Василий Авченко: Александр Вампилов: Иркутская история

© Авченко В., Коровашко А., текст

© Бондаренко А.Л., художественное оформление

© ООО «Издательство АСТ»

В оформлении переплёта использованы портреты:

Александра Вампилова (фотограф Аркадий Левинсон), Алексея Коровашко и Василия Авченко (фотографии из личных архивов авторов)

Пролог

Тибетское имя Вампил переводят на русский как «умножающий могущество духа» или как «состояние возвышенного чувства, одухотворённости».

Правда сделалась исключительной, парадоксальной, остроумной, таинственной, поэтической, из ряда вон выходящей. Говорите правду, и вы будете оригинальны.

Эти слова – из записных книжек Александра Вампилова. Когда дальше вам будут встречаться подобные цитаты без указания авторства, знайте, что это его голос, его мысли, его слова – из дневников, рабочих записей, пьес, писем.

Друг Вампилова писатель Владимир Жемчужников вспоминал: «В один из первых августовских дней… пришли в мой байкальский домишко гости… – Вампиловы всей семьёй и Пакулов с женой Тамарой… К тому часу уже вызвездило. Всё небо лучилось, мерцало. Саня, принагнувшись к дочери и вытянув правую руку, показывал ей, где Большая Медведица, где Малая. Вдруг ребёнок задал вопрос:

– Папа, а у тебя есть своя звезда?

Ответ Вампилова был:

–  Не располагаю, доча».

«Прежде чем говорить о Вампилове, хочется помолчать», – сказал однажды Валентин Распутин. Давайте помолчим, но не слишком долго – ровно столько, сколько требует драматическая пауза. Молчать о Вампилове важно, но говорить о нём – ещё важнее.

Однажды летом под Иркутском, или Младший сын

Герой вампиловской пьесы «Старший сын» по прозвищу Сильва исполняет под гитару такую частушку:

Эх, да в Черемхове на вокзале
Двух подкидышей нашли,
Одному лет восемнадцать,
А другому – двадцать три!

«Черемховским подкидышем» Вампилов в шутку называл самого себя.

Откуда он нам подкинут, как возник? Какое уникальное сочетание генов и опыта, пережитого и унаследованного, физики и метафизики дало нам яркого, красивого, талантливого человека?

Отвечая на эти вопросы, не обойтись без экскурса, пусть и краткого, в историю бурятского народа.

До 1958 года бурят в Советском Союзе официально именовали бурят-монголами, иначе говоря – бурятскими монголами. Бурятия для России стала своей «внутренней Монголией».

Если российская лингвистическая наука относит бурятский язык к группе северо-монгольских, то учёные КНР и МНР считают его одним из диалектов монгольского. Впрочем, лингвистика – наука не столь точная, как математика, да и споры о том, считать какой-либо диалект отдельным языком или нет, зачастую отчётливо политически окрашены. Так что не будем углубляться в этот вопрос, заметив лишь, что бурятский язык имеет ряд отличий от монгольского – видимо, в силу давних контактов бурят с сибирскими эвенками.

В прошлом буряты пользовались старомонгольской письменностью. В 1905 году Агван Доржиев (знаковая фигура российского буддизма – лама, учёный, просветитель, дипломат, сторонник сближения Тибета и России, инициатор строительства в Санкт-Петербурге первого буддийского дацана Европы; умер в 1938 году в Улан-Удэ в тюремной больнице) разработал на той же старомонгольской основе бурятскую письменность под названием «вагиндра». В 1931 году в Бурятии ввели новую письменность на основе латиницы, в 1939-м состоялся переход на кириллицу с добавлением трёх специальных букв – Ү, Ө, Һ.

Исстари буряты были приверженцами шаманизма, с конца XVI века росло влияние одной из тибетских школ буддизма под названием «гелугпа». В 1741 году, при Елизавете Петровне, буддизм в России признали одной из официальных религий (что интересно, раньше ислама, который лишь в 1773 году узаконила Екатерина II, подписав указ «О терпимости всех вероисповеданий»). Настоящий расцвет бурятский буддизм переживал в XIX веке. Дацаны были центрами не только религии, но и просвещения в самом широком смысле слова: здесь занимались книгопечатанием, науками, переводами, разнообразным творчеством.

Параллельно вела миссионерскую деятельность созданная в 1727 году Иркутская епархия. До середины XIX века в Бурятии действовала и Английская духовная миссия. Художественную версию того, каким образом британцы приобщали коренных забайкальцев к христианству, можно найти в «Дальнейших приключениях Робинзона Крузо» Даниеля Дефо. Постаревший Робинзон в самом начале XVIII века возвращался домой из очередного путешествия через Китай, Забайкалье и Сибирь. Как китайцев, так и московитов он считал людьми второго сорта и в выражениях не стеснялся. Ещё более неприязненно отзывался о коренных жителях Прибайкалья. Близ Нерчинска Крузо присутствовал при жертвоприношении и без долгих размышлений рассёк саблей деревянного идола. Едва спасшись от возмутившихся «дикарей», просвещённый англичанин не успокоился: вернулся с подкреплением и сжёг этого самого идола, предварительно связав молившихся, чтобы те видели гибель своего кумира. Интересно, что за полвека до этого ровно здесь же, в Забайкалье, принесение барана в жертву в смятении наблюдал протопоп Аввакум. В своём знаменитом «Житии…» он отметил по этому поводу: «Ох, душе моей тогда горько и ныне не сладко!» Но, как показывают и автобиографическая повесть Аввакума, и весь ход дальнейшей истории, русские миссионеры всё-таки были куда терпимее к иной вере, нежели британские. И шаманизм, и буддизм распространены в Бурятии поныне. В 1930-х годах, во время гонений на религию в СССР, бурятская буддийская община официально перестала существовать, однако в 1946 году были открыты Иволгинский и Агинский дацаны. В годы перестройки началось настоящее возрождение как христианских, так и буддийских и даже шаманистских традиций Прибайкалья.

По отцовской линии предки Вампилова принадлежали к роду хонгодоров, который вместе с племенами Эхирит, Булагат и Хори сыграл ключевую роль в формировании бурятского народа. Само слово «хонгодор» восходит к древнетюркскому выражению «потомки солнечной лебедицы». Миф о происхождении хонгодоров от небесной девы-лебедя до сих пор пользуется в Бурятии большой популярностью и известен во множестве вариантов. Так, в предании, записанном известным бурятским этнографом Матвеем Хангаловым от семидесятипятилетнего шамана С. Олбороева, рассказывается «о человеке по имени Сэнхэлэ, который однажды увидел девять купающихся девушек-лебедей, спрятал одежду одной из них и сам спрятался. Выйдя из воды, восемь девиц надели свои лебяжьи одежды и улетели, а девятая осталась, три дня просидела на берегу озера и наконец стала звать похитителя одежды: „Если ты молодой, то будешь моим мужем, а если ты старик, то будешь отцом, выходи и приходи ко мне“. Тогда Сэнхэлэ вышел к девице и стал её мужем. Хэнхэлэ (так звали девицу-оборотня) родила ему девять сыновей и девять дочерей. Однажды она стала настойчиво просить у Сэнхэлэ свою лебяжью одежду, уверяя <…>, что, имея столько детей, она никуда от него не уйдёт. Когда её муж собрался и пошел за её старой одеждой, Хэнхэлэ-хатан вымыла своё тело водой из девяти ключей, окурила себя берестой из девяти тайг и сделалась чистою^[1]. Затем она поставила котёл и начала гнать тарасун^[2]. В это время вернулся муж с её одеждой. Жена нашла одежду прекрасно сохранившейся, за что похвалила мужа. Потом она надела на себя лебяжью одежду, стала летать внутри юрты вокруг четырёх столбов и затем вылетела через дымовое отверстие. <…> Сэнхэлэ, хлопотавший в этот момент около котла, своими грязными руками схватил за обе ноги жену-лебедя^[3], но та вырвалась и сказала: „Я небесная девица, долго на земле жить не могу. Девять сыновей и девять дочерей будут кормить тебя. Ты не будешь голоден. Мои девять сыновей и девять дочерей сделаются бурханами^[4]“. С этими словами Хэнхэлэ улетела на южную сторону моря к сатинским бурханам, к которым и присоединилась. Сыновья и дочери Хэнхэлэ-хатан впоследствии сделались бурханами. Девять дочерей присоединились, как и мать, к сатинским бурханам, а девять сыновей стали хонгодор-бурханами. Им делают жертвоприношение одной кобылой, овцою и козлом».

В этой легенде, кстати, нетрудно распознать сходство с рассказами о русских лебединых девах и болгарских самовилах, которые, по словам А.Н. Афанасьева, «только тогда отдаются витязю и вступают с ним в брак, когда он овладеет их крылышками или пернатой сорочкой; но едва получат обратно свои крылья или сорочку, тотчас же превращаются в птиц и улетают» (этот сюжет реализован, прежде всего, в различных версиях популярной сказки «Морской царь и Василиса Премудрая»).

Древняя история хонгодоров почти не отразилась в письменных памятниках, поэтому для её реконструкции учёным приходится опираться на данные фольклора и этнографии. В настоящее время большинство специалистов полагает, что племя хонгодор появилось в результате слияния осколков могущественного народа хунну. Вероятнее всего, в начале XIII века хонгодоры были уведены войсками Чингисхана из мест своего исконного обитания – Южного и Западного Прибайкалья – в районы Северо-Западной Монголии и Алтае-Хангайского нагорья. Но постепенно разрозненные группы хонгодоров стали возвращаться на свои «породные» земли. Хотя процесс этот длился достаточно долго и состоял из множества промежуточных этапов, народная память устойчиво ассоциирует его с эпохой войн Галдан-бошогту-хана Джунгарского (XVII век).

В начале XIX века один из потомков хонгодорского рода получил при рождении тибетское имя Вáмпил, означающее «умножающий могущество». Он и стал основателем «династии» Вампиловых, чью фамилию впоследствии унаследовал русский драматург ХХ века.

Фамилия Вампилов (по бурятской традиции ударение ставилось на первый слог; однокашник драматурга Владимир Мутин вспоминал, что в школе фамилию выкликали именно так – Вáмпилов) восходит к прапрадеду героя этой книги – шэрээтэ-ламе Аларского дацана Вампилу Базоеву. Если слово «шэрээтэ-лама» означает «высокообразованный» и применялось к настоятелю буддийского монастыря, то фамилия Базоев подразумевает, что её носитель был сыном Базака. Дети же и потомки Вампила Базоева стали называться уже по имени своего отца.

Младший сын Вампила – Вандан – тоже получил духовное образование и занял должность ламы, но в 1847 году оставил монашескую жизнь, вернулся в мир и принял православие, став в крещении Владимиром. С женой Шархуунай (после крещения – Наталья) они родили одиннадцать детей, включая Будихала (Никиту) – деда драматурга.