– Должно быть, вы злитесь на меня, Александр, из-за моих сеансов с вашей матерью. Я понимаю ваши чувства, и вы имеете на них полное право. Но поймите и вы: ваша мать нуждается в утешении. Я просто помогаю ей принять случившееся. Я ведь по образованию психотерапевт, просто, знаете, даже до Одарения народ в России больше доверял экстрасенсам…

– Вот только на народ валить не надо! Ты просто наживаешься на чужом горе, гнида, – достаю телефон и показываю дядьке только что сделанную запись. – Сколько ты вытащил из моей матери?

Дядька спадает с лица и, запинаясь, называет сумму. Так вот почему мать так и не записалась к зубному! Примерно столько я выделил ей на лечение, причем у стоматолога с Даром.

– Завтра в полдень ты переведешь ей все назад. С глубочайшими извинениями.

Дядька складывает в замок пухлые ручки:

– Вы представляете себе, Александр, как она это воспримет? Она же только что получила надежду. Разве можно вот так ее отнимать? У вашей матери слабое сердце… Как я ей это объясню?

Все-таки надо бы ему дать в дычу! Но какой-то он совсем жалкий, да и в возрасте…

– Не смей шантажировать меня здоровьем матери, тварь! Объяснишь как есть: я приходил и запретил. Один раз в своей поганой жизни скажешь правду. И с этого момента ты больше не дуришь голову ни одному человеку в моем городе. На сборы даю три дня, а потом чтобы ноги твоей здесь не было. Я проверю. И если ты будешь все еще здесь, к тебе явится сперва налоговая, а потом и полиция с делом о мошенничестве.

Всякого рода белых, черных и серо-буро-малиновых магов, экстрасенсов и прорицателей после Одарения стало на порядок больше, чем прежде. Еще бы, ведь магия оказалась реальностью, спрос возрос… Однако только у немногих из этих деятелей Дар действительно работал так, как они заявляли. Прочие как были, так и остались банальными мошенниками.

– Я понимаю, вы сильно злитесь, Александр, – снова затянул свою псевдопсихологию дядька. – Но я уважаю вас за то, что вы не сдаетесь. Продолжаете искать брата, хотя все исследования Дара говорят, что отменить его воздействие невозможно. Вы ведь понимаете, что Олег ушел потому, что сам хотел уйти?

– Семнадцатого декабря. Именно в этот день он хотел уйти. Уже через час он мог передумать. И начать искать дорогу домой.

Дядька качает головой:

– Хоть вы и настроены против меня, Александр, но я хотел бы помочь в ваших поисках. Вы слышали о свободных от Дара?

– Н-нет… Это еще кто такие?

– Люди, определенно взрослые, у которых до сих пор так и не проявился Дар. Говорят… это только слухи, я делюсь чем могу… это потому, что они не хотели ничего.

– В отключке, что ли, были все сутки Одарения?

– Может, и так… Или они вроде буддийских монахов. Есть гипотеза, что если кто и способен каким-то образом изменить или отменить чужой Дар, то это такие люди. Если захотят. Вот только они ничего не хотят…

Стоп, я применил на нем Дар, вдруг и он сейчас использует свой? Говорит мне то, что я хочу – черт возьми, как же хочу! – услышать. Похоже, зря я уже задал ему особенный вопрос… второй раз не прокатит.

– Где ты узнал об этих… свободных от Дара?

– В одном чате психологов. Его больше нет, и я не сохранил контакты, – дядька нервно вертит в руках телефон. – Простите, больше ничем не могу помочь вам. Давайте договоримся…

Встаю:

– Нет. Из города ты уезжаешь, как я сказал. Через три дня проверю. Если обнаружу тебя здесь – сильно пожалеешь.

Глава 4. Сильный жрет слабых

Июль 2029 года

После очередного выезда Виталик заявляется в офис в черных очках на полрожи.

– Зачем ходишь, как дебил? – спрашиваю. – Перед кем выделываешься? Вечер уже, стемнеет скоро.

На прошлой работе мне бы и в голову не пришло разговаривать с сотрудниками в таком тоне, но до Виталика так лучше доходит.

– Да я… эта… да так, – мнется обычно наглый Виталя.

– Ну что ты там от меня скрываешь? Давай снимай свои рэйбены, терминатор недоделанный…

Виталя нехотя стягивает очки. Дело плохо: на левой половине лица играет всеми оттенками фиолетового и красного здоровенный фингал. Да и двигается парень как-то странно… неловко, что ли. Садясь на стул, морщится и подносит руку к животу.

– Клиент тебя так разукрасил? С фига ли? Ты ведь все ему нашел на первом же выезде! У вас чего, конфликт случился на почве острой личной неприязни?

Полгода в полиции дают о себе знать – мыслю уже иногда фразочками из протоколов.

– Да не, наш клиент не при делах… – Виталя отводит глаза. – Это по моим заморочкам, Сашок. Не парься, я разберусь…

Как же, разберется он… Не было печали, так черти накачали. А ведь жизнь только начала налаживаться!

Катюха вписалась в наш скромный офис как родная. Уже через пару дней она стала выполнять обязанности не только секретаря на телефоне, но и диспетчера, то есть, по сути, моего заместителя. Даже обидно немного – я-то думал, у меня ужас до чего сложная и нервная работа. А Катя так спокойно принимает и распределяет заказы, договаривается с сотрудниками, составляет договоры и ведет учет отработанных часов, словно это вообще не работа – так, ерунда. Вечный хаос на моем рабочем столе преобразовался в аккуратный стенд с папочками, размеченными цветными наклейками. Не знал бы, что Катя – нимфа, решил бы, что без организаторского Дара не обошлось.

В офисе Катя выглядит обыкновенно: симпатичная женщина – не меньше, но и не больше. Первое время я невольно опасался, что ее Дар прорвется, мужчины превратятся в похотливых кобелей, женщины обозлятся – и прости-прощай, нормальная рабочая атмосфера… Глупости. Разного рода преступники любят оправдывать себя тем, что якобы Дар сработал сам по себе: «Не уиноват я, начальник, оно прорвалось!» Но уже достаточно четко установлено: Дар подконтролен носителю в той же степени, в какой слова и поступки. Если мы вообще управляем собой, то управляем и Даром.

Освободившееся благодаря Кате время я использовал на расширение бизнеса. Вызвонил и убедил заключить договор двоих людей с Даром к поиску пропавших животных: пенсионера и десятиклассницу. Семнадцатое декабря оба они посвятили поиску своих потерявшихся питомцев: он – кота, она – щеночка, и с тех пор у них появилось на такие вещи чутье. Оба они согласились время от времени выполнять для меня заказы.

Теперь я мог спокойно выезжать на консультации в полицию, не хватаясь поминутно за телефон, чтобы не пропустить звонок от потенциального клиента. Это дало возможность подработать побольше на личные расходы – вся прибыль от бизнеса по-прежнему уходила на его развитие. Экспертные выплаты хоть и небольшие, но хорошие отношения с полицией – главное в нашем деле.

Наконец, впервые после Одарения вернулся к боксу; со всей этой чехардой не каждый день успевал дома грушу поколотить, какая уж там секция. А ведь у меня уже было выиграно восемь из десяти боев для второго разряда. Теперь результаты устарели, придется начинать с нуля. Хотя кубки и грамоты мне ни к чему, главное – поддерживать форму.

Единственным, но весьма ощутимым минусом стала теснота в офисе. Даже втроем с Катей и Ниной Львовной мы изрядно друг другу мешали, а если одновременно приходил клиент и хотя бы один сотрудник, то и вовсе все сидели друг у друга на головах. Я заметил, что офис по соседству с нашим уже месяц закрыт, и начал с администрацией здания переговоры об аренде. Удачно, если нам даже не придется переезжать – просто расширимся.

И вот теперь, когда дела наконец пошли на лад, Виталя заявляется в офис смурной и избитый. Может, и хрен бы с ним? Ну какое мне дело? Он клиентов своей физиономией распугает? Так они не за лицезрение его светлого лика платят, а за работу, которую он вполне способен выполнять. Виталя мне не сват и не брат, просто сотрудник, причем хамоватый и не особо дисциплинированный. Хотя, надо отдать ему должное, в последнее время он хотя бы старается. Перегаром от него разит иногда, но не свежим, и вместо спортивных штанов он стал носить на работу пусть не особо чистые, но все-таки джинсы. Для дитя подворотни это уже некоторый прогресс.

Какой ни есть, это мой сотрудник. Раз у него проблемы, лучше мне быть в курсе.

– Ладно, колись давай. Чего у тебя стряслось?

Виталя мрачно смотрит в сторону, жует губу, беззвучно матерится и начинает рассказывать:

– Я там, короче, подхалтуривал на одних… Сначала нормально все шло, я им находил что там они искали – они бабло отстегивали. Ну ты же, эта, не против, Сань?

Киваю. Действительно, до сих пор я не договаривался с сотрудниками о работе эксклюзивно на меня. Понимаю, что пока плачу им мало и они все равно будут левачить – по знакомству или через объявления. Правильный руководитель никогда не отдает распоряжения, если нет уверенности, что оно будет выполнено. План состоит в том, чтобы ребята сами поняли: работать через мою фирму им в конечном итоге выгоднее, потому что удобнее, надежнее и безопаснее.

И похоже, Виталя доказал последний тезис – нагляднее некуда.

– И вот на той неделе звонят – приезжай, мол, мы тут скрипку найти не можем. Типа, не обычная из магаза, а древняя какая-то, кучу бабок стоит. И спудняк в доме где-то. Домина огромный там и постройки еще всякие. Полдня их обходил, каждый угол обнюхал – глухо, нету там этого страдивари, или как его… еврей какой-то вроде. Главное дело, скрипка – не иголка же. Обычно мелкое всякое теряют, а тут дура в мою руку размером. Ну все, говорю, пацаны, звиняйте, нету скрипки вашей ни в доме, ни на участке нигде. Чего там, на нет и суда нет. Поехал домой. Так эта… на другой день, ну, наехал на меня хозяин, в общем. Типа я эту фигулину нашел и как-то ноги приделал ей – больше, мол, посторонних в доме не было. Я в отказ – как бы я ее стибрил, при охране же все было, на шаг от меня не отходили. Поссать и то под присмотром ходил. Говорю, это не по понятиям! А им вообще насрать. Измордовали вон и на бабки поставили по беспределу, теперь счетчик тикает. Или хату продавать, или идти к ним закладочником…

– А кто хозяин-то?

– Да сам Рязанцев.

Присвистываю. Придурок Виталя не нашел ничего лучше, чем войти в контры с одним из самых крутых авторитетов города.

– А ты в самом деле ничего у него не… стибрил?

– Я? Да ты чо, Сашок… – возмущение Витали выглядит совершенно искренним. – Мне чего, жить надоело, что ли? Да и залет это – воровать…

Пожалуй, воровство и правда не в характере нашего Витали. Он наглый, да, но скорее от избытка простодушной честности. Можно, конечно, спросить через «скажи как есть» – для надежности… Но применять Дар на сотрудниках – да хуже только на членах семьи. Зачем я стану вписываться за человека, которому не могу верить?