимает виски ладонями.

– Понимаете, я ведь сама в этой ситуации виновата, – глухо говорит она. – Дочка просила денег на эту помаду, а я… я сказала, ей еще рано. Она обиделась, ушла, дверью хлопнула… Почему они так стремятся скорее стать взрослыми? Не хотят наслаждаться детством? Что такого хорошего во взрослой жизни?

– Сам не знаю. Но подростки всегда проверяют границы, такова уж их природа. У меня самого племянница как раз в переходном возрасте, и чего только она ни выкидывала. А вам… если позволите, совет… не все в жизни обязано быть таким уж идеальным. Впрочем, не знаю, я же поисковик, не семейный психолог…

– Как я могу вас отблагодарить?

– Сказал же, гонорара и отзыва более чем достаточно. А впрочем… вы ведь логопед с Даром. Запишите к себе вне очереди сына моей сотрудницы Ксении. Это и будет лучшей благодарностью.

***

– Начальник, я чот не поэл, – Виталя нависает надо мной, опершись обеими руками на стол. – Чойта мне бабла капнуло как за порожний выезд, когда пропажа нашлась? У Ксюхи, главное дело, полная выплата, а мы же с ней вместе ту хату обнюхивали!

– Пропажа-то нашлась, но что конкретно ты, Виталий, сделал для этого?

– А чо я мог сделать? Сам знаешь, не было в квартире часов этих!

– По договору ты должен был приехать в офис и отчитаться мне лично. Потому что применение Дара – это еще не все. Нужно собрать информацию, провести мозговой штурм, разработать дальнейшие действия. Это и есть командная работа, а не просто отстрелялся по-быстрому – и хоть трава не расти. Ксюша нашла время отчитаться, хотя у нее дети, между прочим. А ты?

– Ну приперся бы я в этот офис, два часа убил бы, а фигли толку? Отписался же в чатик…

– Ты должен был мне рассказать, что увидел, услышал, понял. Мы – поисковики, мы все должны учитывать. На голом Даре далеко не уедешь, мозг еще применять надо. А мозг у тебя есть, Виталий, как бы ты ни косил под гопаря.

– Ладно, поэл, не дурак. В другой раз приеду. Сейчас-то бабок мне докинешь до полного гонорара? Бли-ин, по кредиту за мобилу щас просрочка начнет капать…

Задумываюсь. Перед Одарением я работал в айти-компании – там тупо больше денег, чем в других сферах. В этой отрасли наказания и штрафы не приняты, даже премию снижают в исключительных случаях. Айтишники – народ, во-первых, нервный, во-вторых – востребованный рынком. Чуть что им поперек шерсти, сразу бегут искать новую работу. Там за первый прогул совещания я бы сотруднику даже замечание делать не стал – просто напомнил бы о важности совместной работы и попросил в другой раз внимательно смотреть в рабочее расписание.